Амнезия

      Она неспешно накручивала на палец прядь своих длинных тёмных волос, напугано щурясь, не смея обернуться в мою сторону, упорно продолжая рассматривать рваное пятно оторванных обоев на стене — мою очередную попытку разрушить идеальность этого проклятого места. К сожалению, каждый день оно вновь становилось целым, будто я никогда не пыталась отколупывать нежнейшего небесного цвета бумагу.       — Они наказали меня молчать, хотя я пыталась намекнуть тебе… — я вскинула брови, пытаясь припомнить хоть один раз подобной помощи, но в мою голову упорно ничего не шло, кроме… Она же так много раз назойливо приходила ко мне… — Ты должна понимать, что мне… — девушка притихла, почти не шевеля губами, — мне страшно. Безумно страшно. Они же Боги… Прародители… Те, кто может совершить всё, что угодно.       Мне впервые было жаль Юи: бедную и несчастную; выбранную Священным Советом Высших*, изначально пытавшуюся противиться подобной судьбе, что возложили на неё без спроса.       Но кто мы такие, чтобы спорить с Богами?

Недостойные. Низшие.

Отвратительные.

Люди…

      — Это… — я замолкаю, не в силах передать эмоции, проговаривая первое, что болтается на языке: — ужасно… Я не понимаю, как ты вообще смогла столько вынести?       — Он, — её голос приобрёл благоговейные нотки, что мне стало понятно — она собиралась говорить о том, кто создал Сад. — Он сказал, что я никогда не смогу вернуться к своей семье, если не выполню то, что требуется. Что у меня не получится воссоединиться с предками: мне просто не дадут спокойно умереть, обрекая на вечные муки*… — голос Юи надломился, она задрожала, горбясь и обхватывая себя руками, начиная хрипеть, всей своей позой показывая, что это подобие поклона. — Фа, умоляю тебя, прими его извинения, иначе нам всем…       — Что ты такое говоришь?! — я отдернула руку, которой успела дотронуться до неё, чтобы выразить хотя бы телесную поддержку. — После всего этого… Простить?! Его?! — Мои голова и сердце понимали, что я не смогу долго перечить и идти против воли отца Аполлона, но гордость… Уязвленная, свернувшаяся шипящей змеёй, она выстраивала тактику защиты и обороны, не давая успокоиться, затуманивая разум, который постоянно подсовывал три причины: во-первых, я нисколько не желала оставаться здесь навсегда — конечно, это «всегда» нужно было применить к человеческой жизни… Хотя, кто его знает? Может так выйти, что Зевс не просто «остановил» время в Наземном мире*, но и вовсе решил его обмануть, даруя нашим смертным телам подобие вечной молодости*, — умирая в одиночестве или же навлекая на себя безумие, которое так любили насылать Боги; во-вторых, с этими треклятыми молодыми Божками я была в одной лодке: если бы здесь подохла я, то они бы и хоронили мой труп, оставаясь запертыми, не имея возможности высвободиться и показать свою мощь, как это случайно сделал Такеру, после случая с которым защиту Сада и подавление сил усилили во множество раз; и в-третьих, я заведомо знала, что уже попала под святое лучезарное влияние Аполлона… Я попросту не смогла бы слишком долго гнать его… Потому что в глубине души начала преклоняться перед ним, как перед… Богом… Которым он и являлся…       — Ты не понимаешь! Мы должны подчиниться им, иначе…       — Иначе что?! — я вскинулась, прогоняя золотоволосое видение в голове и глупое одичалое сожаление, что тогда на скале меня поймал не он. — Боги накажут нас? — я приподняла бровь, скрещивая руки на груди. — Юи, мы уже наказаны, как бы прискорбно не было это осознавать, — подойдя к кровати, я села на неё, протягивая ноги, немного пяткой таща за собой край ковра, фыркая с этого и возвращая его в нормальное положение. — К тому же, мы современные люди и мне кажется, что твои Высшие силы, — я сморщилась, резко откидываясь назад, падая на смятое одеяло, — не откажутся от своей подопечной, — девушка что-то неопределенно промычала, продолжая всхлипывать в кресле. Я же устало выдохнула, прикрывая глаза. Если древние Боги так сильны и жестоки, то что же могут сделать современные? Да и защитит ли меня мой? Может стать так, что он с ними заодно… Или это и вовсе его замысел…       — Но твой Бог… он же накажет, заберёт… — она слабо подала голос, вставая с насиженного места, звеня графином и плеском воды, ожидая моего затянувшегося ответа, ставя пустой стакан обратно на столик.       — У меня уже всё забрали, причём — чужие, — я обернулась в её сторону, через прозрачную штору балдахина вылавливая уставший взгляд и темные круги под глазами. В последние дни Кусанаги вмиг показалась мне более взрослой, чем прежде. И более забитой, незначительной; что вся злоба, которая только была у меня к ней — исчезла. — Сама подумай: у меня нет имени и, скорее всего, мне не к кому возвращаться, нет прошлого, нормального будущего, даже возраста… Одно лишь лживое настоящее… — замолчав, я отвела взгляд от девушки, что так и не сдвинулась с места. Я же, чтобы перестать чувствовать гнетущую обстановку решила занять руки, вновь двигаясь к изголовью кровати, начиная портить голубую стену, привнося беспорядок, безнадежно теша себя тем, что могу ещё хоть что-то решить в своей жизни. — Юи, расскажи мне всё, что было. Может быть через тебя я смогу понять хотя бы частичный смысл моего пребывания здесь.       Она наконец-то отмерла, вернувшись в кресло, громко скидывая обувь и забираясь на него целиком: такими маленькими жестами Юи тоже пыталась осознать, что может самостоятельно что-то делать в этом Саду. Перестав вертеться, она обняла колени, сложив на них голову, проникаясь ко мне доверием и благодарностью, что её наконец-то могут выслушать. Что она может высказаться. Что её впервые могут понять.

**

      Всего полтора триместра назад она и не думала, что что-то может пойти не так: близились каникулы, можно было немного отдохнуть и всерьёз задуматься о собственном будущем, которое требовало ответа — кем ей стать.       Семнадцать лет — пора влюбленности, забывчивости, неспокойности, но никак не отвратности чужого выбора.              В тот погожий день она всего-то хотела найти более удобный для себя меч, коих в храме — Юи принадлежала к древнему роду Кусанаги, что испокон веков являлись синтоистскими священниками, — было предостаточно. Случайный не то шорох, не то голос привнёс в её размеренную жизнь страшные перемены… И если бы Юи в тот момент знала, какие последствия повлечёт за собой её поиск оружия, то она бы в то же мгновение отказалась не только от него, но и от древнего мастерства в целом, никогда не жалея о содеянном.       К сожалению, время продолжало идти вперёд, а её обыденное действие при проверке остроты всё ещё отдавало горечью на языке и покалыванием в пальцах, словно каждый раз она вновь и вновь разрезала подушечки из-за испуга от грохота вокруг, вызывая спазмы и слёзы жалости. Не такой судьбы она желала. Да её и не спрашивали.       Аполлон оказался первым, кто действительно желал ей помочь. Единственным, кто понимал, что намечается что-то чрезмерно серьёзное, раз Высшие позволили задействовать целый отдельный мир, нарекая его Садом, и далёкого — на тот момент всего одного — от Богов прошлого человека.       Это не было влюбленностью, которую я «увидела» — хотя могу поспорить, что со стороны пылкого грека и проскальзывали некоторые нотки в сторону подобного чувства, — всего лишь попытка разобраться; остановить старшее — постепенно покрывающееся пылью забытия — поколение, которое отчего-то решило, что может управлять настоящим и будущим.

Медленно исчезающие… Они ведь и вправду такие!

      Как только Зевс — да будет он проклят Богами нынешних людей! — раскрыл передо мной свой замысел — точнее, он всего лишь создал вакуум из сна в моей голове, что укрывал меня всё сильнее, глубже проникая в сознание, развращая его замыслом Совета, подговаривая на содействие; из постепенного пересказа неловких событий Сада, он переходил в кошмары далекого прошлого и, возможно, намёки на будущее, — мне захотелось спрятаться под землю, чтобы сам Гадес утащил меня в своё стонущее королевство, только бы не видеть тех ужасов, что насылали на людей… священные… никому не нужные… Боги…       То, что происходило с японкой — хрупкой девушкой, не успевшей снять розовые очки в силу пышущей юности, — было до отвратительного скорбно. Но главная трагедия была в том, что она и сама не помнила того, что происходило с ней…       Это случилось задолго до моего появления. Подобия дня спорта — её первая робкая попытка примирить всех настоящих жителей Сада. Упрямая молодежь отказывалась начинать обучение — его посещало только четыре Бога, один из которых был Владыкой и учеником не считался, — отчего Зевс буйствовал не меньше их, пытаясь приказами и наказаниями смирить юношеские — а можно ли вообще называть их юношами? Сколько им… веков? — нравы, под конец забирая победу хитростью и измором.       Устроить подобие человеческих соревнований не составило труда, создатель сего места — всемогущ. Дух соперничества заполонил украшенные природой и флажками площадки. Каждый из Богов старался превзойти другого, постепенно начиная искрить, невзначай — а может и специально — пытаясь хотя бы на пару секунд высвободить часть сил из оков.       Эти… петушиные бои — иных слов я попросту не могла подобрать, пока призраком бродила в общем воспоминании Сада, наворачивая нервные круги вокруг разворачивающегося курятника из древних глупых «мальчишек», — никак не хотели кончаться, разгораясь одержимостью к первенству у всех Богов. Потому Юи — несчастная, милосердная Юи! — пожелала остановить их, вставая между искрами, надеясь, что ей не принесут вреда.       Зевс… ударил первым. После нисколько не жалея о содеянном: терпеть выскочку из рода людей, что перечит тебе — мерзко. Это была его первая — если не считать насильного перемещения из одного мира в другой, — кара в сторону японки.       Меня пробрали отчаяние и мандраж. Ноги обмякли и подкосились, отчего я упала, утыкаясь лицом в траву, закрывая уши и завывая, стараясь перекрыть чужие вскрики и запах паленого мяса. Меня затрясло, словно в лихорадке; тело же возжелало избавиться от всего, что было внутри.       Если бы не прибежавший на мои крики дух медсестры — оказалось, что всё это время нас обслуживали мёртвые, желающие сократить свой срок в «вечных муках» и приблизиться к подобию рая, — я бы захлебнулась в собственных слезах, слюнях и иных отвращениях.       Поздней ночью, когда я свернулась под одеялом, прижимая колени к груди, отчаянно пытаясь понять причину моего нахождения в этом злом месте, я застыла в оцепенении, кажется, даже позабыв дышать.

Чем я отличалась от духов?

      Резко сев, начиная ощупывать тело, щипать и наносить лёгкие — но с каждой секундой увеличивающиеся по силе — удары по руками, ногам, щекам, я беззвучно плакала, пытаясь самой себе доказать, что я — живая. Настоящая. Существующая здесь и сейчас. Вырванная из Наземного мира, но никак не из Подземного.       Мне было мало физических ощущений, душевные приносили намного больше страданий. Подскочив с кровати, сдирая балдахин и явно привлекая этим лишнее внимания, я в волнении схватила стеклянный графин и не раздумывая бросила его в стену, отскакивая из-за боязни осколков, но тут же утробно выдыхая и склоняясь над ними, хватая самый большой.

      Кровь есть жизнь…

      Алые нити очертили пальцы, капая и радуя. Мысль, что я существую билась в голове, была такой ощутимой и видимой, словно синие вены на руках. Вцепившись в осколок и закусив губу, я в алчности провела острым краем, наблюдая, как появляются новые завораживающие бусины. Но мне нужно было надавить сильнее.       Это было так просто, что в какой-то момент счастливого духовного возбуждения и, казалось, освобождения от тяжкого бремени, я поняла самую суть своей души…

Моя кара за прошлое уже наступила.

На меня с самого начала наслали безумие.

****

      — Зачем это всё? — я устало посмотрела на Тота, удобно расположившегося в кресле. Весь его вид показывал вынужденность. Его явно заставили посетить меня. Прошло…недели полторы, если не больше, с инцидента с кувшином. Я отказывалась покидать палату, уже окончательно обжившись в ней, болезненно считая, что это самое безопасное место в Академии. Во всяком случае, ко мне почти никого не пускали, а это уже можно было считать плюсом.       — А тебе так нужно знать? — он фыркнул, повернувшись в сторону окна, и я смогла заворожённо и исподтишка взглянуть на его точёный профиль. Прекрасен. Как и все здесь. — С Кусанаги было проще: она не задавала лишних вопросов, — мужчина прямо посмотрел на меня, отчего я мигом упёрла взгляд в покрывало, в которое была завёрнута, чувствуя, что не специально краснею, понимая его намёк. Владыка как будто испытывал меня: вырядившись в цветастые восточные вещи, раскидывая свой природный магнетизм на всю комнату, насмешливо приподнимая уголок губ и щурясь, томно расположившись на мягких подушках, он создавал образ чего-то соблазнительного и запретного. Казалось, что даже его монокль поблескивал только для того, чтобы заинтересовать меня. — И не создавала лишних проблем, — он устало выдохнул. — Разве тебе не хватает того, что приходит во снах? — Тот хищно раскрыл рот, показывая белоснежные зубы, насмехаясь и произнося «моё» имя.       — Нет, — я сглотнула, выпрямилась, но всё еще смотрела в сторону, отчего он чуть двинулся, стараясь привлечь внимание. Это было бы смешно, если бы не пробегающие по всему телу мурашки и бьющаяся в сознании мысль: «Подчинись!». — Мне не хватает видений. К тому же, я не могу понять: зачем Зевс раскрыл передо мной почти всё? — я была уверенна, что это «почти» составляло из себя огромный пласт тайного замысла, чью суть знает лишь Совет, а меня лишь «кормят объедками».       — Надо же было когда-то подтвердить твои догадки, — египтянин пожал плечами, а я содрогнулась. Казалось, что зачастую даже собственные мысли не принадлежали мне. — У тебя не просто всё на лице написано. Твоя воля сломлена и потому ему достаточно просто залезть к тебе в голову.       — Но почему тогда…       — Считай, что это, — он развел руками, откидываясь на спинку, — эксперимент. Мы не станем насильно убеждать тебя в чём-то, — я вскинулась, желая перебить, но Тот продолжил: — Если, конечно, этого не требуют обстоятельства.       — Значит, сейчас именно они? — я зло сжала губы, кинув на мужчину беглый взгляд.       — Можно и так сказать. Твоё нежелание содействовать, а также воля Зевса особо не трогать: «…подружку сына…» — порой сильно мешают. Нами — Директором и мной, — было принято решение постепенного ввода информации в твой пустой мозг. Точным же залогом твоей помощи в обучении этих глупцов станет память. Если хочешь получить её, то придётся усмирить свой отвратный характер, — он передёрнул плечами, будто хотел показать, как сильно ему не нравится моё поведение. — И чтобы ты не думала, что являешься самой бедной из всех, запомни: у остальных также забрали нечто ценное, что рано или поздно принудит их пройти обучение, — мужчина произнёс это так легко, будто что-то само собой разумеющееся, отчего я сникла и, видимо, желая ещё больше раздавить меня, он встал, подойдя к кровати, несколько мстительно улыбаясь: — Для выполнения поставленной задачи — обучения любви и человечности молодых Богов, — у тебя есть чуть меньше, чем две трети от года в двенадцать месяцев. Успевай, если хочешь выйти отсюда*.       — Что?! — я задала заторможенный вопрос спине Владыке, что развернулся ко мне только уже в проходе.       — И только попробуй учудить что-то такое же мерзопакостное. Зевс не станет вновь тащить тебя с того света. — Мужчина оправил накидку, вышел за дверь и перед тем, как хлопнуть ей, произнёс: — Ты слишком затратное существо. От таких избавляются в первую очередь.       Когда цокот его каблуков стих — я подкралась к двери, прислонившись ухом к поверхности, — мои ноги подкосились. Я осела на пол, зарываясь пальцами в волосы, несколько горбясь, надеясь, чтобы быстрее наступил обед и Юи смогла проведать меня, чтобы я вновь смогла выудить необходимую для выживания — а это было именно оно — информацию. Ведь на данный момент получалось, что…

Сад — ловушка и почти все его обитатели жертвы.

****

      — И всё-таки, Фа, ты же собираешься вернуться? — заняв середину лестницы, что вела в оранжереи, Юи аккуратно покусывала фруктовый лёд, боясь испачкаться, стянув пиджак и закинув его на портфель около себя. Я сидела рядом, вытянув ноги и упершись локтями в ступеньку выше, прищурив глаза от солнца.       Близился вечер, такой же тёплый, как и все предыдущие. По велению Директора погода замерла в ожидании конца сентября, хотя по моим подсчётам уже давно шёл октябрь. Бабье лето радовало не только нас, но и остальных жителей Академии, включая живность, что внезапно — до этого она вела себя чрезмерно тихо — решила проявить своё существование. Птицы, белки, насекомые и иное зверьё — по словам Юи, в лавке Гермеса вообще появился толстый ленивый кот, — радовали глаза и давали ощущение настоящей жизни, а не просто отдельного непонятного мира, что держится на энергии заключённых в нём Богов.       Девушка закашлялась, откусив слишком много, взмахивая ладонью около рта, словно обожглась, выпучив глаза и пытаясь найти салфетку, борясь с желанием выплюнуть содержимое. Я вздохнула, быстро достав из сумочки пачку бумажных платочков, открывая и протягивая ей. Торопливая Кусанаги схватила их.       Удивительно, как порой общая забитость и несправедливость может сплотить разных людей. Юи, постепенно открывающаяся мне посредством встреч в палате и долгих разговоров, начинала по-настоящему доверять мне, делиться потаёнными переживаниями, с каждым разом всё больше переставая стесняться и показывая настоящую себя — немного наивную девушку с нотками детского характера. Сейчас она уже не казалась мне глупой или же невежественной, как ранее, за что мне было стыдно до сих пор.       Наши отношения изначально были поверхностные: она хотела поддержки, потому как устала не только физически, но и морально и потому завидев человека из Наземного мира, возжелала проникнуться симпатией, надеясь разделить участь, ведь одной справляться с подобной миссией — невыносимо; я же хотела поскорее убраться отсюда, испытывая враждебные чувства ко всем, кто находился вокруг, неосознанно попадая под влияния то одного Бога, то другого, и даже браслет Аполлона не спасал меня от этого… Но более всего я шла на поводу у своего безрассудства.       И потому сейчас, понемногу объединяясь, мы старались проводить время вдвоём, ненадолго отдаляясь от забот Академии и Богов, что не решались нарушить наши тихие встречи.       — Думаю, что мне придётся посещать занятия.       — Тот злится… — она насупилась, изображая его лицо, пародируя интонацию: — Кусанаги, когда твоя подруджка-тупица соизволит снизойти до нас?!       Я расхохоталась, решая всё же ответить на вопрос:              — В следующий понедельник. Начну учёбу с «чистого листа», — я изобразила кавычки одной рукой. — Тот зря боится за мою успеваемость, лучше бы следил за своими балбесами.       — Он говорит, что они не его.       — А чьи? Наши? — девушка улыбнулась, убирая деревянную палочку в пакетик от мороженого.       — Ну, если задуматься, то…       — Умоляю тебя, Юи, мне такого счастья и даром не надо. Я готова сверху доплатить, лишь бы он перестал оставлять мне цветочки на подоконнике.       — Он чувствует вину. До сих пор не может простить себя за то, что не смог предупредить и приглядеть за тобой.       — Он не подросток, чтобы так себя вести, — я скуксилась и отвернулась, тут же чихая, благодаря за тихое «Будь здорова». — Аполлону не одна сотня лет… Или вообще несколько тысяч… — прервавшись и задумавшись, я вдруг раскрыла рот от удивления: — Юи, а сколько им всем лет-то?! Из какого периода их вырвали?! — Японка приподняла брови, задумчиво уставившись вдаль, после прикрывая лицо из-за нескрываемого шока. — Мать честная… Что же это творится-то?!

****

      Сильнее натянув ворот тёплой водолазки и стряхнув с удлинённой юбки налипшие с завтрака крошки, я обречённо вздохнула, беря ключи с тумбы, заставляя себя выйти из комнаты общежития на пары. Хотелось вновь спрятаться в больничном крыле, но я лишь поправила лямку портфеля, нервно дёргая ручку двери несколько раз, разворачиваясь и понуро вышагивая в холл, чувствуя на себе взгляды бесполезных духов, что всё же имели отголоски личности и проявляли эмоции.       Оказавшись за поворотом и почти дойдя до лестницы на второй этаж главного учебного здания, я резко вздрогнула, услышав обращение к своей персоне:              — Здравствуй, — вынырнув из глубин сознания, я выпучила глаза в сторону Гадеса, что подходил всё ближе, но в какой-то момент остановился. Я отвела взгляд, вспоминая причину такого поведения: Аидонеус и вправду приносил беды одним своим появлением. Проклятье Бога мёртвых. Таково его бремя.       Я передёрнула плечами, набираясь смелости и почему-то глупо решая, что именно сейчас нужно резко пойти в нападение, проявляя дружелюбие к мужчине. Авось таким образом все быстрее разбредутся по своим мирам и останутся довольны.       — Доброе утро, Гадес. Как урожай? Юи сказала, что вы хотели попробовать посадить клубнику, — мужчина удивлённо приподнял брови, не ожидая такого напора, но не двинулся с места.       — Сейчас не сезон, — сухо ответил он, через какое-то время всё же продолжая путь, но отходя от меня на расстояние в несколько метров.       — Да бросьте, тут всегда сезон, — он чуть обернулся, продолжая подниматься. Мне же приходилось перешагивать через 2 ступени сразу, потому как я не успевала. — Магия, единороги, Боги, духи и всё такое, — я неопределённо взмахнула руками, выдавая кривую улыбку. — Неужто на клубнику сил не найдётся?       Он неопределённо пожал плечами. Мы шли молча, пока не завернули в нужный коридор. Почти у самого кабинета он вдруг серьёзно спросил:       — Почему ты решила согласиться? Мой брат что-то сделал?       — Нет. Совсем нет. Я даже ещё ни разу не видела его. Просто… — я отвела взгляд, — Просто у меня нет выбора.       — Его ни у кого нет здесь, Фа, — мужчина зашёл в помещение, я же осталась снаружи, боясь увидеть печальные зелёные глаза, которые не покидали моё сердце ни на минуту.       Мне казалось, что если я досчитаю до десяти, то станет легче, но цифры скакали, каждый раз обрываясь. Странное волнение захлестнуло меня. Кто я такая, чтобы обижаться и винить в чём-либо светлого Бога?

      Всего лишь человек. Никто в сравнении с ним.

      И от осознания этого где-то глубоко в душе становилось безмерно больно. Сколько бы продлились наши зарождающиеся тёплые чувства? Неполный год или меньше? Возможно, у него остался кто-то в его Небесном мире, а я всего лишь разбитая безделушка, которую мог приласкать любой желающий из этой бессмертной компании.       А если это жалость и ничего более?       Воздействие и внушение?       Почему я решила, что нас связывает что-то душевное, если все здесь попадают под их божественные чары? Если это всё напускное… Величие, что невозможно постичь смертным. Слепое поклонение.       — Фа? — возникшая из ниоткуда Кусанаги взволнованно смотрела на меня. Почувствовав влагу на лице, я тут же стёрла её тыльной стороной руки. Не хватало ещё реветь перед всеми. Первый день и уже думы не о том, что нужно для выхода отсюда. — Тебе что-то сказали?       — Нет, — я поспешно ответила, натыкаясь на хмурые тонкие бровки. — Это правда, Юи. Просто мне стало страшно… Как и тебе…       — Не переживай, — она взяла меня под локоть, заводя в кабинет, — всё образумится. Мы выпустимся и сможем вернуться домой. Мы всё сможем это сделать. Да, Бальдр? — остановившись напротив парты скандинава, она обворожительно улыбнулась, отчего блондин на пару секунд растерялся, задорно кивая.       — Конечно, Юи. Всё так и будет, — повторил он, поправляя волосы на голове и немного вытягивая шею, чтобы оказаться чуть ближе к японке. — Наверное, твоя родина столь великолепна, что мне тоже следует её посетить…       Тихо шепнув девушке, что мне нужно подготовиться к появлению Владыки, я прошла мимо светловолосого грека, что исподтишка смотрел на меня, а после и вовсе сгорбился, когда услышал, что я села на прежнее место — за ним. Не проронив ни слова и отгоняя внутреннее наваждение, я раскладывала тетради, надеясь, чтобы пары прошли быстро. На самом деле, я была согласна даже на самообучение.

**

      Учитель, скользнувший по мне взглядом, захлопнул учебник, за всё часы занятий лишь приказав явиться в библиотеку этим вечером, чтобы забрать пройденный материал для домашнего изучения. Утро плавно перетекло в обед, поймав за руку Юи, я выскользнула вместе с ней из кабинета, оставляя позади неуспевающего Бальдра.       — Спасибо тебе, — шепнула она, когда мы отошли достаточно далеко и удостоверились, что скандинав не следует за нами по причине ажиотажа вокруг себя. — Бальдр славный, но он слишком настойчивый.       — Не понимаю… — я приподняла бровь.       — Пока тебя не было, он очень активно пытался пригласить меня гулять. И всё бы ничего, если бы не его непонятные требовательные мотивы, — завидев моё озадаченное лицо, она пояснила: — За Бальдром не просто так бегают духи. Он один из самых светлых и добрых Богов. Он — олицетворение весны. Его обожают и любят… — она покачала тёмной головой, отчего несколько прядок выбились из косы. — Если бы не это, — девушка осторожно потянула за край цепочки, который всегда виднелся у неё из-под рубашки, что она расстёгивала на одну пуговицу, к моему ещё большему удивлению доставая амулет в виде меча, — то и я бы бездумно следовала за ним.       — Это и есть? — она перебила.       — Да. Меч Амэ-но муракумо-но цуруги*. Небесный меч из кучащихся облаков. Именно он…       — Выбрал тебя и является твоими оковами, — она кивнула. — То есть. он защищает тебя от воздействия Богов?       — Порой и я под него попадаю, но в основном так и есть. Именно из-за моего беспристрастного отношения… Бальдр думает, что я какая-то особенная.       — Если заглянуть правде в глаза, то…       — Особенная только для него… Фа… Я хочу домой, а не…       — Я понимаю, Юи. Понимаю.

**

      Расслабленно заходя в библиотеку, одновременно откусывая от булки, я никак не ожидала, что мне предстоит выслушать целую лекцию из уст египетского Божества.       — Ты хотела больше объяснений, так слушай же, бестолочь.       Летучий Сад — а это именно он — создан не просто для обучения человеческому искусству и науке, но и для физического взаимодействия с людьми. Мы сокрыты от постороннего глаза, находясь на окраине мироздания. Всякий же, кто поселяется здесь — оказывается заперт для своего же блага, потому как только по своей вине может попасть сюда.       Зевс — главный создатель — чья сила бесконечна, и сам находится запертым здесь, но лишь для поддержания баланса энергии, что питает эту землю, наполняя её животными, растениями, погодой и сознательными существами. Всем тем, что есть в обычной человеческой — и не только — жизни.              Именно поэтому так важны оковы — они подпитывают, забирая часть первозданной мощи, чтобы не возникло перегрузки в той или иной области этого мира, потому как молодые Боги не всегда могут правильно распределять баланс, попросту не понимая того, насколько это необходимо.       Они могут уничтожить не только всё вокруг, будучи без оков в любом из миров, но и самих себя. Изничтожить ненавистью и проложить путь для Завоевателя, Раздора, Голода и Смерти*...       Потому Высшие решили, что:

       «Неопытных Божеств важно усмирить и обучить…»

      Твоё место здесь. И покуда не решится судьба всего мира, ты не сможешь уйти отсюда.

****

      — Привет, — я высунулась из окна, наблюдая за парнем напротив, что решил посетить меня в позднее время. Цукито, никогда не отличавшийся подобной дерзостью в сторону женского общежития, стоял чуть подальше клумбы, не наступая на резко появившиеся растения в ней.       — Здравствуй, Фа, — он меланхолично оглядел меня, чуть кивая головой в приветствии. — Могу ли я поговорить с тобой? — я положительно кивнула, взлохматив волосы и чуть жалея, что не закрыла окно раньше, потому как у меня не было никакого желания участвовать в очередной божественной заварушке. Внезапное внимание самого тихого Бога в Академии наводило некоторой жути.       — Тебе нужна помощь? — он согласно кивнул, но продолжил молчать. Прождав так с минуту, я всё же продолжила: — Цукито, всё в порядке?       — Нас никто не услышит? — он впервые на моей памяти проявлял эмоции, а именно взволнованность. Неужели этот разговор так важен для него?       — Все давно спят, просто я… немного зачиталась… — признаться честно, я никогда не думала, что сухие лекции Тота на бумаге могут выглядеть столь интригующими и интересными. Он выдал мне их после посещения библиотеки, наказав вернуть в том же виде.       — Это касается моего брата, — тихо произнёс японец, когда поверил в то, что лишних ушей в округе и вправду нет. — И я хочу, чтобы это осталось только между нами.       — Это очень личное? — он кивнул. — Почему не Юи. Кажется, она бы лучше поняла тебя. Вы же из одной страны.       — Потому что она побоится пойти к Зевсу…       Похоже, что моя комната в какой-то момент стала одним из тайных мест для встреч, потому как сейчас я совсем не могла понять, почему уже третий Бог успешно перелезает через окно и с некоторой нервозностью шуршит фантиком конфет, вазочку которых я привычным жестом пододвигала ближе к ночному гостю. Запахнув халат, схватившись за чайник, я подлила воды в кружку, ещё немного времени мельтеша по кухне и наконец-то усаживаясь напротив парня.       — Твой брат не посещает занятия, Цукито. Это очень плохо… — я притихла, внимательно следя за каменным лицом старшего Тоцуки. — Владыка сказал, что нам всем следует объединиться, чтобы выйти отсюда, — его брови изогнулись, выражая еле видимую усмешку.       — Тогда думаю, что Господин Тот рассказал тебе не только о том, что мы должны выпуститься, но и причину нашего пребывания в Саду? — я неопределённо качнула головой. — Зевс… — он запнулся, тут же исправляясь, — то есть Директор, как один из самых авторитетных представителей Совета — согласился на создание этого мира незамедлительно… Потому как он увидел выгоду… Зевсу — по природе своей — нужно не уважение, которое до сих пор заставляет его существовать в людском и божественных мирах, в отличие от многих других Богов, многие имена которых стёрты и позабыты, а раболепие и унижение. И первыми, кто должен проявить подобное, стали мы — нежное, сгущающее краски из собственных чувств и эмоций поколение… — на кухне повисла пауза и он продолжил лишь после того, как осушил чашку, которую я тут же наполнила кипятком. — Он отстранил моего брата от занятий не только из-за того, что тот разрушил небольшую часть мира. Нет, это — возможность. Видимый результат для остальных, который может спровоцировать новый раскол защиты.       — То есть, Такеру сейчас находится в общежитии, раз его отстранили?       — В том то и дело, что нет. Я не видел его с тех пор, как Зевс наказал его… Я переживаю, так как не могу использовать свою силу, — его тревожная древесная радужка глаз притягивала, я проморгалась, прогоняя наваждение. — Фа, он сделал это лишь для того, чтобы спасти тебя… — сглотнув, я вновь посмотрела в блестящие глаза, заворожённо выдыхая и кивая. Тихий Цукито… внушал мне что-то. И все его слова были чистой правдой, которая клубилась столь долгое время едким дымом на дне моей души. — Однажды произошло несчастнейшее из событий, зеркальное твоему… — его тонкие губы так плавно двигались, что я больше читала по ним, чем воспринимала глубокий голос. — Богиня, приставленная к нему для защиты, помощи и заботы, погибла. Никто так и не смог понять — сделано ли это было специально или же нет. Но зато все «знали», — он фыркнул, показывая своё отношение к этому, — что это точно совершил буйный будущий Бог морей…

      Мой брат всегда отличался неспокойным характером… И именно в тот ужасный день, когда он, будучи слишком слабым… Будучи в той фазе, которую вы — люди — называете детской… Не смог спасти деву, навсегда запоминая, как она погибает, разбиваясь о древние оплаканные скалы…

      Ему не верили… Они считали — это повадки гневной морской бури, что покарает всех. Потому-то Старейшины запретили иметь ему наставника…

      

      Все боялись этого… ребёнка…

      Вечные светила сменялись век за веком, пока однажды он, одиноко блуждая по миру, не набрёл на Небесное царство Луны.

      

      Меня не интересовали земные дела. Моя жизнь — тёмная гладь и звездная россыпь.

      Но узрев пропащее дитя, прозванное убийцей, я жалобно отворил двери, приглашая разделить мой дом. Мне не верилось, что столь неопытное существо может злонамеренно совершить суд над юной Богиней.

      Он стал воином.

      

      Он стал устрашающим Божеством морей.

      Он стал мне братом.

      Зная и переживая с ним трагедию всей его жизни, надломившей его, я, через долгие-долгие века, смог добиться попытки на прощение.

      А сейчас… повторяется то же самое… Преднамеренно повторяется… Чтобы не дать ему вернуться.

      Каждый понимает, что однажды Тоцука сместит кого-то из Высших.

      Он накопил свою силу на гневе живя в делёком и сокрытом королевстве, не смея простить тех, кто прогнал его с родины.

      

      Цукито замолчал, придвигаясь ближе, заглядывая, казалось, в самую душу:              — Нимфа, он должен вернуться к учёбе… Это моя обязанность…

      Как я могла отказать томной многовековой вишне, что глядела так умоляюще?

****

      Я совершала немыслимое: даже отважная — и настолько же безрассудная — Юи не решалась идти к Директору без сопровождения, опасаясь его характера и вседозволенности.        Его любимая золотая клетка… из которой нет выхода.       Заявившись в личный… О, это был не кабинет. Целый зал! Мраморный, длинный и высокий, с расписными потолком и стенами, драгоценной и сверкающей люстрой, строгими колоннами и кровавыми бархатными гобеленами, золочеными коврами и таким же самоцветным троном, на котором восседал в заинтересованной, но расслабленной позе Зевс Керавн, хитро поблескивающий латунью в глазах.       Усмешка на тонких губах на секунду сбила меня, выводя из равновесия, но я тут же выпрямилась и прошла вглубь помещения, останавливаясь в нескольких метрах, потому что страх перед древним великим и ужасающим никуда не делся. Как и злоба.       — Я пришла поговорить, — мне нужно было сдерживаться, так как я понимала, что эмоции в любой момент могут стать его козырем.       — В тебе столько смелости… — он откинулся на спинку, прикасаясь указательным пальцем к губам, рассматривая и еле заметно улыбаясь. — Хотя ты всё же боишься меня, — на его лице появился плохо скрываемый хищный оскал и я вздрогнула, пытаясь не думать об этом оценивающем взгляде. — Подойди поближе… — он пригладил бороду, всё также следя за моими действиями и, казалось, заглядывал в саму душу. Я не сдвинулась с места, но всё же поймала себя на том, что начинаю ёжиться. — Я не кусаюсь… в отличие от сына, — он чуть слышно рассмеялся, довольный своей фразой и моими розовеющими щеками. — Хорошо, я выслушаю тебя, дорогая.       На секунду, почувствовав смятение и отступающую смелость, что поселилась во мне после разговора с Цукито а также понимания, что без остальных Богов нам не выбраться, я всё же продолжила диалог, попытавшись раскрутить его в лучшую для себя сторону.       — Мне сказали, что у меня есть меньше года, чтобы «обучить», — я изобразила кавычки пальцами, вызывая новую усмешку, тут же скрещивая руки, закрываясь, — Богов любви.       — Так и есть. Или ты считаешь, что этого слишком много? — он многозначительно выгнул бровь, вновь давая мне повод, чтобы вспыхнуть с его намёков. Наверное, маленькой Юи он такого в лицо не говорил.       — Этого мало.       — У тебя появилась… Как бы это правильно выразить… — мужчина сделал вид, что задумался, смакуя секунды тишины и своей наглости, — причина, чтобы задержаться здесь на несколько лет? — я поперхнулась воздухом, потому как двусмысленность надоедала мне и никак не вязалась с главной причиной моего появления в обществе этого… Бога.       — Нет. Я просто не могу сообразить, как за половину года мне нужно будет обучить ваших отпрысков тому, что многие люди не почувствуют и за всю жизнь.       Зевс вновь сделал задумчивый вид, устало опираясь подбородком о ладонь, вглядываясь куда-то в потолок.       — Милая, ты немного привираешь, — он скользнул лисьими глазами по мне, выдыхая. — Во-первых, не только ты должна обучать их. Во-вторых, у тебя не половина года, а целых шесть с половиной месяцев, — мило улыбаясь, он выглядел так, словно пытался объяснить несмышлёному ребёнку какой-то пустяк.       — Кусанаги — школьница…       — Но мы и находимся в школе, — он приподнял пшеничные брови, напоминая мне Аполлона. Они были почти что копиями, и от мысли об этом мне ещё больше хотелось не возобновлять наше общение с младшим из этого золочёного семейства.       — Нет, это…       — Ты не всё поняла в своих сновидениях? — я кивнула, осознанно позволяя ненадолго загнать себя в ловушку. — Сад был создан как подобие человеческого общества. И так как первой здесь оказалась Кусанаги, то и Академия стала подстраиваться под неё, имитируя её реальность. Звёздочка, разве ты не заметила, что с твоим появлением она вновь начала меняться? — И вправду, некоторые вещи, здания, отдельные малые территории, которые раньше были неизвестны Богам, вдруг начали понемногу появляться. — Всё здесь подстраивается под главных учителей — тебя, Кусанаги и Тота — чтобы обучение приносило большие плоды, чем в Наземном мире, — нахмурившись, я оставляла его без ответа, ожидая выпада, как и он. Зевс, которому, видимо, было скучно, продолжил развлечение. — Ты пришла ко мне не за этим. Совсем нет. И даже не за моим сыном или стандартными ответами, которые требовала твоя подруга, — я чуть скривилась, так как не хотела вообще поднимать темы не связанные с моей.       Мужчина встал с трона, перехватывая удобнее посох, который держал до этого, неожиданно оказываясь в другом конце зала.       — Вы правы, — я чуть развернулась в его сторону. — Где находятся Такеру Тоцука и Локи Лаватейн? — шагнув в сторону Зевса, я не ожидала, что он вновь может исчезнуть и появиться прямо за моей спиной, вызывая нервный тихий вскрик.       — Изгнаны. Этого следовало ожидать от буйных Божков… — всматриваясь в моё лицо, он не двинулся с места, заговорщицки подмигивая и чуть наклоняясь, будто открывая мне правду. — Чем эти юнцы заслуживают покровительство некоторых личностей? — я приподняла подбородок, наблюдая за эмоциями, понимая, что он может начать манипулировать в любой момент, но всё же усмехнулась, полагая, что это вовсе не его метод игры в подчинение. У него другие правила.       — Видимо именно так угодно Судьбе, — мой ответ рассмешил Керавна, он чуть запрокинул лицо, взмахивая россыпью светлых волос.       — Возможно, это так и есть. Но на деле я вижу лишь жалость, которую некоторые могут воспринять за должную любовь и поклонение. Ничего более, — я хотела возразить, что посетила его только из-за собственного желания поскорее покончить со всем, но мне не дали, вытряхивая правду наружу. — Глупая Фа пришлю сюда только после того, как в её пустую человеческую голову втолковали прошлую жизнь Бога морей, а Лаватейна она вспомнила только из-за малого сочувствия, хотя за этой просьбой не приходил даже его брат. Знаешь почему?       — Как Вы…       — Потому что им плевать друг на друга. Безразличие — один из главных пороков этих мальчишек. Они обязаны пройти обучение, иначе останутся замурованы здесь до скончания веков.       — Но так же нельзя… — растерявшись, я нахмурилась, невзначай показывая свой испуг. Я же… Я же тоже останусь здесь, — довольный подобным зрелищем, Зевс продолжил.       — За вмешательство в чужие дела старший Тоцука будет наказан подобно брату. Ему, похоже, мало того, что Совет закрыл глаза на нарушение кодекса о передаче родства. И тебе, маленькая Нимфа, я советую не лезть в них особо глубоко, — мужчина фыркнул, выпрямляясь.       — Я всего лишь хотела, чтобы…       — Ты пришла поторговаться? — он перебил, чуть прикусив губу и тут же начиная что-то шептать, наслаждаясь странной реакцией моего разума и тела. Резкое беспамятство и дымка в голове задушили, подмяли так быстро, что я и сама не заметила, когда шагнула навстречу мужчине, проходясь мыльным взглядом по богатому одеянию, останавливаясь на лице. Он же прекраснее всех здесь... — Обещаю, я прощу не только этих троих, но и Тота, что прячет своего подопечного, — меня наполнил ужас, когда муть вдруг исчезла и я забилась, пытаясь вырваться из сильной хватки, выкрикивая ругательства.       — Отпустите меня! Немедленно! Вы не имеете никакого права… — как такое вообще могло произойти?! Он решил изничтожить меня!       — Я имею все права на тебя, милая, — Зевс сильнее прижал меня, перехватывая свободной от посоха, что растаял в воздухе, рукой волосы, задирая лицо, всматриваясь вспыхнувшими зрачками. — Если бы не моя воля, то тебя бы здесь не было. Если бы не моё согласие, то помощь самонадеянных далёких Богов не дошла бы до тебя.       — Отпустите…       — Неужели ты думала, что просто так появилась здесь? Как Кусанаги? — я вздохнула, попытавшись ударить его, отчего мои ладони схватили, отпуская волосы. — Я могу рассказать тебе маленький секрет. Он чуть склонился, шепча: — Жена моего дорогого братца решила подсобить ему; вызволить любимого мужа из ловушки, подкладывая под племянника несмышлёную девушку. И я надеюсь, что ты должна понять — почему именно под него. Ох, как радовалась Царица Ада, когда вверяла растениям и животным, что могли проскользнуть сквозь трещины защиты, донести до тебя обрывки прошлого. Знаки и знания всегда были у тебя под рукой, ты же просто не желала их увидеть, а если и видела, то извращала. — Он наклонился ещё ниже, чуть приподнимая меня, продолжая глядеть, как я трепыхаюсь. — Кто же знал, что малышка пойдёт со всем этим добром прямо к хозяину? — оцарапывая ногтями кожу запястий, он не давал вырваться, постепенно убаюкивая меня тихим заклинанием, которое произносил попутно с той правдой, которую я так хотела услышать.       — Не надо… — я вдруг успокоилась, когда услышала последние строки неизвестного языка, повисая в его жёстких объятиях. Со мной игрались, словно с куклой…       — Всё будет так, как ты хочешь. Локи и Такеру смогут вернуться к занятиям, о планах Цукито не узнает ни один из Высших, Гадес и дальше сможет украдкой видеться со своей выскочкой, а остальные, в качестве наигранного извинения, смогут насладиться внезапным солнечным летом, — мужчина провёл пальцем по моей щеке, стирая набежавшие слёзы. — Я требую, чтобы ты взяла над ними шефство и сделала так, чтобы эти негодяи хотя бы поняли основы человеческой души… Иначе… — он ухмыльнулся, сглатывая. — Кто знает, что тогда может произойти? ____________________________________________________ 1. Священный Совет Высших/ Высшие силы/ Совет — вроде бы в манге было упоминание чего-то подобного. Во всяком случае, я решила его вписать, так как думаю, что решение создать Сад — не было единолично предпринято Зевсом. Возможно, он был главным его создателем, но не единственным. К тому же, думаю, что раз здесь собраны Боги разных религий, то и решение о создании Академии должны были принимать их главные представители. 2. У нас тут мрачная атмосфера, потому считаю, что Юи было проще запугать, чем доказать ей важность существования Академии, а также её вырывания из канвы собственной жизни. 3. Наземный мир — она же Земля. 4. «Вечная молодость» — в Саде время идёт совершенно по-другому, чем на Земле. Оно остановилось как для Богов, так и для людей, что находятся в нём. Их вырвали из своего столетия, замедляя процессы организма. То есть, если Юи проведёт год в Саду, то ей не будет внезапно 18, когда она вернётся, она так и останется девушкой 17 лет. 5. Для расчёта времени обучения я брала стандартный год, помогая себе японской системой образования в старшей школе. 6. Решила вписать Четыре всадника Апокалипсиса, как одну из отсылок к новому верованию людей. «Бог призывает их и наделяет силой сеять хаос и разрушение в мире», — говорит нам Википедия. 7. Кусанаги-но цуруги («Меч, скашивающий траву») или Амэ-но муракумо-но цуруги («небесный меч из кучащихся облаков») — мифический японский меч типа цуруги, фигурирующий во многих легендах. Является одним из символов власти японских императоров. В моей работе — оковы для Юи.