Амнезия

      Тяжёлая рука огладила моё плечо, начиная осторожно потрясывать. Улыбнувшись, я несколько стеснительно прикрыла лицо, прошептав что-то непонятное даже для самой себя.       — Фа, вставай…       Мягкое видение исчезло так же быстро, как только до опьянённого сладкой негой мозга дошло, что Гадес находится непозволительно близко ко мне. Настолько сильно, что я дёрнулась ближе к стене, ударяясь затылком, начиная шипеть ругательства, скрючиваясь и хватаясь за больное место. Мужчина вздрогнул и отошёл назад, отчего его лучше стало видно в лунном свете. Моим стеклянным глазам казалось, что вокруг его головы летает самый настоящий звёздный венец.       — Но как же?.. — застыв на месте, я беззащитно щурилась и соображала, что следует совершить первым: извиниться и быстрее оправить одежду или же стереть следы грёз, на которые я успела пустить самые натуральные слюни. Никогда мне не было так грязно на душе от осознания собственной человечности. Наверное Боги ощущают своё заключение в людском теле ещё острее… Потому-то Локи ненавистно и мечтательно рассказывает о своих планах уничтожить это место…       — Аполлон давно уснул после лекарств, — грек посмотрел на меня, продолжив. — Не стоит его беспокоить.       Поёжившись от непередаваемой интонации мужчины, мне вдруг пришло на ум, что с моего лица можно читать азбуку Морзе.       — Я отключилась на скамье? — спустив ноги, не попадая даже с третьего раза в сапожки, я так и осталась сидеть в носочках, затравленно поправляя съехавший пиджак. Из-за позднего времени суток и глупого — почти никакущего — отопления в Академии, в подобном виде было неуютно находиться: голые ноги покрывались мурашками, что чинно шагали выше, задевая поясницу. Почему-то вспомнилась чисто женская фраза про две пары трусов и придатки.       Стояло лето… Или его отвратительное подобие…       Гробовая тишина, неуютная даже для повелителя мёртвых — который, по-моему мнению, должен был быть привычен к ней, — постепенно придавливала, накаляя атмосферу непонимания и страха между нами. Несмотря на моё привыкание к Академии, я боялась находиться с Богами в одиночестве, особенно с Аидонеусом, что заведовал Подземным миром и мог знать о моей душе много больше, чем доступно мне или тому же Зевсу. Кто знает, может меня давно уже нет, как и воспоминаний, что просто постепенно вкладывают в мою голову, как чужую выдумку.       — Достаточно быстро. Когда Тот вышел, ты уже вовсю спала.       — Но разве вы не ушли вместе?       — Верно, — Гадес нахмурился и согласно кивнул: — У тебя очень чуткий сон. Нужно было узнать способ применения микстур. Никогда бы не подумал, что нам придётся употреблять их не для снятия какого-либо заклятия или же его наложения.       Я потянулась, наконец-то обуваясь и вставая с насиженной тёплой скамейки.       На улице было уже слишком поздно, давно наступила пора комендантского часа. Это заставило меня припомнить о том, что вход в женское общежитие закрыт и мне в очередной раз придётся возвращаться в свою комнату с помощью окон. Подобное не радовало, особенно мои ободранные — от прошлого такого «путешествия» — колени, когда мне пришлось мчаться из библиотеки — я наведалась туда с надеждой найти подсказки или ответы на свои видения из снов, — только бы не получить нагоняй от Тота, который заметил, что кто-то слишком наглый находится не в своей кровати.       Мужчина, уловивший моё намёк — хотя я подозреваю, что он просто «прочитал знаки» из морщин и складок на лбу, — шагнул в сторону, выбирая более короткий путь.              — Когда ему полегчает? — я последовала за ним.       — Через дня три, не меньше. Я провожу тебя, не хватало ещё, чтобы духи натворили что-нибудь.

**

      Они — духи — слишком глупы и самонадеянны для подобия воскрешённых существ. «Распоясавшиеся», — именно так охарактеризовал их Аидонеус, пока медленно направлялся в сторону комнат, наслаждаясь ночью и тишиной.       — Зевс совсем перестал обращать на них должное внимание. Оставил самих по себе, потому они выходят из-под контроля и начинают вступать в энергетическую связь со всем вокруг: будь то просто столп силы* или же моё проклятие. Безмозглые и слабые, они уже начали нарушать баланс своими осколками характеров и воспоминаниями. Я слышал, как некоторые начинают использовать имена из жизни или же проявлять осознанную заинтересованность к чему-либо.       — Это опасно? — я запнулась за камешек, но тут же выровнялась, чувствуя, что немного стыжусь своей сонливости и неповоротливости, под которую приходилось подстраиваться греку.       — Если оставить всё так, как происходит сейчас и не отправлять особо упрямых назад в Пристанище, то рано или поздно это даст свои горькие плоды, с которыми нам всем придётся разбираться. Не думаю, что брат справится с мёртвыми без помощи Хозяев Подземелий*. Это не в его власти.       — А Вы…       — Тебе уже известно, что моя жена не совсем тайно приходит в Сад. Несмотря на беспечность Зевса, он осознает нехватку расходного материала и его быстрый износ. Персефона забирает некоторых «учеников» с собой. Их новое время в мире живых вышло, пора проходить Суд*. Признаться честно, это не просто попытка дать им пожить. Это некоторое испытание для души — свободной от прошлого тела. Шанс на исправление.       Грек замолчал и повисла спокойная пауза, уносящая меня в собственные мысли.       Мне почему-то вдруг вспомнился мой Бог… молчаливый к тихим молитвам — более похожим на обычный шёпот и прошение — или вопросам. К любым словам, что срывались с уст. Неужели и Он поддерживает подобную забаву, давая столь много воли Богам прошлого? Разве не пришло время новых Небожителей, единых в своём проявлении?       — Это всё так странно…       — Не думай особо много об этом. Многие тайны мироздания и божьего замысла люди никогда не поймут. Это просто не заложено в вашей сути, как в нашей.       — Но у людей есть интерес…       — И причём огромный. Вы можете потратить всю свою короткую жизнь на поиски ответа, но так и останетесь ни с чем, потому что вашим душам попросту не разрешили возвыситься и соединиться со вселенной так, как нам.       — А дриады? Феи? Те же нимфы? Разве они не могут осознать суть замысла?       — Вижу, что человеческая страсть к познанию так и рвётся из твоей души. К сожалению, вас наградили только ей. Что же до магических существ: их взгляд на миры специфичен. Они видят всё под особым углом. Не буду скрывать, что этот вид зачастую неполноценен.       — Из-за их ограниченности?..       — Всё верно, только…       Неожиданно для всех я впала в ступор, как и Гадес, что в ту же секунду замолк, вытаращив глаза в одном направлении со мной.       В метрах пяти от нас, вывалившись из кустов, скрючился Дионис, пытающийся поднять выпавшую из рук тряпицу, которая, видимо, была сильно дорога для него. Бутылка, что находилась у него подмышкой, вылетела при очередной попытке нагнуться ниже и жалобно звякнула, явно растеряв часть своего содержимого.       Юноша горестно охнул, схватившись за лицо, заторможенно пошатываясь, вновь шаря руками по земле, почти что падая на неё, упираясь ладонями и наконец-то зацепляя край ткани. Подобная «победа» вызвала в нём прилив радости.       Уже подойдя вплотную, помогая ему подняться — я просто стояла рядом, наблюдая, как дядюшка начинает отчитывать племянника, — до меня дошло, что за предмет он так старательно пытался не потерять. Я ахнула, тут же отведя взгляд в сторону, стараясь разглядеть на ближайшей клумбе все цветы, которые смешивались и никак не хотели фокусироваться в кустик из-за настигшего стыда.       Губы непроизвольно шевельнулись:       — Какое…       — …позорище! — Аидонеус вскрикнул, раздав порцию подзатыльников юноше, после хватая того за шкирку и встряхивая. — Что ты творишь, ирод?! — в руках Бога плодородия находился аккуратный кусочек кружев интимного назначения, который дамы используют только в целях соблазнения. Подобного вида нижнее бельё, состоящее в основном из нескольких полосок, я видела не в первый раз. И если раньше оно вызывало во мне некоторое отвращение от явного неудобства, то теперь неимоверные стыд и шок, которые я не могла объяснить иначе, чем вседозволенностью очеловеченных Богов.       — Дядя! — наконец-то частично найдя равновесие, парень улыбнулся и попытался обнять родственника, тут же громко проговаривая: — Как я рад тебя встретить! Ты просто не представляешь, что сегодня устроили…       — Я прекрасно представляю то, что ты успел натворить, пока шарился в винном погребе. Как ты вообще можешь пить столь много в человеческом теле?!       — Видимо силы…       — Лучше бы эти силы были полностью запечатаны и тебя настигло похмелье!       — Гадес…              — Неужели ты не понимаешь, что подобным поведением только оскверняешь не только себя, но и их? — старший грек неопределённо указал в стороны, явно имея в виду блуд своего племянника. Я замялась, продолжая топтаться на месте, не зная: следует ли мне встрять или же попросту удалиться.       — Это просто развлечение, ничего серьёзного…       — Вот именно. Своим поведением ты извращаешь замысел собственного отца, Дионис! Сколько подобное будет продолжаться?       — Пока мне не надоест! — винноволосый притопнул ногой и икнул, пытаясь показать неоспоримость своего ответа, после заметив меня. — О, и ты тут! — он оттопырил палец, указывая на меня, ухмыляясь и переведя взгляд на дядю. — Не знал, что тебя привлекает могильный холод…       — Замолчи, негодяй! Ты и без этого натворил глупостей! — юноша нахально оскалил рот, довольный сказанным. Его самолюбие, похоже, было задето также сильно, как Гадеса, который, по словам Аполлона, страдал от долгого одиночества и собственной — на момент разговора с блондином непонятной для меня — ноши. Сейчас же, осознавая частичную первоначальную суть каждого из заключённых, я знала, как колки для Бога Подземного царства эти слова.       — А что я такого сказал? В нашем настоящем воплощение нет ничего дурного в посторонних интересах…       — Ты отвратителен, Тирсос! — Гадес перебил его, вскидывая руки. — Оскорблять подобным моё имя… Обвинять меня в чём-то настолько мерзком…       — Нет ничего мерзкого в том, что доступно каждому из нас. Чем больше женщин… — Дионис не унимался, на моё удивление даже перестав запинаться в словах. Видя пьяный взгляд младшего, грек молчал, выслушивая бред и скрипя зубами, глотая обвинения в том, чего никогда не совершал.       Когда же Дионис закончил, то тот, сдерживая злость, прошептал:       — Тебе пора проспаться, иначе Зевс…       — Мне плевать на него. Да и на вас тоже. Запертые в этом убогом месте… Что мне остается, кроме как забыться в вине и глупых девках, которые не вспомнят обо мне через пару дней?! Не глупа ли попытка изменить то, что существует не первое столетие?       — Не нам решать подобное. Мы лишь подчиняемся Совету…       — Давно было пора его свергнуть! — я чувствовала под кожей то напряжение, которое образовалось между Богами. Казалось, что оно растеклось по всей Академии, а сам Керавн наблюдая за нами, ожидает момента, чтобы наказать нерадивого сына за его вольность.       — Как ты смеешь?..       — Смею! В моих жилах течёт та же кровь, что в их. Так почему же они вцепились в свои кресла и пытаются подчинить под себя каждое новое поколение. Перестроить их! Нас! Да даже её! Только взгляни вокруг! Это же представление! Театр с актёрами! Ты как будто не понимаешь, что нас в любой момент могут…       — Я думаю, что тебе пора в свою комнату, Дионис.              Около нас раздался плохо скрываемый гневный голос. Опираясь на посох и внимательно следя за происходящим Директор буравил взглядом собственного сына, одним только изломом брови показывая, что сдерживается.       — Брат… — Аидонеус повернулся к нему, скрещивая руки на груди. — Ты как всегда втянут во все разговоры.       — Это моё место. Каждая ваша мысль, слово, действие — известны мне, — он резко обернулся в сторону младшего Бога. — Как ты, выродок смертной бабы, смеешь говорить про собственную грязную кровь?! Ничтожное подобие величия… — выплюнул Верховный Бог, с силой ударив посохом об землю.       Всё вокруг обдало яркими вспышками, обжигающими открытые участки тела. Я вскрикнула, мгновенно поворачиваясь к источнику мощи спиной, падая на корточки, прикрываясь пиджаком.       В голове гулко застучало, а сердце, казалось, подпрыгнуло в само горло и никак не желало спускаться назад, даже когда через звон в ушах начала проступать тишина, а глаза, что всё ещё отражали через веки всполохи молний, успокоились, окутываясь тьмой.       Уняв собственный разум, мечущийся в волнении, я наконец-то приоткрыла глаза, с замешательством обнаруживая себя в собственной квартире женского общежития.       Похоже, что Зевс решил оставить разборки на потом.       

      ****

      — Говорят, Директор в бешенстве, — Юи, двадцать минут назад постучавшаяся ко мне, сидела за столом, доедая свою порцию плотного завтрака. Я же ковырялась в тарелке, потому что еда никак не лезла в горло после случившегося. Как и сон.       От накатившей позднее паники и мыслей, которые начали кружить вокруг слов Тирсоса, я перебралась на кухню, незаметно даже для самой себя перебрав полки, начиная готовить завтрак и перекус для «Морской школы», собираясь посетить место сбора перед тем, как отправилась бы в местную лечебницу. Меня хватило даже на более питательную для организма еду, которая никак не хотела помещаться в контейнер для больного Бога.       — Это правда, — проглотив ложку крупы, я продолжила молчать, нервно постукивая ноготком по столешнице.       — И ты видела?.. — японка отложила столовый прибор, комкая в ладони салфетку.              — Случайно вышло, — я отвела взгляд от её заинтересованного. Не нравится мне это любопытство. — Ничего интересного. Дионис опять наговорил глупостей, вот и всё.       — Девушки говорят…       — И натворил, — я повернулась в её сторону. — Не будем забывать, что все они уже взрослые мужчины, а их внешность — особенность… — я замялась, не сразу соображая, как продолжить. — Скажем так, это признак определенной породы. Плохо, конечно, сравнивать так Богов, но иных слов и не сыщешь.       — Только бы никто не подслушал подобное, — Кусанаги зачем-то обернулась к открытому окну за своей спиной.       — Сравнивают же они нас с грязью. А грязь может только так, — я пожала плечами, вставая из-за стола и подходя к холодильнику, желая убрать остатки на тарелке.       — Ох, нам лучше не влезать в подобное. Скорее бы кончился этот год… — она отодвинула тарелку, пустым взглядом пройдясь по кухне. — Иногда мне кажется, что это всё — моя выдумка и я давно нахожусь в комнате с белыми стенами.       — Можно сказать, что это почти так. Просто стены не мягкие.              Юи невесело улыбнулась, поправляя волосы. На пару минут повисло молчание, тягучее, но такое желанное, позволяющее забыть, что мы находимся в золотой клетке.       — Будет безопаснее, если ты проследишь за Аполлоном.       — Я знаю, поэтому остаюсь в Академии. Лучше следить за больным Богом, чем сворой из здоровых.       — Ох, Фа! Не начинай, прошу! Этих… Этих! Ах, их же ещё нужно собрать и увести по карте… Я не понимаю, как раньше выносила их присутствие и своё злосчастное одиночество.       — Ничего, — я подошла ближе, ободряюще приобняв за плечи девушку. — Всё будет хорошо. Зевс проследит, особенно после вчерашнего.              — Надеюсь…        ___________________________________________________________________________________________________________ 1. Столп силы — скорее всего вы замечали, что во время похода на море в аниме виднеется подобие каменных столбов с кристаллами. Я решила воспользоваться ими, как неким сосредоточением энергии за пределами Академии, до которых трудно добраться и которые помогают контролировать магию и мощь, поддерживать Сад и его летающую способность. Именно они в основном и впитывают в себя сущность Богов, чтобы те не смогли навредить самим себе. 2. Хозяева Подземелий — общее наименование всех Богов мёртвых. Именно они распоряжаются душами после смерти и никто не может нарушить их власть в этом деле. 3. Суд — у нас тут смесь всего со всем, хотя, честно говоря, я не припомню, чтобы в Древнегреческой мифологии было подобное. Но всё же, я думаю, что для этой работы важно, что для духов есть Суд их жизни, который определяет их дальнейшее «существование» в Загробном мире.