Смерть после жизни

...А я стоял над своим отражением, пораженный. Молнии также стреляли в землю, дождь рвал воздушную оболочку, ветер доносил капли-снаряды до места назначения. Никогда не мог понять, как ветер может пробирать до костей. До этого момента. Я опустил взгляд на руку, как воздушный поток настиг ее и разбил на мелкие пылинки, унося вдаль. Я рванулся, думая поймать ее остатки, но смекнул, что если рука для непогоды – столь легкая добыча, то кто я? Кто я? Очень странно прятаться за отвесным деревом около реки, наблюдая, как собственное недвижимое тело, подхваченное бурным потоком, стремится вдаль. Я промок до последней нитки своей души, с болезненным чувством наблюдая, как утерянные частички конечности постепенно возвращаются каждая на свое место. Время тянется, трансформируется в кисель и накрывает меня с головой. Солнце вышло. Огонь растворяет меня. Стихия растворяет меня. Спрятался в тени того же дерева, размышляя, до чего же я наивный. Мне врали, врали всю жизнь. Я не требовал ада или рая. Я молод, но слаб, я смирился со смертью, но забрала меня не болезнь – непогода. Непогода всегда царила в моей душе. Нашел в себе силы подняться, вернулся к воде и посмотрел в отражение. Дотронулся полупрозрачной рукой до лица и сморщился, вижу каждый нейрон, сотканный из паутины. На меня смотрят глаза старика. Душой я всегда был стар? Двадцатилетний старец в моей душе. Ветер. Не люблю его. Не успел отвернуться, как порыв настиг меня и подбросил вверх, закружив. Я беззвучно кричал, разлагаясь, махал серебристой синевой рук, пытался закрыть глаза, будучи неспособным разглядеть что-либо с открытыми. Я... лечу? Тогда почему так страшно? Видимо, в моей душе всегда был страх. Зацепился спиной за ветку, медленно вернулся на землю. Банально упал, замедленный съемкой времени. Вокруг тот же лес и холмы, река осталась в стороне, мое тело... о нем я предпочел не думать. Какая разница, если я не способен ничему сопротивляться? Все может задеть и коснуться меня, а я в ответ не сделаю ничего. Ребенок стоит и смотрит на меня. Такой же прозрачный. Лицо нахмурено. Мне интересно, пытаюсь пробиться сквозь толщу воздуха и поговорить, но практически стою на месте. Если душа весит всего двадцать один грамм, может ли случиться так, что по плотности она превосходит воздух? Может, ветер – массовое гонение таких, как я? Но кто я, чтобы об этом судить? Девочка-ребенок внезапно оказалась рядом. Я и не заметил. У нее тонкие короткие волосы, большие глаза и плотно сжатые губы. Я не умею обращаться с детьми, но хочу поговорить, хочу, чтобы она осталась. Она прекрасна, и, кажется, здесь только благодаря мне. Вот парадокс: я хотел дать ей свою руку, подарить улыбку, попросить, чтобы она осталась, но ей не нужно это. Господи, как много во мне вещей, которыми я могу и хочу делиться, но которые никому не нужны! Она улыбается, и я хочу улыбнуться. Она берет меня за руку, я чувствую себя счастливым, прилив сил, эмоции обострены. И больше ничего не нужно. Время все тянется, и я заворачиваюсь в него, как в любимое одеяло, которым я когда-то укрывался. Хорошо прятаться за спиной времени. А потом девочка уходит. Я стою, открываю рот. Там крик, крик души, я кричу ей вслед, но это все, на что хватает моих сил. И девочки больше нет. Вспоминаю, оказывается, она – моя девочка, моя дочка. Моя и воображения. Пробиться за стену памяти все сложнее. Тканей в области сердце все меньше, ниточки–швы расползаются. Мыслей в голове нет. Эмоций нет. Чувств нет. Есть только плоды, дети воображения. Меня нет. Ветер.