Западный Лагерь

В тот день Николь упрямо дрыхла в постели, как и Элис с Алексом. Я проснулась около трёх часов назад и уже начала думать, что эту троицу даже пушка не разбудит. Почему? Ну, просто сюда уже раз десять успели забежать ребята из других домиков, каждый что-то уронил, вскрикнул или ещё что похуже. Мало того, в домик Аполлона уже успел заглянуть пегас! Понятия не имею, как он оказался вне конюшни и втиснул свои огромные крылья в дверь, но за своё пребывание животное успело сделать «не очень хорошее дело» прямо посреди комнаты, которая на первом этаже была одна, да ещё и являлась спальней. Запах был жуткий! Потом полубоги во главе с Лирой начали убирать «подарок» пегаса, при этом они часто не выдержав вони громко кашляли и постоянно звенели железными ведёрками с водой. Как бы то ни было, но первые признаки жизни подал Алекс где-то в районе 12 часов дня. Со стонами он неохотно сел на кровати. Чёрные волосы стояли дыбом, на правой щеке отпечаток от подушки, заспанные глаза ещё слипались, а выражение лица было настолько жалостливым, что даже захотелось спросить: «Кто тебя разбудил, маленький?». Посидев так несколько мгновений, парня будто осенило, и он вдруг вскочил с кровати, схватил ещё спящих сестёр и, крепко прижав их к себе, начал орать: - С Днём Рождения, сеструхи! Я вас так люблю! Желаю вам всего самого-самого! - С днюшкой вас! – слегка сонным, но счастливым голосом отозвалась проснувшаяся в объятьях брата Николь. – Желаю исполнения всех желаний! - С денькой! – Элис обняла родственников настолько крепко, насколько могла это сделать спросони. – Путь ваши желания, да и мои тоже, сбудутся! Засмеявшись, дети Аполлона разбежались по спальне выбирать праздничную одежду. Да, 20 августа, день рождения, единственных на данный момент в лагере, детей бога солнца. Я помню, что когда-то Николь была единственная, рождённая в этот день, но приглашала она на торжество только несколько человек, даже большинство братьев и сестёр девушка не приглашала. Но думаю, сейчас её мнение изменилось, никто не призирал её, никто не пытался убить, оскорбить, унизить. Тем более, что это возможно её последнее тринадцатилетние. Через полчаса Алекс сидел в серых зауженных джинсах, красной футболке, с порванной грудью, правда за разрывами виднелась чёрная ткань, в сером джемпере с картинками, чёрно-красных патрулях и модных тёмных очках. Парень долго выбирал, какой пирсинг вставить в губу, но это не могло сравниться с тем, сколько времени потратили на переодевания его сёстры. М вот через какое-то время из туалета вышла Николь. Красные обтягивающие джинсы, кожаные кеды серебряного цвета, белый, с металлическими заклёпками ремень, поделённый на три части: верхняя была на положенном месте, средняя где-то около середины ягодиц, а нижняя под ними. Поверх белой футболки, с надписью «Green Day: American Idiot», была одела серебристая укороченная байкерская куртка с красными крапинками. Светлые волосы заколоты «крабиком», а чёлка мастерски уложена гелем. Глаза моей подруги были накрашены, и пахло от неё очень вкусно. Успев сделать друг другу пару комплиментов, Николь и Алекс услышали шаги. Синхронно повернув голову в сторону лестницы, они улыбнулись. Элис, спускавшаяся вниз, была одела в серебряные лосины, длинную красную футболку с чёрной надписью «I’m crazy, but I’m the best», изящные чёрные туфли на шпильках и такую же как у сестры, только серую куртку. Волосы уложены, макияж яркий, но не вызывающий. Спустившись, она недоумённо посмотрела на родственников. Николь, с поднятой бровью, делала то же самое. Алекс не отставал от сестёр, только при этом он ещё и открыл рот так широко, что казалось, будто челюсть парня сейчас отвалится. Постояв так несколько секунд, дети Аполлона начал истерически смеяться. - У нас с вами прямо какая-то эмпотическая связь! – сквозь смех выдавила Элис. - Не то слово, - захлёбываясь в слезах, проговорил Алекс. – При этом ещё в разных комнатах. - И даже не представляя об этом, - высказала Николь. Успокоившись, ребята подправили макияж, ну, кому надо, собрались с духом и вышли из дома. Не зря они сначала настроились, ведь стоило им выйти за дверь, как откуда не возьмись, появились Кэт, Лира, Сэм, Кейт, Энн, Алехандро, - сын Диониса, - и ещё какие-то менее знакомые мне полубоги. Именинники не успели ничего сообразить, как нехватка кислорода, от крепких объятий друзей, дала о себе знать. День рождения справляли в столовой. За праздник отвечала Кэт, но с готовкой ей помогал Алехандро, с декорациями Кейт, а с развлечениями Энн. Результат был на лицо. Множество шариков, красивые гирлянды, изумительные цветы – всё это смотрелось просто невероятно. Еда была простая, но по тому, с каким аппетитом её ели, видимо очень вкусная. Музыка была подобрана так, что никто даже не пискнул, что ему что-то не нравится. Начался праздник с обеда, который заменил завтрак для именинников. За весёлыми беседами ребята стали более раскованными по отношению друг к другу, чего видимо и ждала Кэт. Дочь Гермеса резко встала и подняла стакан с колой над головой. - А теперь, - заявила она громким голосом, и все утихли. – Предлагаю всем по очереди сделать поздравления для каждого именинника! Покажите, на что способна ваша фантазия! Что тут началось… Гости уже скорее не хотели поздравить друзей, а играли в игру «Кто оригинальней». Им желали и успехов в борьбе за независимость полубогов, и в поэтических твореньях, дабы не опозорить отца, а некоторые напротив, просили богов, чтобы именинники не пошли по стопам папы, который ещё и был богом холостяков. Но это всё были цветочки. Сэм вообще сказал, что попросит отца, чтобы Алекс, Николь и Элис погибли героической смертью. Звучало сильно, даже от лица сына Аида, учитывая то, что Николь и так погибла в бою, хотя об этом никто не знал, а близнецы хором заявили, что предпочли бы умереть своей смертью в глубокой старости. Я бродила среди гостей. Моя подруга дала мне полную свободу, хотя и сама об этом не подозревала. Мы с ней жили в сплошных тайнах и загадках, но обе, даже при желании, не могли их раскрыть. Пытаясь отбиться от этих чересчур умных мыслей, я попыталась пофлиртовать с одним из полубогов, зная, что он не ответит, но я же всё таки дочь Афродиты – могу и монолог состроить. Я подошла к первому попавшемуся парню – это оказался Фай, - сын Зевса. Надо же мне было наткнуться на ребёнка великой тройки! Я мысленно потёрла руки. Подойдя к парню, я дотронулась до его плеча и ощутила странную вибрацию. В поисках источника, я интуитивно пробежала призрачными пальцами по шее. Послышались какие-то звуки. Я смело положила руку на голову парня, но тут же от испуга оторвала её. Вспышка света и громкий звук были слегка непривычны. Я попробовала ещё раз. Аккуратно положив руку на голову парня, я закрыла глаза, чтобы сосредоточиться. Я увидела молодую девушку с чёрными глазами и длинными коричневыми волосами. Она улыбалась и говорила, что когда-нибудь превзойдёт какого-то Гарри. Я не поняла о чём речь и решила не подглядывать. Оторвав руку, я услышала, как Фай начал рассказывать ребятам о своей сестре, в точности описав девушку, которую только что видела я. Неужели я могла залезать в чужие мысли? Но этот вопрос я решила отложить до лучших времён. А сейчас пыталась впитать атмосферу праздника. Спустя несколько часов смехотворных игр, - не буду говорить каких, секрет фирмы, - и увлекательных бесед за столом, - про них тоже не скажу, личное дело лагеря и его сплетни, - Кэт громко хлопнула в ладоши. Все утихли, она заранее предупредила, что это «сигнал молчания». Подождав зачем-то несколько секунд, дочь Гермеса широко улыбнулась и заявила: - А теперь – самая сладкая часть праздника, - с этими словами она показала на входную дверь. Пока все ждали, что же произойдёт с дверью, Кэт незаметно выключила свет. За входной дверью показался тусклый огонёк. Вдруг, в столовую зашёл, ушедший недавно под классическим предлогом «Мне надо выйти», Алехандро. Он нёс на руках большой прямоугольный торт с кучей свечек. Когда сын Диониса поставил сладость на стол, все, в том числе и я, разглядели его поближе. Торт был шоколадный, белой глазурью там было коряво написано «Любимым Детям Аполлона», помимо того, там ещё были любительские подписи «Креатифф», «Автор рулит» и т.п. Мало того, на бедном торту взгромоздили столько свечек, что я не могла их сосчитать. - Сколько их тут? – озвучила мой вопрос Кейт. - Как надо – 45, - как ни в чём не бывало, сказал Алехандро. - Как надо? – удивилась Энн. – Ни одному из них и близко к этому нет! - Приглядитесь, - сказал сын Диониса. – 16 – красные, ещё 16 – жёлтые, а оставшиеся 13 – оранжевые. Все кивнули, а именинники задули свечи. Как бы то ни было, праздник понравился даже мне, хотя я там официально не была. День рождения справляли долго, и лишь поздней ночью дети Аполлона добрели до своего дома. Еле дотаща до дверей пакеты, набитые недоеденной едой и подарками, они рухнули на свои кровати. Полежав так минут пять, ребята закрыли дверь и сели посреди комнаты на пушистом оранжевом коврике. Высыпав все подарки в кучу в центре некого треугольника, образованного ими, дети Аполлона, надеясь, что дары подписаны, стали их разбирать. Одежда, цветы, самодельные открытки – по началу, всё было слегка банально, но потом Элис обратила внимание на коробку в сиреневой обёртке. Открыв её, она пискнула, обругав себя как-то по-французски. Девушка нежно, двумя руками, вынула из коробки что-то очень напоминающее меховой воротник, но маленьких размеров. Вдруг, я поняла, что у воротника есть маленькие лапки, и решила, что это чучело, но тут же осознала, что это был маленький, беленький котёнок с фиолетовыми глазами. Элис начала тискать животное и вслух рассуждать, как его назвать. Остальные продолжили разборку, про себя надеясь найти что-нибудь подобное. Все трое уснули на ковре. Я сидела между Элис и Алексом. Котёнок урчал в объятьях хозяйки. Такие картины не повторяются. Я начинаю мыслить, как философ. Но это правда. Близнецам больше никогда не исполнится 16, а Николь, возможно, 13, но я уверена, что даже её дни рождения, пока я её не видела, не повторялись. Первый и последний раз. Эта фраза подходила под сегодняшний день во всех смыслах. Призрачной рукой я провела по волосам Элис, но так, чтобы не залезть в её мысли, как это случилось с Фаем. Я полюбила всех жителей этого лагеря, хотя, сама с ними никогда не смогу пообщаться. Я влюбилась в них за их позитивный характер, открытую натуру и некоторое невежество, но рано или поздно они обо всём узнают. Я надеялась, что это случится поздно, хотелось посмотреть на счастье моей подруги, хоть и без меня, но она, возможно, впервые ощутила это чувство после гибели лагеря.