Там, где кончается ненависть

***

Мастер Фу успокаивал Маринетт, ночь стелилась по Парижу тёмными волокнами, а в доме Агреста в его собственной спальне проснулась Натали Санкёр. Утром ей стало хуже, повторно принятая таблетка не помогла, слабость не позволила даже оторвать голову от подушки, и Габриель безапелляционно заявил, что она останется в постели. Натали возражать не стала, сил не было и на это. Она проспала почти весь день и сейчас с разочарованием обнаружила, что слабость никуда не ушла. Он стоял у окна, когда, приложив невероятное усилие, Натали села на кровати, подогнув ноги под себя — одеяло при этом скользнуло вниз и плавно сложилось на руку, перехватившую его у груди. Взгляд Габриеля уловил это движение и заставил обернуться, выдавая неподдельные эмоции. — Рад, что ты проснулась, — голос сорвался на хрип. Их глаза встретились, и оба при этом почему-то вздрогнули. Её сердце замирало от нежности, его — трепетало от непонятного трогательного чувства с оттенком печали. — Почему вы здесь, мисье? — спросила Натали, чтобы избежать неловкого молчания. — Маринетт не пришла, что даёт повод для ещё больших подозрений, да и не выходит ничего. Я чувствую негативные эмоции, но как только перевоплощаюсь, то теряю их. — Но ведь у вас есть беспроигрышный вариант. Лила Росси, что так ненавидит ЛедиБаг... — Хм… почему я сам не подумал о ней? Кажется, этой девчонки не было в Париже последние полгода. Узнаем как у неё дела. Спасибо, — Агрест снова перевёл взгляд в окно и поморщился, — И можно тебя попросить? Называй меня по имени, пожалуйста. — Я не… — она смолкла на полуслове. Как же он был красив, хорошо сложен, его очарование ни шло в сравнение, ни с чьим другим; движения, повадки, голос, — всё сводило с ума, покоряло, увлекало… Натали затуманенным взглядом наблюдала за Габриелем, за тем, как он делает пару шагов в её сторону, опускается на колено перед ней и берёт руку так, словно собирается делать предложение… но это абсолютно точно не предложение… От его прикосновений становилось легче, а нахлынувшая нежность ощутимо щипала в глазах… взгляд пронизывал насквозь… голос бальзамом проливался на сердце… — Я вынужден уже не просто просить, а умолять, Натали. Почему ты не можешь называть меня по имени сейчас? Ведь ночью ты делала это много раз: шептала… кричала… произносила с придыханием… называла меня так, что останавливалось сердце… почему сейчас нет? Они оба смутились и опустили глаза в пол. Габриель не дождался ответа и продолжил говорить, тщетно игнорируя желание, которое испытывал в такой близости от неё. В голову почему-то пришла мысль о первом поцелуе здесь, в этой самой комнате. Объяснение не складывалось в слова, фразы путались... — Я хотел сказать, — его ладонь всё ещё касалась вздрагивающих длинных пальцев с неброским бежевым маникюром, — я не понимаю, что со мной происходит. Не понимаю, почему рядом с тобой я чувствую себя… живым. Не понимаю, почему однажды коснувшись твоих губ, уже не могу оторваться, как от сильного наркотика… И, в то же время, не могу дать тебе больше... обнадёживать, обещать не могу... я просто не имею на это права. Я поклялся себе с самого начала, что не пойду дальше деловых и дружеских отношений, но ты видишь сама… это выше моих сил. Маленькая слезинка скользнула по её щеке вдоль носа до самых губ и застыла, готовая сорваться вниз. Натали, ощущая целый спектр разнообразных эмоций, неприязненно сжалась, резко отдёрнула руку и встала. От этого движения закружилась голова, в глазах потемнело, но она справилась с собой и успела отойти на шаг, прежде чем он попытался помочь ей. — Не надо, — её рука нашла столбик кровати, — зачем? Во имя какой цели ты так меня мучаешь? Габриель, зачем? Зачем, если я тебе не нужна? Ты признаёшься в любви и сразу говоришь такие вещи! Ты делаешь со мной всё, что пожелаешь, а потом убеждаешь в своей невиновности... в благих намерениях... в невозможности отказаться... и тем самым наносишь обиду ещё более сильную, чем могла быть причинена банальной ложью! Габриель поймал её и крепко прижал к себе, уткнувшись носом в макушку, вдыхая яблочный запах волос, ощущая прикосновение её кожи. — Я ничего не могу сделать. Я столько времени, сил и поступков потратил на то, чтобы вернуть её, что остановиться не могу. Не получается. Только до момента, когда всё решится, не в состоянии отказаться и от тебя. Просто не в силах справиться с собой и с ситуацией в целом, — ему было больно, точно он расставался сейчас с частью своей души. Агрест чётко знал, что должен был сделать, и в какой-то момент вдруг понял — ещё одно мгновение рядом с ней, и все годы борьбы с судьбой ради Эмили будут потеряны зря. Натали ощущала аромат его кожи, парфюма и мягкость полосатого шарфа, касающегося лба... сердце сжималось в тиски… если бы только он мог её полюбить, если бы только мог… — Ладно, прости, — Габриель отступил на два шага и непроизвольно коснулся того места, где находился камень чудес, — я чувствую негативные эмоции. На сегодня это последняя надежда и мой беспроигрышный вариант, — уходя, он оглянулся, — Не забудь выпить таблетки, вода на столе. Дверь хлопнула, а она продолжала стоять без движения, не отрывая взгляда от позолоченной изящной ручки, и чувствовала такое опустошение и такую боль, словно в её душе горели пламенем живые весенние цветы. В прошлую ночь ей показалось, что она близка, как никогда раньше, к тому, чтобы исполнить желание Эмили: Натали почти поверила его пылким словам, вздохам, шёпоту, нежности… но Агрест снова заладил о жене, о потерянных годах, о долге… Чёрт бы его!.. Она сжала кулаки и отошла к столику, где лежала белая капсула, и стоял бокал воды. Что будет, если это не выпить?.. Пожалеет ли кто-нибудь о её смерти?.. Натали не раздумывала над ответами, обхватывая прозрачную гладь бокала… ровная поверхность воды дрогнула и пошла рябью… тонкие пальцы положили капсулу на язык, едва коснувшись изгиба губ… Она запила лекарство и подняла взгляд… Что-то было не так… В голову пришла мысль, что за водой стоило идти самой… сердце дважды гулко стукнуло в грудь… голова закружилась… сердце повторно встрепенулось и замерло от страха… бокал, точно в замедленной съёмке, выскользнул и упал на ковёр, разливая остатки содержимого… Натали в последний раз попыталась справиться со своим состоянием, но вдруг безвольно опустила руки и осела на пол… свет померк, глаза закрылись, и всё исчезло.

***

Лука Куфен уже несколько лет страдал по Маринетт Дюпен-Чен. Лучше бы тогда она вообще отказалась быть его девушкой... Он помнил каждое движение, каждый взгляд и наклон головы, но ничего не мог поделать с собой, не мог нарушить своего слова и снова попытаться войти в её жизнь. Сегодня, прилетев с гастролей и сойдя в аэропорту Орли, Лука снова думал о любви всей своей жизни, от чего сердце болезненно сжималось. Любовь всей своей жизни... именно так он её называл. «Близился тёплый летний вечер. Они возвращались домой из парка, где Лука играл, а Маринетт рисовала, вдохновлённая музыкой и признанием в любви. Ему захотелось сделать круг по городу, чтобы побыть с ней подольше, но это оказалось самой большой ошибкой, которая и закончила их отношения, совершенно внезапно и очень не вовремя врываясь в размеренную счастливую жизнь двух творческих людей. Он много шутил, смеялся, а она смеялась в ответ, но в какой-то момент её внимание привлёк особняк, окружённый высоким забором, особняк модельера Агреста, и смех резко оборвался, превращаясь в тяжёлое молчание. Напряжение разлилось в воздухе, васильковый взгляд наполнился глубокой печалью, и Маринетт произнесла слова, которые собиралась сказать давно. Лука понял это и не стал перебивать. — Прости, я тут улыбаюсь тебе, Лука, а внутри… Ты даже не подозреваешь как сильно я обманываю тебя, и ещё сильнее себя, — и без того тихий голос стал еле слышным шепотом. — Ты всё ещё любишь его, да? — догадался он. Она подняла большие полные слёз глаза, которые были так дороги ему, и ответила. Искренно. От чистого сердца. Пронизывая до самого краешка души. — Больше жизни… В тот вечер Лука проводил её до дома, обнял на прощание и пообещал, что больше никогда не потревожит. Маринетт предложила остаться друзьями, но он не мог… Лука вообще считал, что дружить после любви, это как пытаться посадить семя в выжженную и отравленную почву. Ему было тяжело, очень тяжело. Группа, набиравшая популярность, осталась без гитариста и тщетно пыталась вернуть его в привычное русло жизни: они умоляли, скандалили, требовали, просили, но всё напрасно. И только в тот момент, когда стало особенно невыносимо и земное существование почти потеряло смысл, в жизнь Луки неожиданно ворвалась Лила Росси. Тогда она уже стала достаточно известной актрисой во Франции: её неуёмная жажда жизни передалась и ему, увлекая в сети роскошных клубных тусовок, светских вечеринок, знаменитых людей. Лила ненавидела ЛедиБаг и презирала Маринетт Дюпен-Чен, однако это казалось не такой уж большой проблемой, ведь с ней было интересно, захватывающе и опасно. Он снова вышел на сцену, снова стал играть и даже начал встречаться с Лилой, но о васильковых глазах и иссиня-чёрных хвостиках забыть так и не смог. Лука писал песни и представлял Маринетт, целовал Лилу, а думал о Маринетт… этот бесконечный самообман в результате привёл к тому, что он сделал предложение... предложение той, которая вытащила его из депрессии, но любовью всей жизни так и не стала.» — Лука! — восторженный крик жены вывел его из воспоминаний, взгляд сфокусировался на каштановой чёлке, из-под которой сияли оливково-зелёные глаза. — Привет, милая, — Лука устало обнял её и поцеловал в щёку, — давно вернулась? — Вчера. Слушай, тут такие новости, такие новости! — Давай расскажешь в машине, а то я просто валюсь с ног. Они вышли из терминала в здание аэропорта и спустились на стоянку, где их ждал новенький кабриолет Лилы. — Любишь ты выпендриваться! — он покачал головой, глядя на дорогую машину. — Ой, да брось. Я же должна соответствовать, — она звякнула ключами и покачала ими перед носом мужа, — Поведёшь? Лука кивнул и поймал связку, забрасывая сумки назад. — Так что за новости? — он плюхнулся на сиденье и вставил ключ в замок зажигания. — О, тебе понравится, — Лила некоторое время хранила молчание, пока автомобиль выезжал со стоянки, — Помнишь Адриана? — Конечно. Он же ещё твой бывший, да? — Ну да. Мы в школе встречались. Только не ревнуй, — она усмехнулась. — С чего бы? Сто лет прошло, — равнодушно ответил Лука. — В общем, на этой неделе журналисты сделали пару снимков… в Париже говорят, он встречается с… это ещё и подтвердилось фотосессией Voque, где они в костюмах жениха и невесты. А ещё Ляиф и Сезар поженились недавно, а на следующей неделе свадьба Хлои Буржуа, и мы тоже приглашены… — Постой, постой… С кем? Ты не сказала, с кем встречается Адриан? — Да?.. Хм, — Лила достала из сумочки сигареты и закурила, — с Маринетт. Он так резко нажал на тормоз, что его жена впечаталась в панель напротив и выронила сигарету. — С ума сошёл?! — закричала она, — Ненормальный! Ты просто ненормальный, Лука! — Лила вышла из машины и прислонилась к ней, тяжело дыша. Лука не обратил внимания на её крики. — Какая Маринетт? — вопрос прозвучал очень тихо и обречённо. — Что? — Я спрашиваю, какая Маринетт? — Дюпен-Чен, конечно, эта гадкая, мерзкая... постой. Ты что? Ты всё ещё… ты её… — губы девушки превратились в тонкую полосочку — Поехали! — она снова села в машину и с силой хлопнула дверью, пристёгивая ремень безопасности. Он не ответил, лёжа лбом на руле. Лиле же на самом деле было абсолютно наплевать в кого там влюблён Лука, и где он пропадает. Муж являлся для неё всего лишь таким же аксессуаром, как эта машина: ей было важно, чтобы на торжественных и официальных мероприятиях она была рядом с очень красивым мужчиной, чтобы таблоиды и газеты говорили о нём, а женщины завидовали чёрной завистью. Лила всегда добивалась того, чего хотела, и ей снова удалось. В этот же конкретный момент времени она оскорбилась и вывела его на непростой разговор только потому, что ночью с ней связался Бражник и предложил сделку. Да, все прошлые попытки потерпели крах, однако на этот раз план казался весьма удачным и почти не имел погрешностей, что очень и очень ей нравилось. Ждать результата своих стараний пришлось не долго. Как только вблизи оказался чёрный Акума, Лила схватила мужа за руку, будто случайно касаясь одним обручальным кольцом другого и улыбнулась, когда бабочка соединила золотые линии в одну и образовала плотную чёрную перчатку. На лицах обоих мигнула маска. — Здравствуй, Лила. Благодарю тебя за оказанную помощь, — голос Бражника в голове звучал резко и высоко, — И здравствуй, Лука. Ты ценное оружие в руках моей верной последовательницы. Я дам тебе возможность завоевать и влюбить в себя женщину мечты. А теперь я нарекаю вас Нефилим. К кому бы вы не прикасались, все станут злыми подобиями себя. Падшими. Да возродятся самые гнусные их мысли и чувства. Да будет хаос! Найдите мне Кота Нуара, Рену Руж, Карапаса и КвинБи, и тогда ЛедиБаг сама явится ко мне. Чёрная перчатка поползла вверх, окутывая пару плотным коконом, а после деформировалась и превратилась в высокого полуобнажённого тёмного ангела, с настоящими крыльями и ястребиными глазами. Эфемерный голос чудовища прозвучал дико и безобразно. — К твоим услугам, Бражник.

***

Маринетт удалось успокоить родителей, сославшись на занятость, Адриана тем, что смертельно устала, а саму себя чутким и очень тяжёлым сном. Ей снился Габриель Агрест, руки которого по локоть были в крови... Мастер Фу разбудил её ближе к полудню, включая старенькое радио — оно противно зашуршало, пискнуло и выдало гулкий голос диктора, говорившего с английским акцентом. Сообщалось, что Париж наводнили падшие ангелы, в которых превращались обычные люди: они обладали телекинетическими способностями и подчинялись злодею по имени Нефелим. Маринетт не сразу разобрала о чём речь, а когда поняла, то тут же вскочила с постели, чуть не выбив из рук Мастера шкатулку с талисманами. — Маринетт Дюпен-Чен, — начал он, — Выбери самых верных своих союзников и помни мои слова. Победа в том, чтобы никто не проигрывал. — Мастер Фу, — ответила она очень серьёзно, — я возьму талисман Пчелы, Лисы и Черепахи. Это самые верные мои союзники и те, кому я, безусловно, доверяю. Фу улыбнулся и снял браслет. — Да пребудут с тобой все блага мира, да пребудет с тобой удача, ЛедиБаг.