Подмена...

***

      Даже в кабинете Намикадзе так и не удалось уснуть. Сон отошел вместе с холодом, оставляя мужчину на растерзание своим мыслям, под скрип страниц потрепанного учебника. За окнами темное небо, словно вырезанное консервным ножом, оставляло для жителей последние лучи закатного света, а слух ловил совсем неловкое щебетание шиноби под его окном. Мужчина сидел за дубовым рабочим столом, на этот раз окружив себя зарисовками чертежей и картами, на которых блондин неспешно расставлял, аккуратно когда-то вырезанные из цельного дерева, фигуры, словно на игровой доске. То и дело, Минато открывал книжный переплет, что-то задумчиво подчеркивая и для себя подмечая.       Светловолосый смотрел на выведенные строки, но сосредоточиться на более важной, на сегодняшний день, информации так и не получалось. Даже сейчас, когда на его столе лежали долгожданные документы, он продолжал видеть перед глазами безжалостные вспоминания, терзающие его память. Мишени, на которых тренировался старший сын, неловко посмеиваясь, когда попадал в цель, любимая жена и ее тихие песни, нежные руки, сжимающие плетеную корзину с фруктами и маленькая дочь, которая всегда была для него солнцем, безмятежно засыпавшая на коленях рядом с домом. Воспоминания о невозвратимом прошлом неожиданно вытянули из сознания тревожные умозаключения о самом себе. О повзрослевших детях, и дочери в частности, которая на общей семейной картине почему-то стала словно лишней.       Вдруг раздался легкий звук и прозвучал знакомый девичий голос. Правитель машинально дает свое согласия, поднимая взгляд с документов. И, возможно, лучше бы он этого и не делал. Зрение отказывалось сфокусироваться на чем-либо, кроме худощавой невысокой фигуры. Словно хрупкий, запуганный олененок, потерявший мать. — Вызывали, Господин Четвертый? — произносит Наруто, ступая неровно, будто каждый шаг, сделанный в его сторону, причинял ей неудобство. Минато почти слышал, как гудели ее ноги. Но девочка продолжала подходить ближе, шаг за шагом перебарывая себя. Остановилась. Прямая, как штык, не позволяющая себе особых вольностей. Джинчурики смотрела прямо, не отводя взгляда, как раньше, что не могло не утаиться от внимания мужчины. — Покиньте кабинет, — блондин кивает затаившимся в тени кабинета АНБУ, складывая руки перед собой. Сегодня дочь не выглядела такой беззащитной, какой он ее видел около месяца назад. Минато обводит взглядом дочку. Взгляд упал на бледное лицо, на котором красовались свежие шрамы. Сердце странно закололо. — А теперь ты… — Я, Вас слушаю, Господин Хокаге… — лишь роняет Наруто, заглядывая в глаза потенциального отца. В его глазах плескался океан, притягивающий каждого собеседника своей безмятежностью и простотой жизни. Он умен, ухожен, талантлив и невероятно силен. Рядом с ним, каждый человек мог почувствовать себя уютно.

И она не могла быть исключением.

      Жаль только его воды, по-настоящему опасны и неизведанны. Блондинка была уверена, стоит кому-то пойти против его воли, как папаша первый вцепится в тебе шею, словно цепной пес. Ведь она не понаслышке знала, что каждый, кто когда-то осмеливался брать на себя ношу соперника для Намикадзе, добровольно подписывал себе смертный приговор. И даже сейчас, смиренно стоя перед ним, это было не просто хождение — танец на лезвии ножа. — Ну, и что на этот раз? — совершенно спокойно произносит шиноби, вопросительно поднимая бровь. Он, на удивление Узумаки, не выглядел раздраженным, или же рассерженным. Впрочем, как и всегда. Минато был всегда крайне вежлив и сдержан в своей речи, его нельзя было застать разгневанным, или растерянным. Скорее просто уставшим и задумчивым. Он глубоко вздыхает, позволяя свежему воздуху наполнить легкие — Ты же осознаешь, что решением подорвать репутацию семьи, ничего не добьешься? Сколько это будет продолжаться, Наруто?

Мужчина, как и полагалось искусному политику, в любой ситуации держал себя достойно.

— А, Вам больше не стоит волноваться по этому поводу, Минато-сан… — Узумаки, впервые за все пребывание в душном кабинете, криво улыбается. Складывая руки за спиной, склонят голову в бок — Больше попыток осквернения правящей четы Намикадзе не будет, ведь я больше к ней принадлежать не желаю. Я отказываюсь от Вашей фамилии Господин Четвертый, ведь семья это, те люди, которые любят и ценят тебя, таким каким ты являешься. Но я же только чувствую себя чужой, даттебайо… — Что? — светловолосый пораженно приподнимается из-за стола, явно не ожидавшего услышанного. Разрывает зрительный контакт с дочерью, равно усмехнувшейся собственным словам. Он замолкает на несколько минут, будто подавившись плотным обжигающим комком, ошпарившим глотку. — Что, прости? — Я в первую очередь оружие этой деревни, которое желает заполучить любой в свое личное расположение. И каждый из нас это осознает, поэтому я не думаю, что стоит раздувать скандал из нашего маленького когда-то семейного разговора, которым могут воспользоваться шпионы, даттебайо… — Наруто кланяется, а после в последний раз понимает, словно потухшие глаза на человека, которого в прошлом с гордостью называла любимым папочкой. — Теперь же, с Вашего позволения, я откланяюсь. И наказание я естественно понесу, даттебайо, к вечеру монумент будет сиять… И покинула помещение, оставляя ошеломленного мужчину в одиночестве со своими мыслями.

***

      В прямом смысле выскочив из резиденции, Узумаки тот час окружили Сакура и Саске. Харуно обняла ее, прижимая к себе, словно пытаясь теплом своего тела затушить боль, звенящую в груди джинчурики, не переставая. Тоска почему-то разрывала грудную клетку, а на глазах снова предательски накатывали слезы. Эмоции не желали привычно сходить на нет, продолжали зудеть под кожей, оставаясь сильным ожогом. — Наруто, милая, скажи, он ничего тебе не сделал?! — розоволосая бестия заглядывает в глаза подруги, и немного перепугано отдергивается от джинчурики. Глаза Наруто словно потеряли свою наследственную синеву. Рыжий взгляд устремился в одну точку, словно, помешавшись. В нем читалось что-то опасное, заставляющее испытывать животный страх. — Нет, все хорошо, — блондинка качнулась, но все же смогла удержать, благодаря вовремя подоспевшему Учиха, равновесие. Делает шаг назад, едва заметно оглядываясь. Зрачки снова возвращали себе голубой оттенок. — Просто, я теперь сирота, как и раньше… — Какой же Намикадзе, наивный дурак… — едва слышно выносит вердикт Учиха, платком смахивая с щек джинчурики прозрачные слезы. Сакура успокаивающе проводит рукой по ее шелковистым волосам, пропускает их сквозь пальцы и заправляет выбивающуюся прядь за ушко. Наруто начинала медленно приходить в себя. — Он серьезно свято верил в то, что родная дочь, которую он игнорировал почти половину ее жизни, будет поддерживать с ним семейные отношения? Или он не видит, чем горячо любимое им селение оплатило ему, ради которого он пожертвовал детством собственного ребенка? Идиот…       Белокурая мягко улыбается, наконец, расслабленно выдыхая, несмотря на разбитые к чертям собачим прутья клетки в ее подсознании. Поразительно, как Курама, сумевший сломать их в порыве ярости, смог удержать этот неумолимый поток энергии в кабинете. А ведь до открытия врат оставалось совсем немного. Чакра снова нестабильна, и если бы не лис, все еще хрупкое тело для того огромного запаса энергии, просто бы не выдержало. — Клоны уже отмыли памятник, поэтому можешь не беспокоиться… — произносит Харуно, переплетая пальчики с ладошкой джинчурики. Девушка с нескрываемой заботой и лаской, смотрит на сокомандницу, а после переводит взгляд на повторившего ее махинации любимого. Хотелось, как можно быстрее покинуть это треклятое место. — Пойдем все-таки нормально покушаем, — Да, пойдем, даттебайо!