Зорко одно лишь сердце

      — Гарри Джеймс Поттер, берете ли вы Джиневру Молли Уизли…       Я прилип взглядом к своеобразному, если его так можно назвать, «алтарю», где Поттер под внушительной связкой золотых шаров берет в жены Джинни Уизли. Плач стоит почти как на похоронах. Почти. Потому что он другой. В нем нет того опустошающего горя, которое мучительно выворачивает внутренности, и от которого не спрятаться.       Я не могу позволить себе отвлечься. Я даже не моргаю. Мое сознание вбирает каждую мелкую деталь, чтобы разделить ее с Лили. Я точно знаю, что прямо передо мной взахлеб рыдает Молли Уизли. Четко слышу громкие размашистые всхлипы Хагрида где-то позади. Грейнджер, которую от меня отделяют несколько стульев, тоже наверняка разревелась. Кому принадлежат остальные всхлипы, тихие и громкие, приглушенные и несдержанные, я не могу разобрать. Все это смешалось в один сплошной счастливый плач. Я вынужден укрепить щит в сознании, потому что меня проняло. Я даже не близок к тому, чтобы прослезиться в платочек на свадьбе у Поттера, но я понимаю, почему все присутствующие разводят сырость. Потому что ослепительное ощущение победы настолько осязаемо, что как будто бы до него можно дотронуться. И против воли в груди что-то сжимается.       Лили сидит в первом ряду возле Молли Уизли. Я могу протянуть руку и дотронуться до нее. Я не слышу ее всхлипов, но уверен, что слезы струятся по ее лицу. Это и ее личная победа. Она дала жизнь мальчишке. Не единожды. Так смотри же, Лили. Все для тебя.       Поттер оборачивается, стискивает руку Уизли и обводит нас смущенным и растерянным взглядом. Что бы я ни говорил о нем, как бы ни обзывал, а в центре внимания мальчишка быть не любит. Шары над его головой лопаются, выпуская стайку похожих на фениксов птиц. Новоиспеченная жена подталкивает его локтем. Поттер откашливается и произносит короткую речь. Что-то о том, как он рад нас всех видеть. И как он нам всем благодарен. На секунду он встречается со мной взглядом, и я, не теряя концентрации, нахожу в себе силы послать ему саркастическую усмешку. Наверное, Поттер знает, что на него сейчас смотрит мать, и поэтому вдруг улыбается и крепче сжимает руку Джинни Уизли. Точнее, уже Джинни Поттер.

***

      Она стоит рядом с сыном и принимает поздравления. Лили нарасхват, привлекает к себе едва ли меньше внимания, чем Избранный и его теперь уже жена. Такая красивая, такая совершенная. К ней тянутся, каждый хочет сказать матери Гарри Поттера хотя бы пару слов, подержать ее за руку, погреться в ее мягких лучах. Потому что мне и впрямь кажется, что Лили окружает легкое сияние. Может, дело в игре света, заставляющем поблескивать серебристое платье?       Но я знаю, что даже самые мрачные тряпки не лишили бы ее этого света. И дело даже не в рыжих волосах. У Уизли волосы еще ярче, но магии Лили в них нет. Просто это… Лили. И этим все сказано.       Она сияет своей невозможной неподражаемой улыбкой, находит для каждого несколько теплых слов. Смеется со Слизнортом. Обнимает Грейнджер. Обнимает Лавгуд. Быстро кивает каким-то словам Макгонагалл. Хагрид осторожно проталкивается к ним, и рука Лили на несколько секунд полностью скрывается в огромной ладони.       Я опираюсь локтем о столик, быстро поправляя полы темно-зеленой мантии, потому что мне хочется чем-то занять руки. Я не вырядился на свадьбу Поттера как на поминки только потому, что его мать очень меня просила. «Только не в черном, Северус!», — прозвенел в памяти голос Лили, отвлекая от лезущих в голову противных мыслей. Из всех здесь присутствующих лесничий — это единственный человек, которому я не смогу заставить себя посмотреть в глаза. Преданность Хагрида Дамблдору была собачьей и беззаветной. Ему не вдолбить в голову, что убийство Альбуса Дамблдора было частью плана самого Альбуса Дамблдора. И отчасти стратегическим решением, которое должно было оставить Лорда без желанной игрушки в виде бузинной палочки. А меня еще больше к нему приблизить. То-то Лорд все благодарил и благодарил меня, пока не решил совсем добить.       И, тем не менее, вдруг возникшая тяжесть уходит не сразу. Я приманиваю к себе бокал сливочного пива и делаю большой глоток, как будто бы приторная сладость может погасить эту противную, не понятно откуда взявшуюся горечь.       Лили… Она сейчас как никогда похожа на себя прежнюю. Такая же оживленная, светлая, окруженная гриффиндорцами, какой я помню ее со школы. Лили все любили — преподаватели, однокурсники. Всегда в центре внимания. Всегда полная моя противоположность.       «Все мои друзья вообще не понимают, почему я с тобой разговариваю».       Слова больно царапнули как тогда, так и сейчас, стоит мне их вспомнить. Мозг услужливо подбрасывает воспоминания о том, как она отвернулась от меня, скрылась за портретом Полной Дамы, растворилась в веселой компании гриффиндорцев и стала встречаться с Джеймсом Поттером. Еще что ли сливочного пива отпить?       Я ругаюсь себе под нос и на миг зажмуриваю глаза. Глупости все это. Лили никуда не делась, она мать жениха, мать Избранного. Не со мной же ей в темном углу прятаться в самом деле. Просто я знаю, что Лили придется метаться между мною и ими. Потому что частью этой компании мне не стать. Они скорее подавятся, чем действительно примут меня. Неудобный я союзник, что уж там. Слишком темное пятно в рядах светлых победителей. Был чересчур близок к Темному Лорду. Слишком непозволительно сильный волшебник. А на мощных темных волшебников у магического сообщества нынче аллергия. И характер у меня поганый, чего скрывать. Не посадили в Азкабан, и на том спасибо. Хотя, Мерлин знает, каких усилий стоила Поттеру моя свобода.       Вот Лили наговорится с ними, наобнимается, а потом придет ко мне в темный угол. А потом опять к «светлым». Так было в школе, как было на рождественских посиделках у Уизли, так будет и впредь.       В целом, все не так ужасно, верно? От многих сегодня я даже удостоился приветствия. Минерва вот поинтересовалась, как у меня дела. Один из откровенно враждебных взглядов мне послал… Долгопупс. Что ж, его матери я помочь никак не могу, и примирить его со мной не может даже тот факт, что мы сражались на одной стороне.       А вот Поттер… Улыбка Лили, видимо, все же может творить чудеса. Мальчишка даже снизошел до того, что сам вручил мне приглашение и пробормотал себе под нос что-то нечленораздельное. Наверное, мне стоило прослезиться от такого широкого жеста и заключить Поттера в объятия. А я вместо этого посмел съязвить. Поттер уже привычно зыркнул на меня зелеными глазищами. Но обошлось без драки, сломанных носов и перевернутой мебели.       Мальчишка не был таким идиотом. Я напоминаю себе, что именно ему выпало рассказать Лили о том, сколько смертей она проспала. Он видел, в каком состоянии была мать, которая, видимо, так рыдала, узнав, что все ее друзья мертвы. Не мог Поттер быть таким выродком, чтобы после этого требовать от нее вечной верности мертвому мужу. Если я узнаю о чем-то подобном, мальчишке не поздоровится. Воспитательная беседа будет короткой и болезненной, и мне плевать, сколько раз Поттер победил Темного Лорда. Только дай мне повод…       Но повода Поттер не дает, так как мать все же любит. Любовь к Лили повязала нас крепче моей клятвы Дамблдору. Я люблю женщину, у которой есть прошлое, есть сын, и с ним я никогда не смогу конкурировать за ее сердце. С Джеймсом Поттером — да, но не с его отпрыском. В этой войне мне не победить, поэтому ввязываться в нее я не стану. «Как истинный слизеринец» — думаю я с усмешкой. Усмешка тоже отдает горечью, и я все же делаю очередной глоток сливочного пива. Мерлин, какая сладкая дрянь!       У Поттера, похоже, от материнской улыбки что-то шевельнулось в мозгах. По крайней мере, на дуэль меня вызвать он больше не порывался. Ему тоже придется терпеть мою физиономию рядом с Лили, прикусывать свой длинный язык и сажать меня в один из первых рядов на собственной свадьбе, чтобы у меня был хороший обзор.       У нас с мальчишкой есть единая цель, а значит и шанс не порубить друг друга Сектумсемпрой. И не заставлять Лили оплакивать наши хладные трупы.       Все-таки хорошо, что Поттер женился.       А гости оставляют Избранного в покое и начинают потихоньку усаживаться за столики. Поттеры ожидаемо садятся с Уизли и Грейнджер. Долгопупс берет Лавгуд под руку и увлекает ее куда-то в дальний угол. Ищет место поуединеннее? Хмыкаю про себя, пока провожаю их взглядом. Молли Уизли тянет Лили в сторону столика, где уже расположился ее муж. Но Лили ей не дается. Что-то говорит, качает головой, мягко улыбается и легко выскальзывает из цепких рук Молли.       Иного приглашения мне не нужно. И звать меня не нужно. Я понимаю Лили без единого слова, встаю из-за столика и иду забрать ее. К себе в темный угол.       — Ты как, Сев? В порядке? — спрашивает Лили и улыбается. Да так ласково, что угол сразу перестает быть темным. Солнце снова взошло и брызнуло золотистым теплым светом. И я чувствую, что сливочное пиво можно не допивать.       — Главное ты как, Лили?       — Жду не дождусь, когда сниму эти туфли, — доверительно сообщает она, посмеиваясь. — В остальном… Северус, я поверить не могу.       — Ты счастлива?       Лили вдруг серьезно задумывается над ответом.       — Наверное, — медленно проговаривает она, наконец. — Если не сейчас, то когда?       Твоя правда, Лили.       Я искоса оглядываю остальные столики. На нас с ней открыто не пялятся, но я каждым позвонком чувствую, что без внимания мы не остаемся. То с одной, то с другой стороны прилетают чужие взгляды. Быстрые и будто бы незаметные. И хорошо, если просто любопытные. Они бьют в спину, залезают под кожу и откровенно бесят. Я бывший Пожиратель, которого Дамблдор пустил учить детей. Поттер вон меня во враги с первого курса записал. И ладно бы просто во враги, так еще и в воры. Я умею брызгать ядом, слать людей в преисподнюю и закрываться от пересудов. Но с Лили все иначе. Я наклоняю голову так, что волосы спадают на глаза и сцепляю зубы.       Лили точно что-то чувствует. Может из-за того, что я слишком долго молчу. Потому что вдруг спрашивает:       — Хочешь прогуляемся, Сев?       — Это у тебя такое развлечение? По ночам гулять? — ворчу я в ответ.       — Я хочу снять туфли.       — Можно просто трансфигурировать.       — Да что с тобой делать будешь! Пойдем. Дай мне руку.       Я вывожу ее из-под навеса и увлекаю по дорожке в сторону дома Уизли.       — Внутрь пойдем?       Лили отрицательно качает головой.       — Давай снаружи где-нибудь посидим.       Мы обходим дом по кругу, и я позволяю себе обхватить Лили за плечи. Трансфигурирую найденное тут же ведро в добротную скамейку и помогаю ей сесть.       Она сразу сбрасывает туфли на чудовищном каблуке, по-моему, больше похожие на орудие пытки, и издает облегченный вздох.       — Как хорошо, Сев.       Это она про туфли, интересно?       Но я решаю не уточнять, чтобы не портить момент. Вместо этого укладываю ее ноги к себе на колени, вынуждая Лили развернуться на скамейке и сесть боком, и начинаю бережно разминать ей ступни. Лили прикрывает глаза и опять улыбается. Это ей за догадливость.       Мы с нею связаны так крепко, что разорвать можно только по живому. Детской дружбой. Моей виной и ее прощением. Ментальной связью, установившейся после многочисленных сеансов легилименции. Магией любви, о которой так любил разглагольствовать Дамблдор. Я ее глаза, а она моя душа. Мы вместе, потому что держимся друг за друга. И некуда нам отступить.       Я не знаю, как жить дальше, потому что никогда не жил. Вот Лили хотя бы успела выйти замуж и родить ребенка. Она опытнее, она знает о жизни больше чем я. Моя задача — не выпускать ее руки, что бы ни происходило.       Лили с удовольствием потягивается, спускает ноги с моих коленей и бормочет слова благодарности. Придвигается ближе, обхватывает меня за шею, и целует. Меня окутывает запах ее духов, мир вокруг заслоняют пушистые волосы, тонкие пальцы ласково ведут по скуле. И в этот момент я точно знаю, что удержу.       Всегда, Лили.