Мой муж - извращенец

      — Папа, перестаньте нервничать, — грациозным движением Зигги фон Зильберштайн протянул запястья камердинеру, который ловко вдел в манжеты снежно-белой рубашки запонки с нежно-голубыми аквамаринами, обрамленными мелкими алмазами. — Я обещал Вам выйти за Вашего протеже — я сдержу слово. Но пожалуйста, не действуйте мне на нервы!       Зигфрид фон Зильберштайн, более известный как Зигги, был завидной партией. Омега знатнейшего рода, сын альфы Отто фон Зильберштайна — железнодорожного магната, и омеги Уильяма Данбара, лорда Марча. Воспитанный папой в строгих правилах, с малолетства знающий тонкости этикета и хитросплетения аристократической иерархии, он имел со стороны папы родственные и приятельские связи в самых высших кругах («Принц Бертран Лаштаддский? Да, Берти прекрасно играет в гольф, но, к сожалению, совершенно не умеет держать лицо при проигрыше!»), а со стороны отца — миллионы в виде вагонов и локомотивов, что везли по железным дорогам Альт-Америки тысячи тонн груза и сотни тысяч пассажиров.Только этого было бы достаточно, чтобы очередь из женихов не иссякала.       Но был еще и бонус — Зигфрид фон Зильберштайн был потрясающе красив. Высокий — на полголовы выше большинства омег, с безупречной кожей сливочного оттенка и длинными густыми волосами бархатно-черного цвета, он хоть раз, да являлся в ночные фантазии каждого половозрелого альфы Альт-Америки, чтобы, обхватив за талию длинными породистыми ногами, страстно выстанывать его имя в пароксизме страсти.       Зигги же настоящий был невинен, как полевая маргаритка. Ему только что исполнилось восемнадцать, и вторая течка закончилась неделю назад. Обе течки он провел под строгим надзором папы, изнывая от желания, обтирая задом все поверхности в доме и насаживаясь на собственные пальцы до самого основания. Зигги плакал и молил папу о подавителях, но лорд Уильям был непреклонен — подавители плохо влияют на гормональный фон, ни в одной из аристократических альт-британских семей омеги не принимали подавители до свадьбы.       Правда, папа не говорил, что одну традицию он в Альт-Америку перевезти забыл — в альт-британских особняках всегда сквозь пальцы смотрели на то, что в дни течки в комнаты младших аристократов проскальзывали атлетически сложенные садовники — римминг и минет очень помогали юным омегам скрасить «эти дни». Лишь бы попка оставалась в целости и сохранности.       — Папа, и помните — Вы обещали, что Арнольд не пострадает. ВЫ ОБЕЩАЛИ! — камербанд, цветом вторящий аквамаринам, скрыл пояс белоснежных брюк. — Я прошу Вас из-за Ваших амбиций не ломать жизнь еще и ему. Ваши внуки будут титулованными особами, а Вы опять вернетесь в свои любимые светские салоны Альт-Британии. Но неприкосновенность Арнольда — мое главное условие!       Лорд Уильям, младший сын графа Марча, был вынужден сочетаться браком с альт-американским нуворишем, ведущим происхождение от захудалого альт-германского рода и что самое ужасное — совершенно не стремящимся к признанию среди старинных аристократических семей. У него был свой круг общения, в котором ценили богатство и коммерческие таланты, влияние на политической арене и вес в деловых кругах, а над замшелой аристократией осмеливались даже шутить — особенно над той ее частью, что прозябала без денег на развалинах фамильной гордости.       С одной из таких развалин Отто и снял синеглазого хрупкого блондина, младшего лорда, к тому же омегу. Поняв, что бульон на гордости жидковат, родители просто продали его заезжему альт-американцу. Нет, Отто никогда не обижал своего крошку-Вилли, да и обидеть его, не опасаясь последствий, было невозможно: жесткий характер и аристократическое воспитание снабдили его надежной броней для защиты и острыми кинжалами для нападения.       Они даже испытывали друг к другу нежные чувства– первые три года, и Зигги был зачат во влюбленности, если не в любви. Но позже, когда ребенка отдали полностью на попечение нянек, учителей и гувернеров, лорд Уильям смог посвятить себя тому, что стало для него главным — возвращению к прежней великосветской жизни.       Убедившись в полной бесполезности своих попыток подтолкнуть в этом направлении мужа (Отто, устав от этого, раз и навсегда жестким тоном запретил мужу даже говорить с ним о «бесполезных альт-британских черепахах»), лорд Уильям бросил все силы на огранку своего маленького бриллианта — Зигфрида. Финансы позволяли ему нанимать лучших учителей, и к шестнадцати годам, к первому балу, юный Зигги был прекрасно образован, воспитан, и безупречно выглядел.       Поистине королевская осанка, достигнутая союзом корсета и линейки, безупречная внешность и острый ум, скромное поведение, как подобает незамужнему омеге из аристократического дома — все это было на виду, и даже папа не знал, какой стальной характер прячется внутри замшевого чехла. Поэтому он был очень удивлен сценой, которую устроил сын в день развода родителей.       Да, даже железное терпение Отто фон Зильберштайна не смогло долго сдерживать локомотив амбиций лорда Уильяма Данбара, и полтора года назад они развелись. Естественно, крошка-Вилли и Зигфрид не были обижены — сумма на содержание двух загородных особняков и квартиры в Лондоне была выделена немалая, а булавки у лорда Уильяма должны быть усыпаны бриллиантами — столько на них было выделено. Лорд Данбар попытался было запретить сыну посещать отца и разрешить встречи только на своей территории, но неожиданно Зигги категорически заявил, что будет сам приезжать к отцу, в противном случае в судебной тяжбе о месте жительства наследника он встанет на сторону отца. И лорду Уильяму пришлось смириться.       И кто же знал тогда, что главным фактором, влекущим Зигги в отцовский особняк, был сын соседа — текстильного магната с совершенно неаристократичной фамилией Потоцки! Нет, все было совершенно невинно — максимум, что смели делать несовершеннолетние альфа и омега — это целоваться в зарослях парка да часами болтать обо всем на свете. Но до совершеннолетия оставалось совсем немного, а после… О, после они решили сбежать из дома и тайно вступить в брак! А пока — обменялись неброскими помолвочными колечками, которые тайно носили на шнурке под рубашкой.       — Нет, папа, я не буду надевать эту диадему, — баснословная сумма была уплачена парикмахеру не зря, и причудливо заплетенные волосы с россыпью жемчужных и аквамариновых бусин и вправду не нуждались в броской диадеме альт-британских аристократов. — Я не языческий божок из колоний. На дворе конец девятнадцатого века, и я хочу выглядеть модно на своей свадьбе. Что бы там ни думал про меня этот герцог, я — современный альт-американец, и ему придется с этим считаться!       На самом деле Зигги отчаянно трусил. Своего жениха он ни разу не видел вживую, и все, что он о нем знал, было рассказано папой, за исключением одной очень важной детали.       Начиная с семнадцати лет Зигфриду ежедневно приходилось принимать участие в отборе женихов. Ну, как принимать участие… безмолвно слушать, как папа расписывает их достоинства и недостатки, да скользить взглядом по фото, что тот подсовывал ему под нос. Влюбленному юноше не были интересны ни графы, ни маркизы, ни даже герцоги из далекой Альт-Британии, которую он посещал один раз в очень юном возрасте и вовсе не жаждал увидеть еще раз.       В конце концов папе надоело то безразличие, с которым юный Зигги отнесся к выбору кандидатуры на роль собственного мужа, и он провел небольшое расследование с целью узнать, не занято ли сердце сына кем-либо неподходящим. И, конечно же, Арнольд Потоцки был вскоре обнаружен! Лорду Уильяму пришлось устроить недели террора, угроз в адрес Арнольда, обещаний покончить жизнь самоубийством или отравить существование пары влюбленных голубков, но результат того стоил — в обмен на прекращение этих показательных выступлений Зигфрид согласился сочетаться браком с тем, кого выберет папа.       Согласие было получено как нельзя более своевременно — герцог Джонатан Шомберг, один из тех редких представителей альт-британской аристократии, что не гнушался идти в ногу со временем, зарабатывая капитал морскими перевозками, открыл филиал в Альт-Америке и намеревался отправить своего старшего сына, маркиза Ричарда Шомберга (альфу, разумеется, ибо кто позволит омеге соваться в большой бизнес?) управлять деятельностью этого филиала. Естественно, папа-Вилли тут же узнал об этом и развил бурную деятельность с привлечением бывшего мужа.       Герцога Шомберга перспектива иметь в зятьях сына железнодорожного магната более чем устраивала, и вскоре Зигги поставили в известность о свадьбе.       — Да, папа. Я знаю, что ты меня любишь и хочешь мне счастья. Не надо напоминать об этом каждые полчаса, — камердинер помог Зигги надеть белый, как лепестки лилии, смокинг (последний писк моды, замена архаичным фракам, годным только украшать телеса стариканов, не готовых вступить в двадцатый век). — Я помню все правила обряда от и до, не волнуйся. Тебе не будет стыдно.        Зигги больше чем трусил. Под оболочкой холодного аристократа дрожал и отчаянно пытался не расплакаться совсем юный мальчик, только вчера узнавший о своем женихе то, о чем папа умолчал.       «Ну, по крайней мере, он не урод» — накануне свадьбы Зигги сидел в библиотеке, в который раз изучая фотографию будущего мужа. С обрамленного в элегантное паспарту портрета на омегу смотрел черноволосый альфа с магнетическим взглядом. «Не урод» — это была очень предвзятая оценка. Двадцатичетырехлетний маркиз Шомберг был образцом альфийской мощной притягательной красоты, которая вкупе с поистине неотразимой улыбкой делала его ожившей мечтой любого омеги.       — Как же повезло молодому хозяину, — вдруг донеслось из-за дальнего шкафа с книгами. Двое слуг, что протирали полки, не заметив Зигги, занимались любимым делом — обсуждали жизнь хозяев. — Такой красавец станет его мужем! Ах, я бы полжизни отдал, чтобы маркиз обратил на меня внимание! — этот омега, Джон, что больше сплетничал, чем работал, никогда не нравился Зигфриду.       — Вот пусть бы он на тебя свое внимание и обращал, а не на нашего маленького Зигги! — пробурчал старый Фред, который служил лорду Уильяму еще до рождения сына и относился к младшему хозяину как к родному. — Сердце разрывается, как подумаю, что мой птенчик в лапы к этому извращенцу попадет!       — О чем ты, Фред? Что ты знаешь про маркиза? — требовательно спросил Зигги, выходя из своего убежища. Джон испуганно ойкнул и убежал, а Фред с сочувствием глянул на хозяина:       — Мало что знаю, мастер Зигфрид. Только то, что гулящие омеги, что приходили к нему, второй раз ни за какие коврижки идти не желают. Да сплетни это все, наверное. Не сможет он Вам плохого сделать.       — Конечно, сплетни, Фред. Не волнуйся, он меня не обидит, — ответил Зигги, приняв самый надменный вид, под которым даже Фред не заметил охвативший его ужас. Среди молодых альт-американских омег ходили разные слухи о том, что делают с хрупкими мужьями альт-британские аристократы. А недавно прочитанный роман «Джон Эйр» о несчастном омеге, которого злобный муж альт-британец довел до сумасшествия и приковал на чердаке, чтобы без помех жениться на пройдохе-компаньоне, подливал масла в огонь. Конечно, папа не понаслышке знал, что происходило в альт-британских семьях, но искать у него правду было бесполезно: он говорил только то, что считал нужным, и именно в той редакции, которая, по его мнению, была правильной.