Подмена...

***

Его ладонь непроизвольно подрагивает, когда холодная капля просачивается сквозь прохудившийся потолок, а после безвозвратно разбивается о загрубевшую кожу на множество хрустальных бусинок. Приоткрыв уставшие веки, мужчина вслушивается в монотонное биение собственного сердца. Хатаке снова не спал. В тяжелой голове мелькали обрывки сновидений, смутные и сумбурные, и каждый раз, он с трудом заставлял себя закрывать глаза. Преподаватель помнил все, что происходило несколько дней назад, вплоть до мельчащих, незначительных деталей. Все воспоминания, прежде состоявшие из прозрачной бесформенной материи, теперь были чем-то осязаемым, почти материальным. Словно, встреча с отступницей произошла прошлым вечером. Он закрыл глаза, досчитал до пяти и медленно пропустил воздух сквозь ноздри. Саске не было третью ночь. Без этого паршивца под боком в этой маленькой обшарпанной комнатке, было слишком тихо и душно. Каждый день повторялся, казалось, как будто по заезженному, уже не раз пройденному сценарию. По утрам нерадивый мальчишка ускользал под руку с джинчурики на стройку, чтобы оказать помощь в строительстве гражданским, вечером же, не обронив и слова, выбирался из дома архитектора, пропадая в бесчисленных путах ночи. Шиноби в привычном жесте постукивает пальцами по полу. Учиха никогда не оборачивался, словно он не замечал на своей спине пристальный взгляд джоонина. Лишь непрестанно всматривался в горизонт, очевидно пытаясь различить незримую границу между землей и пылающим сполохом неба. Лениво приподнявшись на локтях, мужчина вновь сокрушительно вздыхает, облокотившись спиной о стену. Время, проводимое в одиночестве, текло в своем вязком медлительном темпе. За почти картонной, искусственно выстроенной, плетенью, без малого ощущалось присутствие девчонок, разделивших одну комнату с дочерью заказчика. Какаши флегматично вскинул плечами. Несмотря на радушный прием селян, задерживаться в этой стране не хотелось надолго, пусть раньше это и казалось неплохой идеей. Возможно, он смог был лучше узнать ребятишек, выяснить для себя приблизительный уровень возможностей подростков. Но, столкнувшись с происходящим, Хатаке почувствовал какой-то неестественный, безосновательный страх. В районе слегка перекошенного, открытого нараспашку, окна послышался скрип, а после на отбитом подоконнике показался Учиха. Парнишка бегло пробегает черными, словно смоль, глазами по помещению, едва ли задерживаясь взглядом на учителе. Саске неспешно сползает на пол, успешно игнорируя, с какой щепетильностью, разглядывает его Какаши. Брюнет настойчиво трет нос, размазывая чужую, еще не запекшуюся, кровь. После же, презрительно хмыкнув, проводит грязными руками по волосам, едва заботясь о внешнем виде. — Не хочешь выпить? — искоса взглянув на пепельноволосого из-под полуопущенных век, склоняет голову в бок. Смотрит смутно, туповато и расфокусированно. Только сейчас Какаши замечает, выглядывающее из тени горлышко винной бутылки. Генин безмолвно наблюдал за успешно скрывающего свою тревожность джонином, терпеливо дожидаясь ответа. — Спасибо, не стоит…. — вежливо отказывается. Учиха безразлично пожимает плечами, пригубив вино с горла. Он сидел, скрестив ноги, вальяжно разложившись на деревянном полу. Серая, перепачканная рубашка, была расстегнута на первые две пуговицы, так что из-под легкой ткани выступала белая, казалось бумажная, кожа. Саске пребывал в крайне дурном настроении, что моментально считывалось по его хмурому прищуру и сдвинутым бровям. Мальчишка чему-то фыркнул, и лениво достал из кармана металлический портсигар и блеснувшую серебром зажигалку. За окном глухо застучал дождь, заставивший Хатаке перевести свое внимание на подрагивающие от легкого ветра оконные ставни. Ученик прикусил сигарету, а после сделал первую затяжку. Комнату заполнял вязкий запах табака. Сквозь завесу белого дыма его лицо казалось слишком бледным, и слегка безмятежным. При всем внешнем безразличии, в каждом движении генина читалась многолетняя усталость и вселенское уныние. — Сколько их было? — вопросительно покосился на Учиху мужчина, наблюдая за тем, как он снова припадает к алой бутылке. Лицо его искажает довольная ухмылка. — Пятнадцать…. — на распев протягивает брюнет, покачав бутылку в воздухе, подобно маятнику. И, от него не утаилось то, как плотно пепельноволосый сжал челюсть. Хатаке давно приметил за учеником некую склонность к насилию. Это проявилось еще вовремя стычки с близнецами. Когда, стоя с Наруто за спиной, Какаши наблюдал за тем, как Саске нарочно медленно вытаскивал лезвия из тела отступника, прокручивая его, с извращенным удовольствием уродуя застывшее в гримасе ужаса лицо. Отчетливо запомнилась мимолетная улыбка, которая совершенно не отличалась от той, что украшала физиономию Учихи повседневно. Ему определенно нравилось доставлять людям боль, видеть их мучения и с гордостью осознавать, что именно он превратил очередного шиноби в лужу крови. Наводящие мысли откровенно пугали. — Понятно, — мужчина слегка привстает, достигает рукой лица подростка. Мягким движением он вынимает сигарету из его полуоткрытых губ, оставляя оторопелого подростка с полупустой стеклянной тарой в руке. Пепельноволосый стягивает маску и неторопливо закуривает, снова откидываясь назад. На удивление Саске, учитель не заходился кашлем после первой затяжки, а лишь неторопливо, будто смакуя, делал вдох, затем выдох, словно на одной из практик оздоровительных упражнений в госпитале. — Тебя что-то смущает? — Не замечал за тобой такой привычки, ни за одну жизнь…. — Балуюсь, — вполне серьезно произносит Какаши, выразительно изогнув светлую бровь, — Неужели, это тебе, и правда интересно? — Не-а, — снова безмятежно пожимает плечами мальчишка. Хатаке едва заметно хмурится, чувствуя, что ему явно что-то не договаривают. Учиха продолжал его прощупывать, хотя, серебристоволосый мог поклясться, Саске знал его как облупленного. Какаши гипнотизирует лицо подростка, надеясь уловить там какое-то принятие. Но сосредоточиться на собственных рассуждениях шиноби не успевает. Интуиция гения не просто зашептала, завопила об опасности, заставляя его в ту же секунду подскочить на ноги, прихватывая подмышку ученика, едва успевая отойти от взрывной волны. Оказавшись на крыше полуразрушенного здания, ищет источник столь стремительного его перемещения. Кидает перепуганный взгляд в сторону кучи догорающей древесины, где всего несколько минут назад находилась перегородка, за которой спали девочки с дочерью архитектора. — Сакура! Узумаки! — начинает вырываться из его рук Учиха, лицо его и без того бледное, стало еще белее. У Какаши не получается удержать брыкающегося подростка, из груди которого раздавалось глухое рычание от злости, страха и раздражения. Он даже не смотрел на мужчину, сумасшедшим алым взглядом окидывая территорию, в поиске знакомых разноцветных макушек. Хатаке настороженно прислушивается. Ветер кричал в листве, вплетая в его завывания отголоски грядущей битвы. Серебристоволосый чувствовал, как адреналин покалывает кончики пальцев. Шаринган позволил увидеть потоки чакры, нагло пересекающие лесной ландшафт. Ниндзя, которые явно прибыли без приглашения, были ближе, чем он мог предположить, всего в паре сотен метров от дома. Двое незнакомых шиноби, облаченные в черные плащи, почти сливающие хозяев с тенью деревьев. Пепельноволосый замечает движение за спиной. Рядом оказывается Сакура с Цунами на руках. Розоволосая кладет истекающую кровью брюнетку на единственную, чудом уцелевшую балку, и оглядывается в сторону преподавателя и напарника: — Сенсей, вытащите Наруто и архитектора, прошу… — Харуно вытирает пот со лба, а после затягивает длинные волосы в тугой хвост на затылке. Она распечатывает аптечку, натягивает на руки пару медицинских перчаток и возвращается к раненому женскому телу. Надо как можно быстрее остановить кровь. Пространство вокруг них сжималось — еще чуть-чуть и их бы придавило досками и черепицей. Осколок рассек руку молодой матери в районе предплечья, несколько обрубленных костей торчали из мягкой окровавленной мышечной ткани. Нужно было больше света, времени. Жизнь человека увядала на глазах. Это не просто жалкая диверсия в сторону семьи архитектора, а грязная попытка подобраться к кому-то из них. Сердце бешено колотилось в грудной клетке от переполняющего беспокойства: джинчурики оставалась где-то в разрушенном здании, помчавшись на поиски Инари. Клинок рассекает воздух, словно вздох смерти, словно зловещее предзнаменование. Хатаке знает, что рядом двигается Учиха, его шаринган раздраженно вспыхивал в ночи. Мужчина скрещивает кунай с лезвием вражеского шиноби, когда лунный свет омывает лицо оппонента, представляя взору копирующего ниндзя зачесанные серебристые мокрые волосы и взор ядреных малиновых глаз. Отступник облизывает нижнюю губу, снова замахиваясь своей массивной трехлезвенной косой. Увернувшись, Какаши на бешенной скорости складывает печати, выпуская огромный огненный сгусток в сторону отступника. — Какузу, ебаный в рот, какого черты мы тут вообще делаем?! — орет своему напарнику бессмертный маньяк, разрубая еще одно дерево. Альбинос разводит руками, покачивая косой вдоль по часовой стрелке. — Где эта паршивка? Блять, давай просто заберем ее и свалим, у меня молитва ждет… А, Бог, блять, ждать не будет! — Наруто… — произносит одними губами Учиха, отражая град кунаев с непринужденной элегантностью, словно отгоняя осенние листья. Шаринган, словно всевидящее око, не упускал ни малейшей детали в движении еще одного преклонного отступника-S ранга, следя колебаниями чакры в каждом из пяти сердец. Парнишка раздраженно прикусывает губу. Это дурацкое двенадцатилетнее тело, не дает разогреться…. Жаль в прошлом ему не удостоилось скрестить оружие в поединке с этим престарелым банкиром. Этот многосердечный шиноби смог устоять в драке с Хаширамой, что не могло не смутить. Впервые за долгий промежуток времени парень занервничал.