Сливовые лепестки воспоминаний

— Ты мыться будешь? — Сун Лань завязал чжунъи после купания и вышел из-за ширмы.       Сяо Синчэнь вздрогнул и поднял глаза от исписанного листа. После ужина он обложился ими со всех сторон и что-то увлеченно вычислял, пока Сун Лань смывал с себя пыль и усталость после нескольких дней пути. И так увлекся, что выглядел сейчас совершенно растерянным, словно забыл, что не один в комнате: чернильное пятно темнело возле уголка губ как маленькая родинка, привлекая взгляд, из аккуратной прически выбилась короткая прядка и коснулась виска, кисточка замерла на полпути к листу. — А, конечно, буду, — отмер Сяо Синчэнь. — Одну минуту…       Сун Лань взял гребень, разбирая влажные волосы после мытья, и склонился над его плечом. Вопреки ожиданию, это не было схемой нового талисмана или какими-то бытовыми подсчетами, хотя ровные столбики цифр наводили на такие мысли. — Цзычень, а когда ты родился?       Капля воды в волос упала на лист, размывая цифры «пять» и «два». — Прости? — переспросил Сун Лань. — Ничего страшного… это все равно… Так, примерно. Или ты про вопрос? — Синчэнь смущенно укусил кончик кисти. Когда он расспрашивал Сун Ланя о жизни до их встречи, то всегда казался извиняющимся, словно боялся затронуть какие-то неприятные темы. Иногда так и было. Иногда хотелось сделать… что-нибудь: дернуть за прядку, тронуть кончик носа — и потребовать, чтобы Сяо Синчэнь прекратил извиняться. Ему просто было позволено чуть больше других. Он просто был особенным. — Если не хочешь, не говори. Я просто подумал… что хотел бы знать. — Да я и сам хотел бы знать, — Сун Ланю удалось это произнести почти легко. — Никогда об этом не задумывался, если честно. Все равно новый год к возрасту прибавляем с каждым Новым годом. — Твои родители… не умели считать? — тихо спросил Синчэнь. — Меня нашли за семь дней до нового года у дверей Байсюэ. — О.       Молчание стало неловким. Синчэнь отрывал маленькие кусочки от листа с цифрами, не поднимая глаз. Сун Лань не знал, что еще сказать. Синчэнь не сказал, зачем ему это было нужно… но выглядел явно разочарованным и задумчивым.       А потом тихо рассмеялся. — Я был очень маленьким, когда встретил наставницу. И почти не помню, что было до этого. Мое первое воспоминание: женщина в белом с доули на голове, костер в горной местности, ночная прохлада… и сотни звезд, падающих с неба. Думаю, это был седьмой лунный месяц… конец лета… — Сотни падающих звезд, — медленно повторил Сун Лань. — «Синчэнь»? — Да, думаю именно поэтому… Я хотел посчитать наши гороскопы, я немного умею, — а вот это прозвучало почти без перехода. — Думал, хотя бы ты знаешь.... И для тебя можно высчитать благоприятный день.       Несчастные кусочки бумаги разлетелись, когда он вскочил, словно собираясь сбежать. Никогда еще Сун Лань не видел Синчэня таким смущенным. Никогда еще он не видел его прекраснее. Сердце отчаянно заколотилось, подбираясь к горлу. Гороскопы? Он знал, в каких случаях считают гороскопы. Но никогда и мысли не было посчитать что-то для себя: он не приносил обетов, но… ему это просто было не нужно.       Было.       Пока не появился Сяо Синчэнь. Дитя летних звезд, с глазами, сияющими как эти самые звезды, с улыбкой, теплой как солнце. Пока не разделил с ним дорогу, ночную охоту, саму жизнь.       И сейчас его надо было остановить любой ценой. Заверить, что все в порядке, что Сун Лань оценил его порыв, его заботу, его желание быть рядом, его… Боги, кто бы еще так додумался сделать предложение? Чтобы от смущения гарантированно умерли они оба.       Чернильная родинка горчила, пока Сун Лань сцеловывал с его губ удивленный вздох. Потому что с Сяо Синчэнем ему иногда не хватало слов… а иногда они были просто не нужны, чтобы понимать друг друга. Сун Лань надеялся, что понял правильно.       И что его тоже поняли. — Не нужны гороскопы, — тихо произнес он, когда слова, наконец, пришли, когда дыхание сорвалось, а они все-таки смогли разомкнуть губы. — Небеса меня уже благословили — тобой. Если ты хочешь стать моим спутником, мне совершенно все равно, какой это будет день.