Зорко одно лишь сердце

      — Северус!       Я вздрагиваю от неожиданности, слишком резко поднимаю голову. Втягиваю воздух сквозь сжатые зубы, потому что горло полоснула сильная боль. Рана от укуса Нагайны никак не желает затягиваться, но видеть больничные стены больше сил моих нет. Сам справлюсь.       Осторожно, чтобы не растревожить рану ещё больше, веду противно затекшими плечами и разминаю спину. Заснул прямо в кресле. Впрочем, неудивительно. В последние годы я вообще забыл, что значит спать. Темный Лорд, Поттер… Эти двое обеспечили меня кошмарами до конца дней моих. Обоих я ненавидел до зубного скрежета, вот только одного я должен был защищать, чтобы дать ему возможность убить другого. Какая нелепица!       Но теперь мальчишка жив, здоров и купается в лучах славы. Победитель. Герой. Вопреки гениальному плану Дамблдора сделать из него пушечное мясо во имя общего блага. Теперь-то что им нужно? Неужели нельзя оставить меня в покое? Я выполнил свою задачу. Теперь захочу сдохнуть — сдохну. А захочу выспаться — высплюсь. Вот она, Северус, свобода выбора, которой ты был лишен на протяжении шестнадцати лет. Так о чем это я?       — Минерва, вы выглядите нелепо, — лениво протягиваю я, глядя на парящую в холодном камине голову новоиспеченного директора Хогвартса.       — Оставьте ваш искрометный юмор при себе! — Несмотря на ее отчаянные попытки не подавать виду, я вижу, что она взволнована. Даже более того, с трудом держит себя в руках.       — Переходите сразу к делу. У меня нет настроения тратить свое драгоценное время. — Не желаю никого видеть, даже Минерву. Хотя к ней у меня ненависти нет, и не было никогда. Даже когда она швырялась в меня самыми опасными заклинаниями из своего немалого арсенала, я не ненавидел ее. Я бы на ее месте давно меня прикончил. Последний раз я видел Макгонагалл, когда она приходила навестить меня в Мунго. Я был бы даже растроган, если бы мне не было настолько все равно.       — На что вы тратите время? Извините меня, Северус, но скрываться в этой норе от людей, предпочитая жизнь отшельника, это не то, чего я от вас ожидала. Особенно теперь, когда все обвинения сняты…       Ну вот опять. Поттер уже герой, магический мир уже три месяца как празднует победу над Темным Лордом, а я все еще что-то кому-то должен. Не соответствую ожиданиям. Усилием воли я заставляю себя не ответить ей грубостью, о чем возможно даже сожалел бы впоследствии.       Видимо мне не удается до конца скрыть раздражение, потому что Макгонагалл поспешно продолжает:       — Могу ли я вас попросить явиться в мой кабинет сегодня после полудня?       — Нет, не можете. Я больше не профессор Хогвартса, и не желаю иметь ни малейшего отношения к этой… школе. Уходите.       — Северус… Дело крайней важности…       Я хочу взвыть. Сколько раз я слышал эту фразу? Почему до нее не доходит? Неужели я не заслужил покоя? Еще только Поттера мне в гостях не хватало для полного счастья, но мальчишка благоразумно предпочитал держаться от меня подальше. Надо будет отключить дом от сети летучего пороха.       — Нет.       Она смотрит на меня будто бы даже… с жалостью?! Словно я неразумное дитя, непонимающее очевидных вещей. Только этого не доставало! Слава Мерлину, ей хватает здравого смысла не спорить и покинуть мой камин.       И снова меня окружает благодатная тишина. Надо заставить себя встать и отправиться в постель. Надо…       — Северус!       — Проклятье! — не сдерживаюсь я, резко разворачиваясь в кресле. Боль в разодранном горле заставляет меня тихонько зашипеть. Прямо на меня из картины смотрит Дамблдор. У меня что сегодня, день открытых дверей?! Я держал пустую раму с холстом на стене, чтобы один из моих бывших «хозяев» имел возможность заявиться в мой дом с очередным поручением, после того, как я благополучно отправил его на тот свет по его же величайшей просьбе. Руки не дошли снять раму со стены. Да и кто же знал, что бывший директор опять вспомнит о моем существовании?       — Прошу простить. Не думал, что напугаю вас, — произносит старик без капли раскаяния в голосе. Он даже пытается улыбнуться, однако голубые глаза остаются серьезны. Да что у них там случилось?       — Что вам угодно, Дамблдор? — хриплю я, потираю шею и взглядом убедительно прошу бывшего директора убраться обратно в преисподнюю. Или где там он сейчас находится.       — Что вам известно о побочных действиях темных проклятий? — вопросом на вопрос отвечает Дамблдор. Тревога начинает медленно, но неотвратимо сворачиваться в груди, прогоняя остатки сна.       — Что? Поттер?       Кто еще шестнадцать лет носил на себе след от такого проклятья, как не он? Если с клятым мальчишкой что случилось…       — О, не тревожьтесь. На данный момент с Гарри все в полном порядке. И он пока не знает. Хотя его несомненно ждет огромное потрясение… Впрочем, как и вас.       — Не знает о чем? — Что тут говорить, Дамблдор всегда мог поставить меня в тупик. И даже его смерть ничего не изменила.       — Так что вам известно? — продолжает гнуть свое старик.       — Каждое проклятье уникально, — медленно отвечаю я, — не существует двух идентичных. Однако такие вещи всегда оставляют след, порой на всю жизнь. Взять того же Поттера. Что вы скрываете? — Беспокойство разрастается, и я начинаю жалеть, что Дамблдор мёртв. Что я не могу его как следует встряхнуть.       — Вы явитесь в кабинет к Минерве, как она просила? — снова спрашивает он.       Мерлин, почему Дамблдор опять ходит вокруг да около?! Но он своего добился. Не дав мне никакой информации в очередной раз, он вынудил меня согласиться. Темное проклятье и Поттер… И я уже готов бежать назад в Хогвартс спасать негодного мальчишку.       — Да. — Меня хватает только на такой короткий ответ. — Что-нибудь еще?       — То, что вы там увидите, может повергнуть вас в шок, повторяю, Северус. Я убедительно прошу вас держать себя в руках… — И этот взгляд из-под очков-половинок. Совсем как у Макгонагалл. С жалостью. Но прежде, чем я успеваю открыть рот и задать очередной вопрос, Дамблдор исчезает.       Черти что! Теперь я и помыслить о сне не могу. С какой это стати Дамблдору спрашивать меня о темных проклятьях? О чем Поттер пока не знает, но, по всей видимости, должен будет узнать? Только бы не от меня, я и так уже достаточно ему сообщил. Мне одного раза по гроб жизни хватит. Казалось, с поражением Лорда из обихода волшебников вообще должно уйти слово «темное». Ждать до полудня? Только не теперь.       Я хватаю с полки коробку с Летучим порохом и одним движением палочки разжигаю остывший камин.       — Хогвартс. Кабинет директора.       И в следующий миг моя обшарпанная темная гостиная пропадает. Сам не верю, что возвращаюсь в школу по своей воле.       Я едва успеваю ступить на ковер в директорском кабинете, как ко мне подлетает еще больше побледневшая Макгонагалл.       — Северус! Вы… уже… — Не помню, чтобы видел ее такой растерянной. Она кидает быстрый взгляд на портрет Дамблдора. Тот кивает, едва заметно. — Подождите, я сейчас. Присядьте.       Я думаю, нет нужды напоминать ей, что не в столь отдаленном прошлом этот кабинет принадлежал мне. Уж присесть я могу и без приглашения. Но почему-то остаюсь на ногах. Минерва быстро ретируется, оставляя меня в замешательстве смотреть ей вслед.       — Северус… — Что-то в голосе Дамблдора опять меня настораживает. Даже когда он просил меня убить его, я не слышал у него подобного выражения, — она не увидит вас, Северус. Она вообще больше не видит. Последствие… темного проклятья. Но услышит, поймет вашу реакцию. Вы как никто можете держать эмоции под контролем, и у меня к вам огромная просьба…       Кто не увидит? Что за «она»? Откуда этот траурный тон? Меня отвлекает открывшаяся дверь. В кабинет заходит Макгонагалл. Она ведет за собой…       Я чувствую, как медленно, но верно земля уходит у меня из-под ног. Все звуки пропадают, а из меня словно бы вышибают воздух. Неужели яд Нагайны еще остался в крови, попал в головной мозг, и я тронулся рассудком? Мне приходится ухватиться за край стола, чтобы не повалиться на пол. Рыжие волосы, зеленые глаза… Сколько раз я видел ее перед собой? Во сне, в минуты отчаяния? Глядя в глаза её сыну? Вызывая Патронуса? Каким-то невероятным, невозможным образом передо мной стояла… Лили. Я не обращаю ни малейшего внимания на ее несфокусированный, будто бы смотрящий сквозь меня взгляд. Я вижу ее перед собой, вижу ее. Мерлин, не дай мне проснуться!       Тут видение Лили неловко натыкается на стоящее у нее на пути кресло, немного приводя меня в себя. Минерва, что-то бормоча над ней, усаживает ее в это самое кресло.       — Благодарю, — говорит видение, и я дергаюсь, потому что слышу ее голос. Я пытаюсь вспомнить, как дышать, потому что горло сжимается, и воздух не проходит. Застревает. Вдох-выдох, вдох-выдох. Глаза уже слезятся, а я все не могу оторвать взгляд от нее. Мне кажется, стоит мне только моргнуть, как до боли знакомый образ рыжеволосой ведьмы пропадет, рассеется точно мираж. Как сквозь пелену до меня доносятся слова Дамблдора, который, кажется, пытается привести меня в себя. Нет. Мне надо бежать отсюда. Я с ума схожу. Она ведь умерла, я убил ее… Что за розыгрыш? Зачем?       Меня останавливает тот же самый неподражаемый голос, произнесший мое имя. Еще час назад я бы все, что угодно отдал, чтобы услышать его вновь:       — Северус, это правда ты? Ты здесь?