Эффект бабочки

— Натали, я починил его! Он в полном порядке... — Габриэль Агрест воодушевлённо влетел в гостиную и резко остановился. Натали стояла у стола, старательно делая вид, что чувствует себя хорошо, но он сразу понял – это было не так. Она едва заметно качнула головой в сторону, и Агрест повернулся за её взглядом. — Месье... — произнесла Натали, пытаясь оправдаться, но он уже не слушал. — Амели? Какая честь, что ты решила вернуться так скоро. — Месье, она уже была здесь, когда я... — снова попыталась высказаться ассистентка. — Помолчите! — резко оборвал Габриэль, — Я понял, что к вам это не имеет никакого отношения, Натали. — его взгляд пристально изучал родную сестру своей жены, внешность которой так резала глаза, что эта боль отдавалась в сердце и выбивала из лёгких воздух. Вот же она, живая, стоит перед ним... Как жестока была судьба, даруя Эмили сестру-близнеца... — Амели, я повторяю вопрос. Что ты делаешь в моём доме? Та вздохнула и кокетливо улыбнулась. — О, Габриэль, ну, зачем этот тон? Ты же всегда рад принять сестрёнку Эмили, не так ли? К тому же скоро Рождество... не так уж и быстро я вернулась. — Ты, надеюсь, понимаешь, что твой сын украл моё обручальное кольцо? Я уж не стану напоминать тебе, что было, мягко говоря, не вежливо являться к нам в тот день. — Украл? Как ты груб. В своей обычной манере, — Амели надула губки и воздушной походкой подошла к нему, её маленький пальчик ткнулся ему в грудь, ощутимо придавливая ткань костюма, — Не забывай, что это и моё горе тоже. Я потеряла мужа и сестру, неужели нельзя отнестись ко мне с пониманием? — Может быть и можно, если бы не кольцо. Оно обручальное, Амели, ты понимаешь, что оно, чёрт возьми, обручальное? — Хм, — она равнодушно пожала плечами, — Эти кольца всю жизнь принадлежали нашей семье и должны вернуться в неё! — Не говори глупостей! Если ты желаешь передать их своему сыну, то в данном случае у Адриана гораздо больше прав на них, ведь одно из этих колец, обручальное кольцо его матери. — Обручальное, обручальное, обручальное, бла-бла-бла... Ты всегда был так помешан на Эмили... все эти статуи, картины... знаешь, я приехала, чтобы вернуть тебе кольцо. Одна, без сына. Я отдаю тебе его в знак примирения и прошу позволить мне принести дань уважения моей сестре и пробыть в твоём доме некоторое время, чтобы почтить её память и разделить с тобой скорбь. Разве я этого не заслуживаю? — она раздосадованно вложила кольцо ему в руку. Габриэль долго молчал, ощущая тяжесть кольца на ладони, и пристальные взгляды двух женщин на себе. — Ну, хорошо. Оставайся, но сейчас я сильно занят, поэтому всё обсудим позже. Пока я провожу тебя в твою комнату, Амели, если позволишь. Он развернулся и открыл дверь, а спустя мгновение уже шёл по коридору рядом с женщиной, которая была точной копией Эмили, и не мог отделаться от чувства, что она обманывает его. Что под её намеренно искренним раскаянием скрывается нечто большее, нежели Габриэль может вообразить. — Послушай, что с твоей ассистенткой, Габриэль? Она какая-то бледная, может быть, стоит вызвать врача? — нарочито обеспокоенно спросила Амели, входя в комнату. — Тебя это не касается. Надеюсь, ты здесь не за тем, чтобы выискивать информацию у... прислуги? — Прислуги, — усмехнулась она и закрыла дверь перед его носом. Он вернулся к Натали. Она всё ещё стояла на месте и держалась за спинку стула. Габриэль знал, что её отделяют считанные секунды от потери сознания. — О, моя Натали, — он поспешил к ней и потянулся, чтобы коснуться её лица, но в последний момент передумал и убрал руку, — я шёл сказать тебе, что исправил талисман Павлина, но вижу, что пока не стоит его использовать. Хотя бы несколько недель. Натали покачала головой и заставила себя улыбнуться. Это обращение к ней из его уст, ставшее почти традиционным в последнее время, было сильнее любых недомоганий. — Нет. Я должна помочь. Помочь... Габриэль понял, что сейчас что-то произойдёт, прежде чем это случилось, он бросился к ней и поймал, когда она стала сползать на пол. Ей было плохо, хуже, чем раньше, но она принимала эти приступы слабости, как благо, за то, что могла оказаться в его объятиях. В такие моменты можно было распробовать вкус надежды, ощутить факт его близости, представить себе, как бы он обнимал её, если бы любил... Вот и сейчас Габриэль смотрел так нежно, так искренне, одна его рука обнимала её за талию, другая придерживала голову, прикосновения горели на коже и в сердце... Натали знала, что после этого тепла будут ожоги, шрамы, от которых не излечит время, но за секунды счастья, она готова была стерпеть всё. — Я в порядке, в порядке... её не должно было тут быть, я прошу прощения... — Натали попыталась встать. Габриэль держал её на руках и почему-то не спешил отпускать. — Успокойся, я разберусь с ней сам. Отдохни, поспи, пока я закончу эскизы. Прошу тебя, — его губы были невероятно близко, а аромат парфюма так завораживал, что Натали почти не понимала смысла его слов. — Да, — согласилась она, не до конца осознавая, с чем именно. Габриэль помог ей встать, проводил до комнаты, как четверть часа назад сделал это для Амели, проследил за тем, чтобы она легла в постель и... не ушёл, а сел на стул. Он и сам не знал, почему ему хотелось сейчас быть здесь, в её комнате. — Я посижу рядом немного, Натали? Спокойная улыбка снова тронула её губы. — Конечно. С момента битвы за талисманы он стал невероятно заботлив, словно в нём переломилось что-то, выпуская на свободу его настоящего, его прежнего, но Натали не хотела и боялась даже начинать надеться на что-то большее, чем эти заботливые ухаживания. Она не верила, что он может отступить, Габриэль Агрест не из тех, кто отступает. В его присутствии было спокойно, и потому сон почти мгновенно окутал её, увлекая в мир грёз и видений о том, кого так сильно она любила.

***

Габриэль подождал, пока уснёт Натали, но никак не мог заставить себя уйти. Тишина оглушала, и в то же время дарила такой душевный покой, что не хотелось даже двигаться, а только смаковать это необычное и приятное чувство. Однако эскизы сами себя рисовать не умели, и ему пришлось отправиться в кабинет, где он и провёл остаток дня, погружённый в работу. Вечером, сверившись с расписанием и убедившись, что его ассистентка ещё спит, Агрест отправился в свою спальню, где созвонился с Саймоном и попросил его приглядеть за сыном, а после быстро и безмятежно уснул. Ночь ещё не вступила в свои права, но сон уже был достаточно глубок, когда дверь спальни Габриэля тихо открылась. Он не мог этого слышать, поскольку незваный гость пробирался очень тихо, и, если бы не дорожка лунного света из окна, чьё-либо присутствие вообще невозможно было бы обнаружить. В его снах в этот момент появилась Эмили. Габриэль лежал в высокой траве, под бездонным небом тёплой летней ночи. Звёзды подмигивали ему, складываясь в причудливые силуэты бабочек. Эмили, смеясь, села рядом, склонилась к нему, светлые волосы упали с плеча и коснулись его лица... Он протянул к ней руки и, на удивление, смог обнять, ощутить приятную тяжесть её тела. Она склонилась ещё ниже, губы коснулись губ, Габриэлю ещё никогда не снились такие реалистичные сны... Он наслаждался её присутствием, мгновением украденного у него счастья, и только, когда Эмили из сна расстегнула ему рубашку, проводя рукой от ключицы к солнечному сплетению и ниже, он понял, что не спит. Кто-то был с ним в комнате и по-настоящему целовал его. Сон мгновенно развеялся. Агрест распахнул глаза, вскочил, спихивая с себя хрупкую женскую фигуру, и включил свет, на краткий миг теряя дар речи. — Амели, какого чёрта! Она стояла испуганная и расстроенная перед ним, изображая невинность. На ней был короткий кружевной пеньюар, принадлежавший некогда Эмили, а аромат парфюма его жены ясно ощущался даже на приличном расстоянии от неё. — Я просто, просто подумала... — казалось, Амели сейчас заплачет, но он не верил ей. Слишком хорошо она умела притворяться. — Какого чёрта это было? — Габриэль пытался отдышаться. Это всё одновременно и возбудило и напугало его. Она вздохнула, отвела взгляд и снова посмотрела ему в глаза. — Ты так страдаешь по ней, я подумала, что... мы могли бы... — Нет! Нет, даже не думай, ясно! Нет, не могли бы! — отрезал Агрест. Амели разочарованно вздохнула и вдруг подошла к нему, повисла на шее и зашептала, щекоча дыханием кожу шеи. — Пожалуйста, Габриэль, ведь нас ничего уже не держит. Можешь называть меня её именем, если тебе так будет угодно, только дай мне шанс. — Я не знаю, зачем тебе всё это, но я не верю ни единому твоему слову, — он безуспешно попытался снять её с себя. Амели настойчиво ловила его губы своими. Габриэль сопротивлялся. — Перестань! Натали ничего не знала. Она проснулась, привела себя в порядок и сразу отправилась к Габриэлю, потому что совсем забыла сказать ему о письме от одной арабской компании по поставкам атласа и шёлка. Не было ничего особенного для неё в том, чтобы войти в его спальню вечером, если дело требовало срочности, естественно, предварительно постучав. Но стук остался без ответа, и Натали уже решила поискать Агреста в другом месте, когда отчётливо услышала подозрительные звуки. Ожидая увидеть, как минимум, вора или чью-то тихую ссору, она открыла сама, и замерла на пороге, не зная как реагировать. Амели стояла в ночной рубашке и целовала слегка растрёпанного Габриэля Агреста, всё это выглядело так, будто они проснулись и целуются перед тем, как куда-нибудь пойти. Ни взгляд, ни одно движение не выдало чувств Натали. Она просто стояла там и смотрела на них, с ужасом понимая, что надежда, которую так страшно ей было запускать в свою душу, уже давно поселилась там, и теперь разбилась на мелкие осколки. Натали хотела незаметно выйти, сбежать, сделать вид, что ничего не было, но Габриэль словно почувствовал её присутствие и разорвал поцелуй. — Натали! Она попятилась. — Извините, месье. — Натали, — настойчиво повторил он, отстраняясь от Амели. Только Натали этого уже не видела, она закрыла дверь и быстро пошла вниз. Слёзы застилали обзор, выжигая солёными линиями его имя на сердце. Ей даже не пришло в голову подумать о том, куда она идёт. Габриэль, несколько минут пытался понять, что же всё-таки произошло, а потом решил, что после подумает о причинах своих поступков, сейчас ему казалось, что её нужно догнать. Натали слышала, как открылась дверь, как кто-то вышел за ней, но от того лишь ускорила шаг, почти побежала вниз по лестнице, смахнула стеклянный шар с ёлки, который упал и разбился так же, как и её надежда... Она хотела вырваться на свободу, вдохнуть носом холодный зимний воздух, чтобы не чувствовать ноющей боли, чтобы слёзы замёрзли в её глазах, а эти льдинки проникли в сердце и навсегда заморозили его, как в одной старой сказке. Натали так летела по холлу, что не заметила Саймона и врезалась в него на полной скорости. — Нат... — Горилла поймал её и придержал за плечи, — Всё в порядке? Он, обычно немногословный и твёрдый во всём, что касалось работы, относился к ней почти ласково и по-дружески, только сейчас для неё Саймон был совсем некстати. Слёзы жгли глаза, скапливаясь на ресницах, а Натали не хотела, чтобы кто-то видел её такой... слабой. — Да... — голос дрогнул, — Нет... Нет, ничего не в порядке, Саймон. Я устала... я так устала. Горилла вздохнул и прижал её к себе, обнял, так тепло и мягко, словно брат, успокаивающий младшую сестру. — Никто не стоит твоих слёз, Нат, — серьёзно произнёс он. Это было искренно и от чистого сердца, потому она не смогла больше сдерживать себя, прильнула к его широкой груди и расплакалась. Саймон вздохнул. — Не плачь. Ты же знаешь, со мной можешь поделиться чем угодно, и никто ничего не узнает. Я могила. Можешь и помолчать, конечно... — он, как и все мужчины, терялся при виде женский слёз, — давай выпьем? Пойдём на кухню, да? Натали ревела и не могла сложить ни одного членораздельного слова. Так обычно случается, когда всё копишь в себе, терпишь, стойко переносишь невзгоды, и одна мимолётная жалость в нужный момент рушит все выстроенные тобой стены. Габриэль как раз достиг лестницы и остановился наверху, не решаясь продолжить путь. Он хорошо слышал и видел их, а они не обращали на него внимания. И, вроде бы, не было ничего особенного в том, что ассистентка обнималась с телохранителем, их личная жизнь его не касалась, и в то же время это почему-то бесило. Злость обрушилась на него, доводя до исступления, кулаки сжались сами по себе. Почему он злится? Почему ему хочется спуститься и врезать Саймону, чёрт возьми? Почему? Агрест с трудом взял себя в руки и едва успел сделать шаг назад, когда те, за кем он наблюдал, прошли в сторону кухни. Он смотрел им вслед, а после, оставаясь незамеченным, вернулся в спальню. — Ты ещё здесь? — Габриэль закрыл дверь и уставился на Амели. Она лежала на кровати в позе Афродиты. — Мы не договорили. — Мне не до разговоров. Убирайся, я хочу спать. — Не груби мне, Габриэль, — она встала и гордо прошла к двери. Но, как только они поравнялись, он резко схватил её за руку. Перед его внутренним взором ещё стояли те двое из холла, и Габриэль вдруг, поддавшись эмоциям, притянул Амели к себе. — Говоришь, я могу называть тебя Эмили? — шепнул он ей прямо в губы. Она улыбнулась. — Да, Габриэль. Конечно, да. Он нащупал выключатель, и полумрак окутал их, отдавая очертания мебели и их силуэты на милость безлунной ночи.