По инерции

Малфой сидел в кресле около постели с телом Грейнджер и сосредоточенно размышлял. Прошла ровно неделя с момента его разговора с Макгонагалл, но особых изменений не произошло. Информации по данному случаю, как он и предполагал, было очень мало. Даже богатая на древние фолианты и рукописи библиотека в его поместье ничем не смогла помочь. Драко честно старался верить в лучшее. В начале у него действительно получалось, но с каждым днем надежда в нем угасала, будто Люмос первокурсника, еще не освоившего свою волшебную палочку. Он чувствовал, что начинает сдаваться. Проводимая им каждый день диагностика её тела тоже не воодушевляла: темная магия продолжала завоевывать новые позиции, а сознание Грейнджер так и не отзывалось на его призыв. Он сидел, опустив голову на руки, а в мыслях крутилось, будто на повторе: «Грейнджер, где ты? Выйди на связь!» Его челюсти были крепко сжаты, желваки ходили ходуном: в нем боролись отчаяние и бессильная злоба. От давления в висках пульсировало, и Драко прикрыл глаза и глубоко вдохнул, пытаясь хоть немного снять напряжение. Сделав еще несколько вдохов, он откинулся на спинку кресла и, придавленный усталостью семи прошедших дней, мгновенно отключился. Снов не было, но откуда-то доносился тихий шепот. Голос был одинокий, женский, почти детский. Малфой в кромешной темноте направился туда, откуда доносился звук, и тот стал громче и чуть приблизился. Мужчина ускорился, перешел на бег, и в какой-то момент смог различить отдельные слова: — Я здесь, Драко, я здесь… Он замер, не веря своим ушам. Решив проверить свою догадку, он спросил: — Грейнджер, это ты? И получил ответ: — Да, это я. Наконец-то я смогла до тебя достучаться! Немного раздраженный тон волшебницы позабавил его. — Это ты-то? Я всю неделю звал тебя по связи. — Её больше нет, — перебил его голос Грейнджер со знакомыми нетерпеливыми нотками. — Как и времени сейчас. Слушай, Драко. Мое сознание находится на волнах подсознания, оно было вытеснено темной сущностью. И теперь мы можем выходить на связь только, когда ты спишь и находишься на тех же волнах. — Но я ведь спал на этой неделе. В ответ раздалось скептическое фырканье. — И это ты называешь сном? Твой мозг был настолько напряжен, что даже во сне не отпускал контроль, и ты не уходил в подсознание. Ты, видимо, уже слишком устал и просто не смог больше держать контроль, потому и отрубился, чему я несказанно рада. Уже устала тебя тут ждать. Драко закатил глаза. Сомнений не было: Грейнджер была в своем репертуаре. — Ладно-ладно, что нам теперь-то делать? Как мне тебя спасать? Та мигом смолкла. — Я не знаю, — тихо ответил голос, в котором слышалось еле сдерживаемое отчаяние. — Я, правда, понятия не имею. И мне очень страшно. — Грейнджер, — Малфой шагнул ей навстречу. — Иди сюда, почему я тебя не вижу? — Это всё лишь в твоей голове, Драко. У себя об этом спрашивай, — ответ заставил его замереть на месте и переосмыслить происходящее. — То есть, я всё это просто себе придумал? — Нет, я — это я, но нахожусь в твоем подсознании, потому что мы на одной волне, в одной реальности. Но твое право решать, в каком виде мне быть. Малфой усмехнулся. — Да, все-же, в форме голоса — самый оптимальный вариант. Я на тебя насмотрелся за эту неделю. Послышался смешок с её стороны, и на душе у Драко стало немного легче. — Драко, тебе придется самому рассказать Джейн правду. Я не знаю, смогу ли выбраться из этой западни и когда это случится, а вам нельзя терять время, профессор Снейп абсолютно прав. Я отняла у вас одиннадцать лет и не собираюсь отнимать больше ни дня. Я знаю, что это тяжело, можешь не защищать и не оправдывать меня в её глазах. Главное — чтобы она знала, что ты её отец. Блондин прикрыл глаза и постарался детально представить образ Грейнджер, которую вдруг захотелось увидеть перед собой. Не безжизненное тело, а горящие умом большие карие глаза, упрямо вздернутый нос, пухлые, такие притягательные последнее время губы и копну непослушных каштановых кудрей. Когда он открыл глаза, перед ним стояла семнадцатилетняя девушка в мантии Гриффиндора. Сердце пропустило удар, а ноги сами сделали шаг навстречу. — Гермиона, — на её губах расцвела легкая улыбка, а его сердце забилось чаще. — Я не сдамся, ты слышишь? Я спасу тебя, я найду способ… Грейнджер подняла руку и накрыла его губы, останавливая. — Я верю тебе, но это вопрос времени. Я хочу, чтобы вы с Джейн больше не тратили время попусту. Вам нужно многое наверстать. Скажи ей, что я виновата перед вами обоими, что я не знаю, как могу искупить свою вину и возможно ли это. Может, то, что происходит, и есть моим искуплением. Она грустно улыбнулась, её рука соскользнула на его грудь и была перехвачена его руками, крепко сжавшими её ладонь. — Хрень это всё, Грейнджер! То, что ты сейчас говоришь. Больной ублюдок внутри Поттера натворил гадостей, и мне это теперь разгребать. Никакое это не твое наказание, это Мое наказание: видеть твое тело лежащим безжизненно, и не знать, как тебе помочь. Уже лучше бесконечно пререкаться с тобой, видеть твой полный вызова взгляд, как ты закусываешь нижнюю губу, когда сомневаешься в чем-то, как твои волосы подпрыгивают, когда ты идешь своей решительной походкой, как твои щеки розовеют, когда я близко. Вот как сейчас. Драко подошел к ней вплотную и перевел взгляд на проступивший румянец на её щеках. И неважно, что это всё лишь игра его воображения. Он, оказалось, слишком скучал за этим, чтобы обращать внимание на столь несущественный момент. Но Гермиона, будто прочитав его мысли, сказала: — Это не только плод твоего воображения, Драко. Я действительно покраснела от твоей близости. Меня это смущает. И волнует. Даже спустя столько лет. Малфой сглотнул, прежде чем поделиться собственным откровением. — Я ощущаю нечто подобное, Грейнджер. Я не помню, как было тогда, но сейчас я начал что-то испытывать к тебе. Откровенно говоря, я запутался. Ведь вполне вероятно, что это мое тело просто реагирует на тебя, помня то, о чем, забыл ум. И я не знаю, что с этим делать, Грейнджер. Последние слова он уже шептал в её приоткрытые губы. От них шел сводящий с ума жар, и Драко не смог удержаться от искушения. Гермиона тихонько всхлипнула, когда его губы захватили её плен. Малфой не чувствовал подобного от поцелуя прежде. Его переполняла не страсть или похоть, а щемящее чувство нежности и какой-то наполненности, завершенности. Будто его губы нашли свое законное место, и от этого он испытывал необъяснимое ликование. Драко обхватил её лицо руками, пальцев коснулись мягкие волны её кудрявых волос, которые он начал поглаживать и мягко перебирать. Углублять поцелуй не хотелось, он чувствовал, что это может разрушить волшебство момента. Он лишь приобнял её рукой за спину, прижимая к себе, и провел языком по её нижней губе. Легкая шероховатость сводила с ума, и он прикусил её, вызывая у девушки стон и сам несдержанно застонав. С ней хотелось быть честным и открытым, быть самим собой. Не нужно было изображать из себя кого-то, он чувствовал, что она принимает его таким, какой он есть. Это заводило еще больше. Грейнджер заскользила языком по его верхней губе, и плотину прорвало. Он переместил руку на её затылок и углубил поцелуй, переплетая их языки, исследуя её ротик изнутри. Тепло, мягко, скользко, развратно. Последнее ошеломляло — ведь это же Грейнджер! Её ладошки обхватили его голову, пальцы начали перебирать его платиновые пряди. Так естественно и привычно, будто… — Ты уже делала это раньше, — прервав поцелуй, вслух закончил Драко и взглянул в её непонимающие глаза. — Ты ведь уже целовала меня раньше, знаешь, что мне нравится, что меня заводит. — Это плохо? — осторожно поинтересовалась она, неловко убирая руки с его шеи. — Нет, — Драко сжал её чуть сильнее в своих руках и, прикрыв глаза, уперся лбом в её лоб. — Просто необычно. И, не знаю… Как я уже говорил, я запутался, меня это сбивает с толку. Возьмем этот поцелуй. Насколько он реален? Он почувствовал, как она пожала плечами. — Для меня он реален, как никогда. Ведь он произошел даже не с нашими телами, а с нашими сознаниями. То есть, намного глубже. Значит, не тело определяло сейчас твое поведение, Драко, а нечто более серьезное. Малфой ошеломленно посмотрел на неё. — А ты права. Салазар дери, Грейнджер, похоже, я в тебя влюбился. Девушка покраснела до кончиков ушей, что вызвало у него очередную улыбку. Она постаралась сменить тему, видимо, ощущая неловкость, а Драко, на удивление, стало легче на душе после признания, будто паззл сошелся. — Давай вернемся к Джейн. Ты поговоришь с ней? — спросила она, заглядывая в его глаза. — Да, поговорю, — будто завороженный ответил Драко, с удивлением рассматривая радужки её глаз. «Они всегда так искрятся? Или только, когда на меня смотрит?» — с самодовольной улыбкой подумал он, а затем легко чмокнул её в носик, поражаясь своему порыву. — Профессор? — неожиданно раздался детский голос. Видимо, Джейн звала его в той реальности. — Думаю, мне пора возвращаться, — заметил Драко, но прежде, чем отпустить Гермиону, наклонился к её уху и прошептал: — Ты обязана вернуться, Грейнджер. Ты нужна Джейн и мне теперь тоже нужна, поняла? Получив в ответ смущенный кивок, он поцеловал её в щеку, а в следующий миг уже открыл глаза и встретился взглядом с похожими на материнские карими глазами Грейнджер-младшей. Тяжело вздохнув, зельевар пригласил девочку присесть, а сам направился заварить чаю. Разговор предстоял не из легких.