Подарочки под ёлочкой

Хигучи влетела, отряхиваясь от снега, в крошечный хозяйственный магазин (успела до закрытия, слава богам!) с длинным списком покупок, написанным от руки чеканными, твёрдыми, крупными иероглифами: никто в современном мире не пишет так часто, как школьники, и никто не знает рассеянный и мечтательный характер Ичиё лучше, чем её младшая сестра. Знает — и потому составляет списки, повторяет дважды, и перепроверяет потом, не забыла ли старшая дома список, деньги, голову (свою), ключи и гигиеническую помаду, давай, не капризничай, а то там холодно и ветер. Ичиё вздохнула, вытерев пот со лба: Малышка не заслужила в столь нежном возрасте стать нянькой для неразумной старшенькой, ей бы в куклы играть да с матерью ругаться… …И чуть не проскочила мимо нужной полки. В третий раз. Хигучи чертыхнулась, зло схватила с полки сразу три лампочки и мрачно сложила (хотелось злобно швырнуть, но лампочки же хрупкие, из стекла) их в и так доверху набитую корзинку. Подумав, добавила и четвёртую: на них была скидка, а лишними не будут. Наверное. В доме же много светильников, правда?.. В магазинчике было на удивление людно: народ слетелся на новогодние скидки и акции, многие спешили с работы, торопились успеть; повсюду слышались приветствия и поздравления: райончик маленький, бедненький, соседи друг друга знают, а кто не соседи — те точно вместе работают где-то поблизости. Хигучи завистливо вздохнула — она с рядом живущими не общалась (мама поддерживала какие-то отношения, но после её смерти на непутёвую девку только смотрели косо), а коллеги и подчинённые скорее пройдут мимо, опустив глаза, чем не то что счастливого нового года пожелают — а хотя бы кивнут. Ичиё ещё раз пробежалась взглядом по списку, потом остановила себя, медленно вдохнула и выдохнула, проверила тщательнее — и пошла к кассе, рассеянно скользя взглядом по полкам: вдруг на глаза попадётся особенно милая ёлочная игрушка, или ещё что-то по акции, что не портится со временем, надо же чем-то Малышку порадовать. Попалась полка с фукубукуро. Сердце у Хигучи сжалось, пропустило парочку ударов — и заколотилось быстрее, в такт хлынувшим воспоминаниям. Когда родители живы были — каждый новый год приносили девочкам по пакетику. Зарабатывали они немного, и, ну, что там могло быть такого внутри: либо дешёвые сладости, либо простенькие игрушки, либо мелочёвка вроде резиночек-заколочек — но это была их традиция, их правила (не открывать до первого января; складывать под ёлочку; старшая сестра могла выбрать себе пакет первой), их праздник, чёрт возьми. Неизвестно даже, помнит ли Малышка… Ичиё стиснула зубы со злости и схватила два пакета с полки. Пусть даже там окажется ненужная обеим ерунда и с утра оба пакета полетят в мусорку, едва распакованные — Малышка заслужила не головную боль из-за испорченной посуды и сестры-разгильдяйки, а настоящий праздник с подарком-сюрпризом и какой-то секретной глупой мелочью только для неё лично. Да и Ичиё, честно сказать, тоже заслужила. — Ой, простите, — Хигучи, задумавшись, врезалась в кого-то и тут же поспешила извиниться, судорожно осматриваясь — не задела ли она случайно товар на полках, — надеюсь, я вас не… — и осеклась, встретившись взглядом с человеком напротив. — Ничего. Всё в порядке. Хигучи подавилась воздухом, узнав звонкий, высокий девичий голос. Гин смотрела на неё очень внимательно, изучающе, пристально — не то расчленить хочет, не то сказать, что причёска растрепалась, по ней никогда не было понятно. — Махнёмся, не глядя? — А? — Хигучи поймала себя на том, что залюбовалась точёным личиком подчинённой и несколько выпала из реальности. Гин кивнула на фукубукуро и показала свои такие же пакеты: тоже два — оже для себя и сиблинга; тоже с ценниками, значит, из этого же магазина, но другого цвета — вероятно, с другого стенда, который Хигучи проморгала. — Ага, — кивнула Ичиё, с трудом сглотнув, и протянула руку с пакетом вперёд. Гин мягко переплела свои холодные тонкие пальцы с горячими, влажными и мозолистыми (и от шариковых ручек, и от спусковых крючков), вынимая из них верёвочные ручки одного пакета, и вкладывая в них другой, и снова сжимая чужие пальцы в кулак — чтобы пакет не выпал. Хигучи всё это время стояла зачарованной, в силах только моргать и переживать, что сама она со своими потливыми лапками, грубой неухоженной кожей рук и растрёпанным предновогодним видком недостойна даже показываться перед этим ангелом, не то что трогать его руками, и очнулась, только когда Гин отняла свою руку и улыбнулась одними губами со странным выражением на лице, будто извиняющимся. — Счатливого Нового года, старшая сестра, — тихо пожелала она и тенью утекла к кассам. Хигучи упустила её из виду, пытаясь отдышаться, и сообразить, показалось ли ей (потому что ей от волнения могло что угодно показаться, но это было слишком заметно!), что напоследок Гин специально задержала свои пальцы на руке Ичиё и погладила их. *** — Выбирай ты, — лучезарно улыбаясь, ответила Малышка, найдя утром под ёлочкой два фукубукуро, — ты же Старшая Сестра. «Она всё же помнит!» — мелькнуло в голове у Хигучи и тут же пропало; она схватила тот, выменянный, пакет и прижала к себе, как сокровище. Распаковала потом, одна в комнате, ночью, в тусклом свете прикроватного ночника в виде невнятной зверушки. «Это не её вещь, — трепыхался где-то на краю сознания здравый смысл, — даже не выбранная ею в магазине вещь, это, чёрт возьми, фукубукуро! Она сама не знала, что там! Очнись!» Но у Хигучи никак не получалось, и она перебирала эту хозяйственную мелочёвку, рассматривая каждую. Набор заколок, серо-зелёных — она как раз носит такого цвета вещи, и с её длиннющими волосами, наверное, нужная вещь. Полотенце для лица с узором в виде котят — она обожает котят, как-то на миссии кинулась в насквозь задымлённое взрывами помещение, чтобы вытащить одного, беленького с чёрным носиком (Тачихара тогда обругал её, что с их работой нельзя домашних животных заводить, и, в самом деле, котёнка она отдала потом; интересно, кому). Бальзам для волос с «лесным» запахом — Хигучи поднесла открытую баночку к носу и пропала: неожиданно для ширпотребной марки, ароматизатор оказался глубоким и качественным, в нём были и смола, и прелые листья, и травяные нотки — молчаливая и тихая, но сносящая всё сила земли, тьмы и мороза, ничем не прикрытая природная мощь. Хигучи представляла себе, как волосы Гин струятся по плечам и пахнут всем этим — и дух у неё захватывало от возбуждения, стыда и восторга. Как будто милосердная судьба дала ей прикоснуться к чужой жизни, как будто они поменялись не «котами в мешке», а чем-то сакральным и предопределённым, как будто… Как будто Хигучи эти вещи украла, и теперь ворованное жжёт руки и совесть. Как будто она подглядела в щёлочку за чем-то личным и интимным, и теперь должна извиниться или не показываться своей жертве на глаза никогда. Третьего числа Ичиё не выдержала и написала Гин с просьбой о встрече. Морально готовилась к куче сложных вопросов, но никак не ожидала короткого согласия. — Понимаешь, — объясняла она потом сбивчиво, стоя на морозе с этим проклятым пакетом, переминаясь с ноги на ногу, поправляя шапку на голове каждые два слова, — вроде глупость, но они бы настолько тебе подошли, а я, ну, совсем другими штуками пользуюсь, вот и… — и протянула, отворачиваясь, фукубукуро вперёд и вверх, заслоняя лицо. — Почему перчатки не носишь? — покачала головой Гин, мягко обхватывая чужие ладошки своими. — Морозит же. Береги себя, старшая сестра. Ичиё робко подняла глаза обратно — собеседница задумчиво смотрела куда-то в пустоту, продолжая поглаживать ещё не холодные пальцы Хигучи. — Я тоже думала, что глупая была мысль, — призналась Гин с таким же отсутствующим выражением лица, — и апельсиновый шампунь, и белые детские носки мне нахуй не сдались. Но если бы мне пришла в голову мысль, что эти вещи как бы твои — я бы ни за что их не вернула. Хигучи только пару мгновений спустя вспомнила, как дышать, и тут же закашлялась, подавившись студёным воздухом. — Да, тебя тут больше нельзя держать, — Гин покачала головой и закусила губу, — а то совсем простынешь, и как мне потом в глаза людям смотреть. Зайдём в кафе на соседней улице, там вкусный кофе с корицей. Хигучи кивнула, хотя её согласием не интересовались вовсе — так за руку и потянули вдоль по улице. Им определённо нужно было обсудить всё сказанное в более располагающей обстановке. В том числе, сообразила вдруг Хигучи, с каких пор Гин действительно зовёт её старшей сестрой.