Обстоятельства

      Итачи, затаившийся на заднем сиденье машины, видит, как его брат хлопает дверью Порше и подходит к подъездной двери многоэтажного дома. Он старается двигаться не спеша, но Итачи знает, что Саске сейчас полностью состоит из нетерпения и жажды мести.       Судьба — это лишь хитросплетения времени. Им невозможно управлять, но есть один выход — научиться подстраиваться под него и настроить все свои часы с точностью до секунды.       Итачи считает: раз, два. Саске подступает к крыльцу подъезда. Итачи выходит из машины и тихо закрывает дверь.       Три, четыре. Саске звонит в домофон. Итачи ускоряет шаг.       Пять, шесть. Саске не смотрит по сторонам и не боится свидетелей, потому что это обычный жилой район, в котором живут обычные люди. Труп Орочимару найдут в лучшем случае через неделю. Саске за это время успеет тысячу раз уничтожить улики, замести следы и затаиться где-нибудь во Флориде, женившись на какой-нибудь Сакуре Харуно и взяв её фамилию. Итачи подходит к крыльцу.       Семь, восемь. Саске забегает внутрь, как только магнитная дверь с писком открывается. Итачи успевает придержать её. Тенью он проскальзывает в подъезд и прячется за углом.       Саске оборачивается, потому что дверь должна была захлопнуться целых две секунды назад. Но вглядывается в пустоту он недолго, всего пару мгновений, и, не замечая ничего подозрительного, подходит к лестнице. Итачи считает: раз, два, три… девять ступенек, затем — лестничный проём. Он бесшумно покидает укрытие и широкими шагами подходит туда, где семь секунд назад стоял его брат.       Саске замирает на месте. Вслушивается. Он не понимает, идёт ли за ним кто-то или это эхо собственных шагов так причудливо отражается от стен. Итачи уверен, что Саске его не обнаружит — тот проглотил наживку с фальшивым алиби, и должен думать, что Итачи сейчас вылетает из Майами.       Саске останавливается на лестничной площадке седьмого или восьмого этажа.       Скоро всё закончится.       Какузу не обрадуется тайному заговору, но иного выбора у них правда нет.       Итачи заподозрил что-то неладное ещё год назад. Саске тогда совершенно внезапно перестал донимать его вопросами о том, когда же тот поговорит с Какузу по поводу его принятия в группировку. Итачи постоянно отвечал, что сейчас боссу некогда и что поговорит с ним потом. Этого потом никогда не наступало, потому что видеть в рядах ублюдков троюродного брата совсем не хотелось.       А потом он просто исчез и появлялся только на редких семейных встречах, говоря, что всё хорошо.       Не так давно с Итачи связался Дейдара, который рассказал ему о Саске, что приходил к нему с деньгами и предложением стать его шпионом.       Это было ударом? Нет.       Это было неприятной неожиданностью.       В этом была вина Итачи, и он полностью это осознавал. Саске связался с другой шайкой, решив доказать брату, что он самостоятельный и взрослый. Нужно было и правда поговорить с Какузу, завербовать Саске на время, а потом придумать причину, по которой его бы отстранили. Или он сам бы наигрался и ушёл. Но так он был бы на виду, всегда рядом, и он бы… не вредил Какузу.       Ударом стала весть, что Саске начал работать на Орочимару.       Итачи не мог этого простить. Он рассказывал ему о некоторых делах в их группировке, и о предательстве Орочимару в том числе. Этот засранец знал, с кем враждовал Какузу, и перешёл на сторону их врага просто из-за вредности.       Очень глупо, Саске. Из-за тебя всё пошло под откос.       Несмотря на взаимную неприязнь, Итачи с Дейдарой решили ничего не говорить Какузу ровно до того момента, пока они не выяснят, где прячется Орочимару. Дейдара докладывал Итачи обо всех планах и передвижениях Саске, о которых узнавал, и тот незаметно шпионил за ним, чтобы напасть на след их врага. Но это был замкнутый круг: соглядатаи Какузу наблюдали за точками, где мог прятаться Орочимару, Дейдара докладывал о них Саске, а за ним тенью следовал Итачи.       Просто смешно.       К счастью, сегодня вечером круг разомкнулся.       Саске, который всегда знал об убежищах Орочимару, осознал, что сегодня у него появится возможность расправиться с Орочимару, и направился прямиком в его логово.       Итачи поднимается на этаж и видит брата, который стоит у неприметной двери и роется в кармане. Нужно подождать. Что он достанет?       Раз, два, три.       Саске вытаскивает небольшой футлярчик. Кажется, для отмычек. Что ж, интересно.       Итачи подкрадывается к нему со спины, зажимает рот и переворачивает Саске к себе лицом, после чего сжимает пальцы на его глотке и прижимает сопротивляющееся тело к стене. В тёмных глазах напротив — настоящий ужас.       — Ты предал меня, — шипит Итачи. И понимает, что даже при таких обстоятельствах он звучит неубедительно. Играть в старшего брата у него получалось так же паршиво, как у Саске — играть в младшего. Обоим было плевать друг на друга, у них не было общих интересов, тайн, желания общаться и сблизиться, да и жили они в разных семьях. Их отцы — двоюродные братья — встречались несколько раз в год, вынуждая членов своих семей общаться. Саске вспомнил о родственной связи с Итачи только когда узнал, что старший — приближённый самого Какузу.       Как же всё сложно с этими младшими братьями.       Чтобы его семья не сильно огорчалась потере, Итачи устроит так, будто Саске сбежал. Куда-нибудь во Флориду, чтобы жениться на Сакуре Харуно и взять её фамилию, потому что в этом городе он не чувствует жизни. Нужно будет придумать что-то очень убедительное.       Саске вырывается так отчаянно, словно верит в призрачную надежду на спасение. Такой забавный.       — Ты даже не представляешь, сколько проблем из-за тебя, — злобно шепчет Итачи и сдавливает пальцы сильнее.       Раз, два, три.       Глаза Саске закатываются, а тело обмякает. Итачи заботливо кладёт его на холодный пол подъезда, забирает упавший набор отмычек. Пригодится. Строчит Зецу сообщение с адресом и пояснением: «Здесь жарко и два клиента». Не писать же «трупов», в самом-то деле?       Орочимару мог услышать возню. Орочимару может быть начеку. Поэтому взламывать дверь — самый идиотский способ выдать себя. Не хватало ещё, чтобы у него было время подготовиться и напасть первым. Итачи хочет застать его врасплох, чтобы тот не успел среагировать.       Щелчок предохранителя.       Выстрел в замочную скважину, на всякий случай второй.       Зецу, получивший сообщение со словами «здесь будет жарко», обязан сделать так, чтобы по указанному адресу не нагрянули легавые. Сейчас все перепуганные соседи непременно схватятся за телефоны, даже позабыв надеть тапочки, и выключат у себя свет, чтобы не дай бог убийца не подумал о наличии свидетелей.       Итачи резко открывает дверь и врывается внутрь маленькой тускло освещённой квартиры. Первое, что он замечает, это Орочимару с зажатым в руке пистолетом. Завидев гостя, он целится в него, но Итачи успевает спрятаться за дверной косяк. Пуля свистит совсем близко, оглушая на несколько мгновений одно ухо. Время тратить нельзя.       Раз, два, три…       Глубокий вдох.       Итачи покидает укрытие и теряет драгоценную секунду на удивление: Орочимару стоит там же, вытянув руку. В практике Итачи крайне редко встречались люди, которые так поступали. Кажется, Орочимару был вторым. Риск на грани безумства — ждать, пока убийца выглянет или покинет укрытие и, надеясь только на собственную реакцию и удачу, выстрелить в него.       Орочимару спускает курок. У Итачи темнеет в глазах.       Он покачивается, хватается за плечо.       А затем резко поднимает руку и выстреливает.       Орочимару замертво падает. Надо же, какой удачный вечер.       Итачи недоверчиво подходит к нему и смотрит на простреленный лоб. Как славно, что всё закончилось так быстро. Даже не верится.       Когда Орочимару выпустил пулю, она просвистела совсем рядом с плечом, но останься Итачи на месте, его непременно сию же секунду накормили бы свинцом. Но стоило ему сделать вид, что он ранен, как враг немного расслабился и потому не успел среагировать.       Вот и пришёл твой конец.       Орочимару представлял настоящую угрозу их группировке, потому что подделывал документы слишком хорошо, чем успел нехило попортить им кровь. Какое счастье, что он любил растягивать удовольствие от поражений соперников, и только эта дурная привычка спасла Какузу от полного краха. А вот глупец Хирузен ничего не умел, кроме того, чтоб находить полезных людей и использовать их таланты. Так случилось и с Орочимару.       Итачи улыбается.       Как приятно думать о нём в прошедшем времени, несмотря на то, что его труп ещё теплый.       Нужно занести сюда тело Саске, позвонить Дейдаре и написать Зецу о том, что здесь необходимы Яхико и Нагато — они уберут мертвецов, сделают идеальную чистку в квартире и вынесут из неё всё, что нужно: начиная от ценных вещей и заканчивая ценными бумагами.

***

      У Сасори волосы красные от крови. Гадость. В этом виновата та бешеная девка, которая дёрнулась в самый важный момент, и фонтанирующая из её шеи кровь залила его с головы до ног. Во время бойни пришлось терпеть, но сейчас, когда в казино нет ни одной живой души, Сасори брезгливо вытирает лицо и руки носовым платком.       — Мне выпало красное, — вдруг подаёт голос Хидан, закуривая новую сигарету. — Я выиграл.       Сасори закатывает глаза.       Со стороны кабаре доносятся приглушённые, но бурные аплодисменты. Да-да, спасибо, номер с кровавой баней вышел и правда неплохим, надеемся, что вам понравилось, приходите ещё.       — Тебе тоже, — не унимается Хидан, кивая на залитого кровью Сасори. Тот смеряет его испепеляющим взглядом.

***

      — Что значит, Итачи убил Орочимару? — рявкает Какузу, слушая голос Дейдары в блютус-гарнитуре. — Откуда Итачи знает, где он?       Хирузен поднимает голову. Смертельно бледный, с рассечённой щекой, он широко распахивает глаза и выглядит испуганным призраком. Кисаме с нескрываемым удивлением поворачивается в сторону Какузу.       — Ну, так получилось, хм, — непринуждённо отвечает Дейдара. — Но ведь главное, что Орочимару убили и он нам больше не навредит. А ещё выступление взорвало публику!..       Какузу сбрасывает звонок.       — Кисаме, вызывай машину, едем в кабаре, — мрачно говорит он.       — А с этим что? — кивает он на избитого Хирузена.       Какузу смотрит на бывшего напарника долгим, тяжёлым взглядом.       — Оставить в живых, как и планировали.       Он должен видеть, как всё, что он строил долгие годы, рушится на глазах.       Яхико засовывает в рот Хирузена кляп. Нагато идёт за сумкой с инструментами.

***

      — И зачем это? — с каплей презрения произносит Сасори, глядя на большую и красивую икону, украшенную золотом и драгоценными камнями. Богоматерь с грустью смотрит куда-то под ноги, словно специально глаза отвела, чтобы затем признаться богу-отцу: я не смогла помочь этим людям, потому что не видела их боли. Как будто ленивая школьница, не сделавшая домашнее задание, говорит учителю: я не сделала её потому, что болела и не поняла новую тему. — От пуль она не спасла.       Сасори не в первый раз замечает, что мажоры любят играть в верующих и выставлять напоказ дорогие безделушки, связанные с религией.       — Говорят, что во время массовых убийств у некоторых святых образов шли слёзы, — задумчиво произносит он и чуть выгибает одну бровь. — Какая жалость: этой даме совсем нет дела до этих людей.       Хидан бросает взгляд на напарника, затем смотрит на икону. Немного подумав, он подходит к ней и метко плюёт ей прямо в лицо. Слюна сползает по мягкому лицу Богородицы, словно слеза.       — Ну вот, теперь плачет, — довольный собой, говорит Хидан.       — Я думал, ты верующий. — Сасори почти удивлён. Он кивает на серебряный крестик у Хидана на груди.       — Ну да. Я просто решил ей помочь выглядеть свято, что в этом такого?       Хидан сипло смеётся.       — А ты не веришь в бога, да? — спрашивает он.       — Бог есть только один, — немного подумав, говорит Сасори и кивает на автомат. — Он помогает решить все проблемы, убирает твоих врагов и делает жизнь лучше.       Дуло автомата смотрит Хидану в живот.       — Не понял?..       Два выстрела.       Хидан жмурится и подпрыгивает на месте. Когда всё стихает, он открывает глаза и смотрит на своё тело под непрекращающиеся гулкие аплодисменты.       — Дёргался один, — поясняет Сасори и кивает куда-то за Хидана. Тот непонимающе оборачивается и видит свежий труп, истекающий кровью.       — Фу, бля, я почти поверил, что ты в меня целишься, — с нервным смешком произносит Хидан и затягивается сильнее обычного.       — Решил взбодрить тебя, а то сонный какой-то, — говорит Сасори. И думает: нет, я просто хотел посмотреть, схватишься ли ты за свой крест. А ты, мудак, просто кулак сжал и даже сигарету не выронил. Вот твои боги: сила и никотин. Ты сам и смерть.       Сасори ободряюще хлопает его по плечу.       — Нам пора. Хорошо поработали.       — Это да! Ну что, в бордельчик? Или в бар?       Сасори весело хмыкает и тянется к внутреннему карману за пачкой леденцов. Хидан метко швыряет бычок в простреленную глазницу мертвеца.

***

      Дейдара кусает губы, на которых уже не осталось живого места. Конан поправляет перстень на пальце и рассматривает маникюр.       — Я вас ненавижу, — гневно цедит Какузу, меряя шагами гримёрку.       Обито крутит в руках свою дурацкую маску. Итачи, стоя у стены, наблюдает за боссом. Кисаме стоит напротив четверых ублюдков и с ухмылкой наблюдает за их эмоциями.       — Я даже не знаю, как это расценивать, — говорит Какузу и наконец садится на скрипучий стул у зеркала с подсветкой.       Он молча оглядывает часть своей шайки.       Дейдара невольно вспоминает взгляд отца, который приходил с родительского собрания жутко злой и с ярым желанием растерзать непоседливого сына голыми руками.       — Вас бы всех следовало убить. Сугубо в воспитательных целях.       Низкий голос Какузу — словно грохот в тишине вульгарно обставленной гримёрки. Все знают, что жизнь для него — пустяк, забавная безделушка, которую можно выбросить без капли жалости, ведь на блошиных рынках можно купить точно такую же почти задаром.       — Я прошу прощения, — прочистив горло, произносит Обито, и все головы поворачиваются к нему. — Но тут не все причастны к этому случаю…       — Все, — твёрдо отвечает Какузу. Его немигающие глаза впиваются в лицо Обито. — Дейдара и Итачи не предупредили меня о своих тайных замыслах, ни ты, ни Конан тоже не знали об их делах, значит, вы в недостаточно доверительных отношениях и, к тому же, херовые шпионы, раз ничего подозрительного не заметили. Здесь шлялся неделями этот Саске, а вы ни слухом ни духом.       В дверь гримёрки стучатся.       — Сэр, — говорит рыжая голова Яхико. — Нагато отправился на квартиру Орочимару, Зецу занимается копами, а я закончил с Хирузеном. Всё под контролем.       Какузу коротко кивает.       Если подумать, вечер прошёл идеально: больше нет главного конкурента и главного врага, зато есть все их сбережения и бумаги, и на десерт — оглушительный успех в кабаре. Да, в ближайшие пару месяцев дел будет невпроворот из-за всего этого, но важно другое. Важно то, что основные проблемы были решены с хирургической точностью и больше никогда и никого не побеспокоят.       Кисаме обожает украшать свою жизнь дорогими предметами. Какузу предпочитает украшать её преданными и талантливыми людьми. Он обводит взглядом своих ублюдков: Обито с красными ушами, бледную Конан, суетливого Дейдару, Итачи с капельками пота у висков, лохматого Яхико. Где-то с невозмутимостью работает Зецу, хмурый Нагато ведёт машину, а рядом стоит хищно улыбающийся и безупречно одетый Кисаме. Для полноты картины не хватает только Сасори с Хиданом, но они – вольные художники, наёмники-сироты без покровителей, им нет места среди общины той или иной шайки. Сами себе боги, сами себе жрецы.       Но работу, как и ожидалось, они выполнили на высшем уровне. Наверное, даже в ритм мелодии попали.       — Я вам это ещё припомню, — глухо говорит Какузу и вздыхает. — Ну, а сегодня… Кисаме, открой нам бутылку чего-нибудь блядски дорогого. И закажи что-нибудь из ресторана на свой вкус. Пока они своё хрючево приготовят, уже и Нагато с Зецу вернутся.       Недоверчивые взгляды устремляются в его сторону.       — Сегодня мы отметим долгожданную смерть предателя и лучший вечер в нашем борделе, который вы почему-то называете кабаре, — поясняет Какузу и усмехается. — Заслужили, ублюдки, чёрт с вами.       Кисаме громко смеётся, когда видит облегчённые улыбки.       Жизнь — пустяк. Она хрупка, но не как хрусталь, а как дешёвый магнитофон, купленный на распродаже у какого-то неприятного типа. Какузу понимает это как никто другой.       Наверное, именно поэтому он решает побаловать своих ублюдков. Потому что никогда нельзя угадать, в какой именно момент старый магнитофон споёт свою последнюю песню.