Обстоятельства

      Жизнь — пустяк. Она хрупка, но не как хрусталь, а как дешёвый магнитофон, купленный на распродаже у какого-то неприятного типа.       Какузу понимает это как никто другой: он пережил две клинические смерти и столько раз был на грани гибели, что сбился со счёта ещё в свои двадцать пять. Большинство органов в его теле чужие, принудительно пожертвованные донорами. Какузу любит говорить, что у него пять сердец, и люди, слыша это, улыбаются или с непониманием спрашивают, что он имеет в виду. Он в ответ лишь невозмутимо повторяет фразу без пояснений. Оттого никто и не может точно сказать, шутит он или нет. Может, он сменил пять сердец? Или столько операций на одном перенёс? Ответ знает только Дьявол, сам Какузу и его личный хирург Кисаме.       Ну, и ещё несколько доноров. Но они уже ничего и никому не расскажут.       Какузу размахивает любимой карманной цепью. Рядом с ним Кисаме раскуривает сигару. Он предпочитает Вегас Робайна в сочетании с Гленфаркласом шестьдесят пятого года. Это раздражает Какузу, который считает гурманство Кисаме слишком расточительным, но, с другой стороны, благодаря ему они всегда окружены элитными ароматами, вещами и прочим, прочим, прочим. И, в конце концов, оба могут позволить себе роскошно жить, не боясь остаться босыми. А от жизни — этой маленькой безделушки — нужно брать всё по максимуму, не так ли?       — Он ничего не говорит, сэр, — произносит Яхико, чувствуя на себе требовательный взгляд Какузу.       — Зря ты это, Хирузен, — отвечает за него Кисаме и выдыхает густой дым. — С Какузу только мертвецы не делятся информацией. Понимаешь намёк?       Хирузен, привязанный к стулу, избитый и хрипящий, не поднимает головы. Рядом с ним стоят Яхико и Нагато, чьи окровавленные кастеты говорят о многом. Какузу подходит к бывшему деловому партнёру и садится перед ним на корточки.       — Жизнь — это хрень собачья, Хирузен, — немного помолчав, говорит он.       Жизнь хрупка, но не как хрусталь, а как дешёвый магнитофон, купленный на блошином рынке и пахнущий кошачьей мочой. Какузу это понял после первой клинической смерти и после второй пересадки печени. Если хрустальная ваза разобьётся, то она превратится в хрустальные осколки. Или в уродскую вазу, если кто-то решится её склеить, но навряд ли можно будет наливать в неё воду и украшать цветами. Если разобьётся старый вонючий магнитофон, его можно будет собрать по частям и заменить в нём детали — и даже если он будет всё так же выглядеть как старый вонючий магнитофон, он будет работать. Это главное. А немного скопи денег на корпус — и он будет даже симпатичным.       Хрустальную вазу жалко разбивать. Сраный магнитофон за пару баксов — нет. Расхерачишь его — купишь точно такой же, а если повезёт, то ещё дешевле.       Так и с людьми.       Или убиваешь их, потому что не жалко и потому что родятся новые, а незаменимых не бывает, или, если они и правда в чём-то хороши, но их здоровье оставляет желать лучшего, то просто покупаешь им новые детали.       Кисаме делает большой глоток виски.       — И отнять её, — Какузу театрально хмурится и слегка качает головой, — мне ничего не стоит.       Хирузен поднимает на него слезящиеся от боли глаза. Из его рта стекает вязкая кровь, а сам он отвратительно хрипит.       — Мне всего лишь нужно знать, где сейчас Орочимару, — продолжает Какузу. — Или под каким именем он купил билеты на самолёт. Или куда он отправляется. Мне нужно знать хоть что-то о нём.       Хирузен сипло усмехается и сплёвывает кровавую слюну прямо под ноги Какузу.

***

      — Я ставлю на красное, — говорит Хидан и глубоко затягивается, смотря на двери казино.       — Через пять минут здесь и так всё будет красным, потому что ты будешь палить из пушки, как псих, — хмуро отзывается Сасори.       Хидан удовлетворённо хмыкает.       — Ты тоже, между прочим.       Их новая миссия: массовое убийство на частной вечеринке в казино. Сасори ненавидит кровавые бани. Это так грязно, так неаккуратно, так мерзко. Кровавые бани — для дилетантов, которые совсем недавно научились держать в руках оружие и терпеть боль от отдачи. Они сделают всё, чтобы убить как можно больше людей и не позволить убить себя. Сасори с Хиданом профессионалы, которые из самого ада смогут выйти живыми и закурить от горящего трупа Белиала, и сегодняшняя миссия кажется обоим почти насмешкой. Впрочем, Какузу их успокоил, сказав, что только их профессионализму и доверяет. В казино не должно остаться ни одного живого человека, причём за рекордно короткое время.       Вершину мастерства они продемонстрируют, если попадут в ритм музыки из соседнего кабаре.       «Ну да, а что, — говорил потом Хидан, — на частных пати всегда много охраны и прочих говнарей с огнестрелом. Скучно нам не будет».       Сасори молча согласился.       Нескольких охранников они уже бесшумно устранили — тех, что стояли вокруг здания и у входа в главный зал.       — Ты никогда не хотел быть охранником? — закуривая новую сигарету, спрашивает Хидан и кивает на труп у двери.       Сасори закатывает глаза.       — Лучше по делу что-нибудь спроси, — отвечает он.       — Ну, а чего по делу? Один хер предал Какузу, и теперь он решил устроить ему вендетту. Меня эта история не коснулась, мне насрать, зачем нужно делать кровавый ремонт в казино. Деньги заплатят, похвалят за чистейшую работу — и заебись.       Сасори не удивлён. Хидану всегда важны только две вещи на миссиях: процесс и вознаграждение. Правда, Сасори не понимает, как он умудряется просаживать огромные деньги за неделю. Как будто Хидан их так сильно ненавидит, что стремится как можно скорее их потратить, считая, что если он что-то покупает, то банкноты исчезают не только на его карте, но и из мира в принципе.       В отличие от напарника, Сасори не только не разбрасывается деньгами, но и досконально изучает всё, что связано с заданиями. К примеру, он выяснил самое основное: в этом здании находятся два самых крупных и известных в штате казино и кабаре. Первое принадлежит Хирузену, второе — Какузу. Ещё не так давно они вели дела вместе, но долгое и крепкое сотрудничество прервалось, когда вскрылась правда об Орочимару. Он, занимавшийся подделкой документов для всей шайки Какузу, сливал информацию другим группировкам. А чуть позже оказалось, что Хирузен как никто другой был заинтересован в утечке сведений.       Сегодня особенный день для всех ублюдков Какузу и для него самого. Сегодня Орочимару покинет страну — об этом им точно известно. Но куда он отправится? Под каким именем? Где он сейчас? Это знает только Хирузен. Днём его похитили Нагато и Яхико, но об исходе пыток пока ничего не известно. Впрочем, если бы Хирузен сдох или дал координаты Орочимару, Сасори и Хидан были бы уже в курсе.       Их миссия — проучить Хирузена, если он до определённого времени не сознается. Расстрелять всех в казино, очернить его репутацию и его самого — вот чего хочет Какузу. На закрытой вечеринке отдыхают богатые и уважаемые люди криминального сообщества. Ни одна группировка не простит их гибель. Ну, а Сасори с Хиданом… Они всего лишь наёмники. Наёмников никто никогда не трогает, они сами по себе, и мстить им — моветон в приличном нелегальном обществе.       Сасори смотрит на циферблат ролекса. Он предпочитает часы из 18-каратного золота, с автоматическим подзаводом и сапфировым стеклом. Водонепроницаемые до пятидесяти метров, с циферблатом, показывающим день месяца, и с браслетом из прошитой и окантованной кожи аллигатора. Строгие линии, стрелки в виде обоюдных мечей, двойной бензель, благородные металлы, изящные формы. Непревзойдённая классика и настоящее искусство.       До начала выступления Конан — шесть минут. До начала их миссии — семь с половиной.       Если Хирузен скажет местонахождение Орочимару, будет, конечно, немного обидно. Лучше уж кровавая баня, чем зря потраченное время. Ведь если Хирузен выдаст своего сообщника, то Какузу отменит казнь на вечернике.       Сасори достаёт из внутреннего кармана пиджака картонную коробочку с леденцами и один из них кладёт в рот. Сладости — его маленькая слабость.       — Ты когда-нибудь подавишься этой хернёй во время задания и сдохнешь, — фыркает Хидан. Его раздражает привычка напарника — тот постоянно грызёт свои дурацкие конфеты именно перед началом веселья.       — А ты умрёшь от рака лёгких, — невозмутимо парирует Сасори.       Он любит брать ассорти. Очень сложно угадать, какой леденец попадётся. Есть в этом особая пикантность. Сейчас, к примеру, ему досталась грушевая конфета. Вкусно.       А Хидан — скучный. Он всегда берёт красный Мальборо, а после удачных миссий заливает в себя Хайманс. Никакой оригинальности.       — Сдох, потому что сосал, — торжественно объявляет Хидан, при этом взмахивая рукой. — Я придумал тебе некролог, слышишь?       — Я хотя бы не хожу целыми днями с продолговатым предметом во рту.       — Ну ты, бля, и сравнил жопу с пальцем. Сигареты с членами! Ну раз так, то, ха, конфеты твои круглые, как яйца. Бритые яйца.       — Ты слишком зациклен на минете, — невозмутимо говорит Сасори, глядя в одну точку перед собой. С тихим стуком конфета во рту ударяется о зубы. — Я бы это списал на отсутствие секса в твоей жизни, но ты в состоянии снять дорогую шлюху, чего ты, видимо, не делаешь. Поэтому твои выпады подобного характера, направленные в мою сторону, несколько меня нервируют.       Хидан молчит.       — Это ты хочешь сказать, что я типа тебе намекаю на отсос? — наконец спрашивает он, переварив всё сказанное.       — Я лишь сделал выводы на основе твоих плоских шуток.       — Давно в башню не получал? — хмурится Хидан, начиная закипать. — Или соскучился по омлету в штанах?       Сасори прыскает. Хидан, поняв, что действительно почти все его мысли крутятся только вокруг одного, улыбается.       — Ладно, сука, подловил, реально давно не трахался, — размяв плечо, признаётся он. — У нас то одно задание, то другое, только и успеваешь что рубашки новые покупать да патроны. Ну и жрачку в себя запихивать.       — Это верно, — кивает Сасори.       До выступления Конан остаётся пять минут.

***

      — У нас мало времени, — напоминает Кисаме, глядя на электронные часы, что висят на стене.       — Я хочу тебе напомнить, что от твоего решения зависит очень многое, — спокойно говорит Какузу. — Ты можешь сказать нам, где Орочимару, и мы оставим в покое твоё казино, твоих людей и даже тебя. Или ты можешь промолчать, и тогда хана всему, что ты строил долгие годы. Орочимару мы всё равно найдём — через год, или два, или три. Но найдём. Ты не убережёшь его от нас.       — А ты бы сдал Конан? — чуть помолчав, криво ухмыляется Хирузен и смотрит прямо в глаза Какузу. — Или Дейдару, или Обито, или кто там ещё у тебя шпионит? Но этих ладно, парней ты никогда не ценил, а красивую девчонку?..       Желваки на щеках Какузу вздуваются, но лицо остаётся непроницаемым. Он выпрямляет ноги и смотрит на Хирузена сверху вниз.       — Только не говори, что ты бы никого не сдал, — продолжает тот. — Ты…       Любимая карманная цепь Какузу со свистом разрезает воздух и впивается с размаху в щёку Хирузена.

***

      — Волнуешься? — спрашивает Обито, скрестив на груди руки.       Конан поднимает на него густо накрашенные глаза и отрицательно качает головой.       — Что угодно может пойти не так, — издевается Обито. — Счёт идёт на секунды. Наушник может сломаться, или Дейдара облажается, или люди Хирузена спасут его, а сюда вломятся вооружённые до зубов наёмники…       — Сасори и Хидан не перепутают заведения, — комментирует Конан только последнюю реплику, чтобы перебить наконец Обито.       Она поднимается со стула и осматривает себя в зеркале. Какузу предпочитает видеть её на сцене в длинных платьях, которые подчёркивают её точеную фигуру. Сегодня её тело обтягивает тёмный атлас, усыпанный кристаллами Сваровски. Конан этим вечером — словно ночное звёздное небо, и сама мысленно шутит: а луна — глубокое декольте.       — С другой стороны, задание само по себе несложное, я бы даже сказал, тривиальное, но сколько нюансов, — продолжает Обито. Он наблюдает за движениями Конан в узкой гримёрке: вот она проверяет макияж, вот что-то незаметное убирает под губой, вот берёт флакон с терпкими духами.       Обычно она переодевается и наводит марафет в общей гримёрке вместе со всеми, чтобы слышать свежие сплетни и последние новости от болтливых танцовщиц, певичек и акробаток, но Какузу сказал ей готовиться к своему сегодняшнему номеру в отдельной комнатке. Конан должна быть готова к выступлению как никогда, и отвлекаться на общение и подслушивание не стоит.       — Чего ты добиваешься? — бесцветно спрашивает она. В её голосе — ни раздражения, ни обиды. В её голосе нет ничего.       — Хочу настроить тебя на худшее, чтобы ты была морально готова, — скалится Обито, прислонившись к дверному косяку.       — За разговорами со мной не пропусти свой выход, — всё так же безразлично говорит Конан и смотрит на его отражение в большом зеркале. — Номер уже подходит к концу.       А после него — её выступление.       — Я всегда готов, — отвечает Обито и натягивает на лицо дурацкую маску, после чего наконец выходит из гримёрки.       Конан облегчённо вздыхает.       Обито не сможет выбить её из колеи, нет-нет, ни в коем случае. Он невзлюбил её не специально, просто так получилось. Когда он хотел продвинуть по карьерной лестнице свою подружку Рин, Какузу ему отказал: она ничего из себя не представляет. Посредственно поёт (Конан тоже, откровенно говоря, но она — фактурная и сексуальная, а порой публике ничего, кроме этого, и не нужно), пластичная, да, но есть лучше. Рин стреляет и орудует клинками как все начинающие, а медсёстры им не особо сейчас нужны. В ней пока нет ничего такого, за что она могла бы получить повышение — ни в кабаре, ни в группировке.       Ничего личного, Обито.       Конан, примадонна Конан, приближённая Какузу и одна из лучших шпионок, в одно мгновение стала для Обито персоной нон грата. С тех пор он не упускал возможности задеть её чем-то, и ей правда было плевать на все его выпады. Но сегодня, чёрт, сегодня его слова породили семя сомнений в душе.       Потому что этим вечером никто не может совершить ошибку.       В казино Хирузена — частная вечеринка, в кабаре — очередная сногсшибательная программа. Каждое представление приносит огромные деньги, и Какузу, несмотря на похищение Хирузена и выслеживание Орочимару, ни за что не согласился отменить этот вечер. Все места были проданы ещё три месяца назад, все посетители — уважаемые мерзавцы, чьи карманы лопаются от тяжести пистолетов и нечестно заработанных денег. Поэтому Какузу решил оставить всё как есть, а чтобы не тревожить гостей возможными выстрелами, было принято решение сочинить две версии песни для Конан.       Первый вариант — если Хирузен согласится сотрудничать и выдаст им местоположение Орочимару, второй — в обратном случае. Конан сообщат о выборе Хирузена. Если он откажется, то в незаметном наушнике она услышит голос Какузу, и тогда ей надо будет изящно приподнять руки вверх. Увидев этот знак, Дейдара, и написавший обе версии песни, включит музыку со взрывным припевом и не менее взрывным вторым куплетом, чтобы заглушить ими звуки выстрелов в соседнем заведении. Конечно, крики и звук автоматов будут слышны, но и текст песни о том же: о войне, боли и немного о любви (местным такое нравится). Отзвуки кровавой бани будут восприниматься как жуткий музыкальный эффект для создания атмосферы, не более. Дейдара хорошо постарался, никто ничего не заподозрит. Он очень надеется, что услышит сегодня именно этот вариант песни. Припев действительно получился сногсшибательным.       Но если Хирузен окажется трусливой тряпкой и согласится выдать Орочимару, то Конан, опять-таки, услышит голос Какузу, а затем коснётся кончиками пальцев щеки, и не спеша будет скользить ими вниз, по шее, а коснувшись ямочки между ключицами, уберёт руку. Тогда Дейдара включит первый вариант — тот, в котором припев скучный, томный и мелодичный. Нет, он тоже хорош, к тому же это будет значить, что с Орочимару они разделаются уже сегодня…       Дейдара, услышав о двух версиях, не упустил возможности поворчать: почему нельзя написать одну песню — яркую, зажигательную? Что изменится, если сразу включить только её? Ответ ему, конечно, не понравился.       Деньги.       Номер со взрывными припевом и вторым куплетом Какузу решил украсить дополнительными спецэффектами — чтобы звуки стрельбы и криков из казино заглушить по максимуму. Но спецэффекты — это дополнительные расходы, а необоснованное расточительство Какузу терпеть не может.       Конан длинными красными ногтями постукивает по туалетному столику.       Ничего, всё будет хорошо. Плевать, что говорит Обито. Дейдара рядом, и это главное.       Она слабо улыбается.       Если работаешь с ним, то за успех задания нет смысла беспокоиться — он найдёт выход даже в самой трудной ситуации. Плохо лишь то, что в его каморке звуковика крайне плохо работает связь, поэтому важно не забыть и вовремя подать ему условные знаки, когда Какузу сообщит о решении Хирузена.       Конан смотрит в глаза сестры-отражения.       Но и она не хуже.       Она слышит, как танцовщицы вихрем проносятся мимо её гримёрки, зал разрывается от аплодисментов, а на сцену выпрыгивает Обито. Через минуту и двадцать секунд она выйдет на сцену.       Глубокий вдох.       Через три минуты и тридцать шесть секунд в её наушнике прозвучит голос Какузу.

***

      Дейдара смотрит на Обито, более известного как конферансье Тоби.       Скоро из-за кулис выплывет Конан в роскошном платье, и нужно будет включить музыку.       Скоро будет ясно, умрёт Орочимару или нет.       Дейдара, кусающий губу, чувствует резкую боль и затем горький привкус на языке. Ну да, прокусил. Опять нижняя губа будет в багровых пятнах, а потом в сухой корке.       Орочимару в любом случае будет мёртв сегодня. Просто об этом пока никто не знает, кроме него и Итачи.       Какузу, возможно, устроит сладкую жизнь им обоим после того, как правда вскроется, но Дейдара надеется, что гнев их босса смягчится, когда тот узнает, что иного выхода ни у кого из них не было.       Когда свет потухает и на сцену плавно выходит Конан, в зале воцаряется тишина. Дейдара ждёт, когда она обворожительно улыбнётся публике и её поприветствуют аплодисментами. Он замечает её быстрый взгляд в его сторону и мысленно напоминает ей, что они ещё ни разу не подвели босса. И сегодняшний вечер исключением не будет.       Дейдара включает музыку и вновь проверяет всю аппаратуру.       Всё в порядке. Да, всё хорошо.       Щелчок. Мелодия.       Конан осторожно, с возбуждающей хрипотцой начинает первый куплет.       При таком освещении видно, что под её звёздным платьем нет нижнего белья.       Дейдара сосредоточенно ждёт указаний Какузу.       План на первый взгляд простой, но требующий предельной концентрации. Итак, нужно всё повторить.       Орочимару на протяжении нескольких лет подделывал документы для группировки Какузу, пока в один ясный день Обито не принёс важную весть: Орочимару с самого начала передавал всю важную информацию не только другим группировкам, но и Хирузену, а тот, воспользовавшись ею, незаметно портил кровь Какузу, надеясь, что тот рано или поздно обанкротится или наконец сдохнет, и тогда большая часть его недвижимости уйдёт Хирузену. Последнее требовало много времени, но ничего невозможного для Орочимару не существовало, особенно когда дело касалось документов.       С тех пор началась открытая охота на предателей, но те постоянно ускользали. Несколько дней назад ищейки Какузу, не без тайной помощи Дейдары, отыскали след Орочимару. А потом завязалась подготовка к сегодняшнему дню — дню, когда всё должно было закончиться.       А между тем, пару месяцев назад, с Дейдарой связался незнакомец. Как оказалось, он часто бывал в кабаре, чтобы найти нужного человека. В результате им оказался Дейдара, перед которым в один вечер незваный гость бросил пачку денег со словами, что это — только начало, дальше будет больше. Дейдара хотел его послать к чёрту, но любопытство взяло вверх: о, и что же вам нужно, сэр? И кто вы такой, м? И почему именно я привлёк ваше внимание?       Незнакомец пояснил, что ему необходим человек, который никак не связан с группировкой Какузу и которому можно довериться. Насколько он мог судить, Дейдара — обычный работник кабаре, который шпионом быть не может — ну право слово, что может узнать тот, кто сидит взаперти в своей каморке и не слышит ни единого разговора? Одно дело конферансье, официанты, бармены, певицы и артисты, а звуковик и осветитель — ну они-то что могут?       «Вообще-то, много чего», — подумал Дейдара, но вслух ничего не сказал.       — Мне нужно, чтобы ты научился подслушивать, — сказал незнакомец, кого-то смутно напоминая. — С осветителем я связывался, но он даже за деньги не сумел постараться как следует и добыть мне информацию. Если через два дня узнаешь, что ублюдки Какузу выяснили по поводу Орочимару — дашь мне знать.       — Ну, я попробую, — сказал Дейдара, стараясь не рассматривать незнакомца и выглядеть простовато, чтобы тот ничего не заподозрил.       Незваный гость бросил визитку с одним лишь номером телефона и в следующее мгновение оставил обычного звуковика в одиночестве.       Дейдара тут же ринулся пробивать номер, мысленно усмехаясь: ага, не шпион он, так, болван какой-то, ага, как же. Чуть повозившись со взломанными базами данных, он выяснил, что к нему приходил сам Учиха Саске — младший троюродный брат Итачи, о котором все только слышали, но никогда не видели. Но зачем ему нужен был Орочимару? Зачем ему нужно было знать, как продвигается его поимка? И замешан ли в этом Итачи?       Вопросов было много, догадок — ещё больше. Но Дейдара решил рискнуть, и потому на исходе второго дня написал Саске сообщение о том, что у Какузу есть подозрения, якобы Орочимару скрывается где-то на западе страны и готовит документы к вылету на край света. Он даже дал координаты Зецу — главного по части поиска предателя. Это было правдой. И Дейдара не прогадал: Саске вышел с ним на контакт.       Когда у Дейдары получилось невозмутимо втереться в доверие к Саске (насколько это было возможно с учётом его склада характера), тот рассказал, что давно ходит по следам Орочимару и ждёт подходящего момента, чтобы убить его. Лично. Почему — не сказал, но Дейдаре было плевать на его мотивы.       — Благодаря тебе я знаю, где находятся цепные псы Какузу, которые ищут Орочимару, — сказал Саске. — Они могут всё испортить, и я должен знать, где они находятся и что делают.       Дейдара кивал и продолжал строить из себя обыкновенного паренька, которого якобы взяли в кабаре по блату: словно старший сын его двоюродной тёти — завсегдатай этого заведения, который попросил Какузу дать шанс бедному родственнику, и бедный родственник шанс не упустил, показав свои способности. Саске не было дела до его жизни, и он каждый раз отмахивался от его душещипательных историй, в которых не было и крупицы правды. Но о последнем он, к счастью, не знал и, кажется, не догадывался.       Дейдара думал, что благодаря Саске он сможет вычислить местоположение Орочимару, и в тот момент, когда он выяснил, что хочет сделать Учиха, Зецу вдруг узнал, что Орочимару планирует через несколько дней покинуть страну.       Так они оказались в сегодняшнем дне.       Дейдара сообщил об их масштабном плане с кабаре Саске, а тот, в свою очередь, построил новый план. Но его исполнение — чуть позже. Через двадцать пять секунд.       Дейдара пристально смотрит на Конан и прокусывает губу в другом месте.       Двадцать секунд.

***

      — Это последнее предупреждение, Хирузен, — на ухо ему рычит Какузу, теряющий терпение. Ему нужен ответ прямо сейчас. Начало припева — через пятнадцать секунд.       Конан осторожно и медленно, почти интимно обхватывает стойку с микрофоном и чуть подаётся вперёд.       Десять секунд.       Хидан бросает окурок прямо в горшок с цветком. Сасори с хрустом разминает шею.       Пять секунд.       Хирузен молчит.       — Понятно, — коротко говорит Какузу и включает свою блютус-гарнитуру. — Вторая версия.       Конан приподнимает руки, и её хрупкие кисти словно тянутся к залу. Или к той каморке, где сидит Дейдара.       Хидан и Сасори снимают предохранители с автоматов.       Распахнутые двери казино; удивлённые вдохи публики; ужас на лицах игроков.       Осознание ошибки в глазах Хирузена. Острая ухмылка Кисаме.       Крики и выстрелы не похожи на жуткий эффект. Дейдара нажимает на ряд кнопок, и в следующий миг несколько точек на краю сцены извергают столпы золотых искр с громкими хлопками. Конан слегка вздрагивает, но это замечает только улыбающийся Дейдара, который восхищён зрелищем и её спокойствием. Публика в кабаре восторженно ахает и аплодирует, и Конан-ночь отдаётся во власть яркому припеву, превращаясь в Конан-солнце, Конан-взрыв.       Хидан прячется за мраморной колонной, мысленно благодаря мажоров за подобную ненужную роскошь. Сасори отбрасывает автомат и, пока напарник отвлекает на себя охранников, без лишнего шума режет сонные артерии всем, кто попадается ему на пути, попутно проклиная музыку из кабаре. Кто вообще написал эту безвкусицу?       Дейдара выбегает из своей каморки, в которой ни черта нет связи, набирает номер и через пару секунд слышит голос Саске.       — Да?       — Он отказался, — отвечает Дейдара.       В телефоне — гудки.