Пяточки

Selena Gomez "The Heart Wants What It Wants"

***

У Чимина очень чувствительные стопы. А у Намджуна голова кругом от желания поцеловать каждый пальчик на его ножке, осторожно прикусить нежную кожу и провести языком так, чтобы Чимин застонал от удовольствия. Его ноги идеальны. Хотя ноги — слишком грубое слово для этого… Этого… великолепия. Это ножки, пяточки, пальчики. Намджун кусает губы и облизывается каждый раз, когда Чимин забывает надеть носки и ходит по квартире босиком. Чимин любит лежать на животе на кровати, читая книгу, и скрещивать ноги туда-сюда, поджимая пальчики и играя ими так, как если бы кошка виляла хвостом. Он не достаёт до полки, когда тянется за своей любимой кружкой, и привстаёт на носочки, так забавно, что Намджун вовсе не спешит с предложением помочь достать ему нужную вещь. Чимин любит пританцовывать, проходясь по полкам с влажной тряпкой, он включает музыку и движется в ритм, виляет задом (второй одержимостью Намджуна после пяточек) и подпевает, а его ноги как будто парят над землёй — так легко, изящно и ловко он двигается. Намджун ни разу не видел, чтобы он падал, спотыкался или оступался. Если существует эталон изящества в движении — это Чимин, и для Намджуна это непреложная истина.

***

— Вот так… Надеюсь, это не будет слишком дискомфортно для тебя? — Намджун стягивает махровым пояском тонкие запястья, привязывая их к изголовью кровати, и задирает футболку. Чимин вспоминает, как один из давних его партнёров использовал металлические наручники, от которых потом саднило кожу ещё дня три, и просто молчит. Намджун очень заботливый. — Придержи зубами, будь любезен. — Знаешь, твоя вежливость иногда пугает… — бормочет Пак, но послушно зажимает подол футболки зубами и больше говорить не пытается. — А меня пугает собственная невероятная одержимость тобой. Ты в курсе, что ты ходячий фетиш для извращенцев, как я? Ты просто… ох, — Намджун вздыхает с таким отчаянием, что Чимин хихикает. — Ну, чего ты смеешься? Это странно до жути! Иногда мне кажется, что я хочу тебя съесть… — Мм?.. В этом мычании Намджун различает игривое «О, правда?» — Да, именно так. Он нависает сверху, заглядывая в эти невероятные глаза. Тёмные, притягивающие. Гладит по щеке со всей заботой, на какую способен, а после целует в середину груди, обводит губами каждый сосок и мажет языком, дует, вызывая в ответ тихий стон и мурашки по всему телу от прохлады, и довольный реакцией, движется поцелуями вниз. Дорожка жгучих поцелуев-укусов по животу, вокруг пупка, ниже по белой линии, по бедрам, которые для Намджуна третье совершенное в Чимине — такие идеально стройные, с твёрдыми мышцами и мягкой бархатной кожей, идеально гладкой. На самом деле, Намджун не знает никого, кто бы так рьяно ухаживал за собой, как Пак Чимин. Описывать то, насколько идеальна его кожа, Намджуну просто не хватает слов, поэтому он выражает их действиями — касаниями, мягкими массирующими движениями, поцелуями, пытаясь ублажить и доставить удовольствие тому, кто доставляет ему самому удовольствие и счастье, просто находясь рядом, в его жизни. — Привет, малышки… — бормочет Намджун, добравшись наконец до самого сладкого. До смысла своего существования, он не побоится этих слов. Каждый раз у него кончается дыхание, когда он держит в руках эти маленькие стопы, массирует большими пальцами мягкую кожу и касается губами пальчиков. Его кожа пахнет розами, и Чимин специально покупает именно этот лосьон и втирает его в ноги после ванны. Он знает, насколько одержим этим Намджун. Ким может заниматься этим часами — покрывать поцелуями каждый миллиметр изящных стоп, а затем и уделять внимание каждому пальчику, особенно мизинчику, от прикосновений к которому Чимин почему-то всегда плачет. Намджун спрашивал, почему — Чимин отвечал, что от удовольствия. Сам же Намджун почти каждый раз чувствует ком в горле от распирающих в груди чувств, а от напряжения внутри руки у него дрожат, как у наркомана. Если можно сравнить Чиминовы пяточки с наркотиком — то это высший сорт героина. Хотя, Намджун мысленно даёт себе оплеуху — сравнить эту мерзость человеческого рода с самым совершенным творением в мире — кощунство! Намджун может назвать себя кем угодно — наркоманом, одержимым, сумасшедшим, но Чимина в своей одержимости никогда не обвинит и называть его наркотиком он не хочет даже мысленно. Хорошо, что сказать вслух не успел, вот стыдоба-то… Намджун прикусывает большой пальчик, ласкает его языком и чмокает кончики остальных, а Чимин извивается, стонет, сжимается весь от щекотки. Дергает руки, но Намджун на то и привязал их, чтобы не прервать эту сладкую пытку нетерпеливостью Чимина и довести начатое до конца. Он видит, как сильно возбужден Чимин — его живот блестит от смазки, щеки горят, тело дрожит в предвкушении. Край футболки насквозь промок от слюны, и дыхание у него такое частое и грудь вздымается высоко, как будто он всё время бежал, а не лежал обнажённый на кровати. И он так прекрасен в этот момент… Чимин весь его фетиш. Намджун снова целует каждый пальчик стопы и проводит мягко языком по внутренней стороне, покусывает щиколотку и лодыжку, а другой ногой Чимин упирается в его плечо. Намджун обожает то, как красиво переливается серебряный браслет на его щиколотке, как он оплетает эту ножку, как блестит, когда Чимин танцует. Это всё мелочи, которые для многих такие незначительные, но у Намджуна они — одержимость, зависимость, и он должен видеть эти ноги каждый день, он должен касаться их каждый вечер, и если день начался не с того, что он чмокнул ещё спящего Чимина в тёплые пяточки, то этот день — просто худший. Намджун не знает, что будет делать, если когда-нибудь Чимин оставит его. Он не вынесет. Нет, Чимин — это не только его ноги, конечно! Это ещё сладкая задница, шикарные бёдра, пухлые упругие губы… Это его звонкий смех, объятия перед сном, фирменные оладушки по воскресеньям и прекрасный вкус в одежде. Это его свобода мыслей, непосредственность, чувство юмора и абсолютная неповторимость. Чимин — это… лучшее, что было в жизни Ким Намджуна. И эти их маленькие ритуалы, привычки, привязанности — это всё стало такими неотъемлемыми частями жизни, создающими баланс, что любое отклонение как падение кометы на Землю — катастрофа. И Намджуну страшно оттого, как сильно он зависим от этого. Чимин изнывает от ласк, дёргается, мычит с промокшей футболкой во рту, а Намджун никак не хочет останавливаться. На ногах расцветают алые засосы и укусы, кожа горит от любого прикосновения, а тело Чимина ноет, требуя разрядки. Намджун понимает — он и сам на пределе. Но хочется ещё чуть-чуть… Он берет мизинец и безымянный пальчик в рот и ласкает языком, сильно втягивая щеки и заставляя кровь прилить сильнее к кончикам пальцев. Чимин почти кричит, извиваясь всем телом, но Намджун продолжает мучить, оставляет на стопе несколько укусов и снова берет пальчик в рот, на этот раз большой. Лижет и отпускает, прикусывает косточку, чуть выпирающую. На сегодня хватит. Чимин нуждается в нём. Намджун опускает истерзанную ножку на постель, оставляя вторую на своем плече, и придвигается, пристраиваясь теснее. Чимин всхлипывает, от нетерпения подаваясь вверх бёдрами и дёргая руками в желании коснуться, но: — Сегодня я сам всё сделаю для тебя. Расслабься, пожалуйста… Чимин зло хмурится в ответ, но когда Намджун толкается, входя сразу наполовину, — закатывает глаза от удовольствия и сильнее кусает мокрую ткань, чтобы не застонать громко. Он хватается кое-как за прутья изголовья, когда Ким начинает медленно толкаться дальше и ритмично двигается, а поцелуи и горячий язык, ласкающий грудь, приводят его в состояние Нирваны, абсолютного блаженства, экстаза. Так хочется, чтобы это продолжалось вечно и чтобы закончилось как можно скорее. Это мучение для тела, но такое томительное, сладкое, что сразу после — хочется повторить. Снова и снова. Кровать поскрипывает от ставших довольно глубокими и резкими толчков. Намджун сжимает руками Чиминову талию, притягивает теснее за бёдра, и двигается, наблюдая за лицом, искаженным удовольствием. Хотя, если это удовольствие, то оно не может искажать. Только украшать. Блаженное лицо. Полное наслаждения. Желания. — Мх-м… Намджун сжаливается и оттягивает футболку, давая Чимину возможность говорить, но вместо этого он громко стонет. Так, что внутри у Намджуна что-то делает «щелк» и замирает. Сердце? Душа? — Намджун… Джун… Ах, ещё, да-ах… — Тебе нравится? — хрипло спрашивает Ким, чуть замедляя ритм, чтобы притянуть к себе пяточку со сжатыми от напряжения пальцами и в новом порыве одержимости прикусить внутренний край стопы. Они совершенные — его ножки. Их хочется ещё и ещё. Чимин в ответ на его действия почти кричит. Намджун, честно, каждый раз поражается тому, насколько чувствителен Чимин и насколько сильно ему нравится это. Как будто все эрогенные зоны, существующие на теле человека, у Чимина собраны в стопах. В этих миниатюрных, сладких, мягких ножках, таких грациозных, словно парящих при каждом шаге… — Я х-хочу кон… А, пожалуйста, а-ах… Намджун слышит, как Чимин буквально умоляет его, и больше не хочет мучить его и себя. Он оставляет последние поцелуи на мизинчике и щиколотке, опускает его ногу обратно на постель и двигается. Быстро, ритмично. С оттяжкой. Так, что Чимин не успевает стонать, только лишь дышит рвано, шумно, и держится за прутья мёртвой хваткой. Выгибается так сильно, что кажется, будто у него вовсе нет костей. Пик — как момент внезапного и полного забытья, оглушает обоих взрывом, отдающим дрожью и трепетом в самой глубине души. Намджун в который раз поражается тому, насколько идеально Чимин подходит ему. Чимин удивляется в который раз, насколько идеально ему подходит Ким.