Подмена...

***

Его белоснежные волосы подобно восковой реке стекают меж ее бледных пальцев. Черные глаза…. Когда-то живые, сияющие, словно самый драгоценный камень, казались стеклянными, как хрусталь. Израненные руки, к которым инструктивно прижимается Узумаки, холодны. Они снова погружают ее в тепло, которое она так ждала, по которому так скучала. Молочная простыня, сродни жертве сражения, свернулась в окровавленную тряпку, свисающую с края деревянной кровати. А промокшая от слез, подушка покоилась далеко в темном углу одинокая и ненужная. Наруто редко спала, сжавшись, свернувшись в комочек, как сейчас. Солнечный свет, пробивающийся сквозь вертикальные ламели, нежно играл в пшеничных волосах, затерявшихся в скомканной простыне. Иногда одинокий луч проскальзывал по рукам, лицу, задерживаясь на закрытых глазах, где все еще покоились соленые капли. Она тянулась к нему, отчаянно пытаясь ухватиться за призрак его дыхания, цеплялась пальцами за подол одежды. Ей было плевать, даже если бы он затянул бы ее вслед за собой в пучину отчаянья. Единственное, что для джинчурики всегда имело значение, это его улыбка, с которой всегда встречал ее крестный. В ней не было той лукавости и притворства. Не было недосягаемости. — Старик, — во сне Наруто тянется рукой, пытается ухватиться за ускользающим силуэтом, но пальцы натыкаются на пустоту. Он так сейчас далек от нее. Единственный, самый дорогой сердцу человек исчезал даже ее поехавшего сознания. Крик марает ей губы. — Не бросай меня, прошу... Медленный выдох. Она открывает заплаканные глаза, поднимая взгляд к темному потолку и что-то шепчет… Больно. Сердце жжет до ужаса невыносимо, и эта боль затмевает собой открывшуюся рану в районе ребер. А капризные слезы все продолжают стекать по щекам, по подбородку, капля, за каплей падая на стылый пол. Ощущение потери гораздо болезненней удара самый острым клинком. Ведь она безнадежно любит и ее душа просто не выдержит, если тот, кто любим ее сердцу откажется от нее. Отвернется, как все эти мерзкие люди в этом фальшивом, панорамном мире и возненавидит. — Не бросай, даттебайо… Тоскливо бормочет блондинка, проглатывая последние слова. Сминая в кулаках измятое тонкое одеяло, испачканное в ее собственной крови, девушка приподнимается на локтях, едва не прокусывая губу. Даже дышать было сложно. Обводит скептическим взглядом обляпанное спальное место, а после старается придать своему, теперь уже своему, бестолковому телу сидячее положение. — Скверно, — произносит, неосознанно не пропуская грязные ругательства в речь. Хотелось рассмеяться и плакать одновременно. Узумаки достает бинт из раздвижного прикроватного шкафчика, стягивает с себя пропитавшуюся кровью и потом футболку и, сжав зубы, начинает перевязывать собственный торс. Чем-то ей это смутно напоминало детство. Время, когда приходилось учиться неприметно, воровать медикаменты, чтобы скрыть от глаз преподавателей академии гематомы и ссадины, оставленные непримиримыми жителями деревни. Ведь, как и сейчас, никто бы ей тогда не поверил. А если бы и поверил, ни за что не стал бы помогать лисьему ребенку. Разрывает последний кусок, натягивает рубашку и неспешно подходит к зеркалу. Чакра Курамы все еще плохо способствовала регенерации, рана только начала затягиваться. Наруто трет руками лицо, всматриваясь в тощее отражение, кусает губы и едва не срывается, чтобы не разбить это проклятое стекло, первым попавшимся под руку стулом. Джинчурики тяжело вздыхает, берет в ладонь кунай и несколькими резкими, но точными движениями, оставляет на собственных щеках горизонтальные порезы. Жар и резь обхватывают ее лицо, а голова начинает кружиться. Блондинка вздрагивает и взгляд её мутнеет. Застывает, но оружие из отчаянной хватки не выпускает.

***

Умино сидел за дубовым рабочим столом, на этот раз окружив себя документам студентов и зарисовками чертежей, на которых мужчина периодически делал пометки. То и дело шатен открывал книжный переплет, что-то подчеркивая и для себя подмечая. На пожелтевших, испачканных страницах красовались рутинные символы, что никак не давали молодому преподавателю покоя. На пороге окна незаметно для окружающих застывает опоздавшая Намикадзе. — Простите за опоздание, Ирука-сенсей. — девчонка зарывается пятерней в волосы и виновато чешет свой блондинистый затылок. Глупо улыбается, поднимая на него свои небесно-голубые глаза, идентичные глазам господина Четвертого. Мужчина на мгновение отрывается от записной книжки, окидывая внимательным взглядом джинчурики. Пробегает глазами по худой фигуре, белоснежная рубашка вновь была в чем-то перепачкана. Учитель присматривается, прищуривает глаза и неосознанно наклоняется чуть ближе в сторону прибывшей ученицы— Я потерялась по дороге жизни, даттебайо…

Это кровь…?

Опешивший от подкинутой сознанием догадки, Умино лишь машет ладонью, приглашая девочку присесть на свое место. Ирука трет ладонью уставшие глаза, когда Узумаки ловко спрыгивает с подоконника, а после присаживается за парту к Учиха и Харуно. Возвращаясь снова взглядом, учитель задерживается на ее лице и ему хочется закричать от недоумения и ужаса в голос. Каждую из бледных щек блондинки украшали едва видимые шрамы, смутно напоминающие лисьи усы. — Неужели какой-то урод выловил Наруто по дороге в академию и вытворил такое? — шепчет преподаватель, оседая на стуле. Он с самого утра был далеко не в лучшем настроении и ни капли этого не скрывал как от коллег, так от и учеников. Да и Умино был очень терпеливым человеком по натуре. Но даже его самообладание могло иметь определенные рамки. Но, эти чертовы ублюдки, перешли не одну грань… Как такое можно было вытворить с ребенком? Да, признаться честно, он сам недолюбливал младшую из четы Намикадзе. Даже не ее… А Девятихвостого лиса, заключенного в ее теле. По той же самой причине, почему ее избегает дюжая половина деревни. Но чтобы применять насилие? Умино нервно отдергивает себя за рукав, наблюдая, как дочка Хокаге о чем-то весело перешептывается с одногруппниками, с которым неожиданно стала близка. Сакура, сосредоточенно закусившая губу, берет ее лицо в свои ладони, как-то по-отечески проводит пальчиками по шрамам, хмурит розовые брови. — Наруто, кто это сделал? — мужчина приподнимается с насиженного места, привлекая своим голосом внимание всех присутствующих. Джинчурики дергается, когда он подходит ближе. Но выражение лица остается все таким же. Девчушка продолжает растягивать губы в глупой улыбке, а голубые глаза смотрят непонимающе, с затаенной пеленой снисходительности.

— Кто посмел дотронуться лезвием до твоего лица?

Он снова тактично переходит на шепот, и чтобы остальные ученики не услышали, лишней информации, устанавливает на парту печать — разработку клана Узумаки недавно выданную каждому из преподавателей на испытательный срок. — О чем вы говорите, Ирука-сенсей? — подключается к разговору местный ловелас, поглядывая исподлобья на мужчину, как на дурака. Саске поправляет свои очки и складывает руки перед собой. — Что вы имеете в виду, задавая такие вопросы? Усики на роже Узумаки уже давно, разве вы никогда не замечали этого? — Да, сенсей, — не позволяя Умино вымолвить и слова, укоризненно кивает Харуно, цепляясь своими пальцами за руку джинчурики. — Наруто частенько приходит на занятия в шрамах и побоях, но вы всегда списывали все болячки на ее хулиганский характер. Почему же сейчас вдруг обратили на такую мелочь внимание?