Мой муж - извращенец

      — Отец, я готов, — Зигги подал руку Отто фон Зильберштайну и изящно вышел из нежно-голубой с серебристым узором кареты, запряженной четверкой ослепительно-белых лошадей. Его рука в руке отца почти не дрожала, а по надменно-неподвижному классически прекрасному лицу никто не смог бы догадаться, каких усилий юному Зигги стоило не сбежать из-под венца.       Как и подобает воспитанному омеге, Зигфрид рассматривал ковер под ногами, не поднимая глаз всю дорогу до алтаря. Сейчас он даже жалел, что с боем отказался от уродливой диадемы, к которой по старым обычаям крепилась фата. Под этой полупрозрачной защитой можно было на миг перестать держать лицо и прикусить дрожащие губы, а может, даже и уронить слезу-другую.       Отец отпустил его руку, и Зигги понял, что они пришли. К алтарю. В храме, заполненном сливками общества, богатейшими и знатнейшими семьями Альт-Америки и Альт-Британии. Среди гостей был даже один из младших принцев. Дороги обратно нет. Один среди толпы, он стоял, не в силах поднять глаза и посмотреть на того, кто через несколько минут станет его мужем.       Холеными сильными пальцами его взяли за подбородок и заставили поднять лицо. Зигги собрал волю в кулак и уставился прямо в глаза будущему супругу.       — Оу, — услышал он тихий насмешливый голос. — Какие дивные аквамарины. Сдается мне, что я не ошибся и мне досталось истинное сокровище.       Он был огромен, этот альфа. По меньшей мере двух метров ростом, с широкими плечами, к которым совершенно не подходил черный смокинг жениха, с короткой, по новейшей моде, стрижкой и черными глазами с пляшущими в них смешинками.       Из последних сил Зигги нацепил на лицо маску надменной суровости.       — Ам! — щелкнул зубами альт-британский кошмар. Зигги вздрогнул, а маркиз Шомберг негромко рассмеялся и провел пальцами по его щеке.       Зигги был возмущен. Как смеет потомок знатнейшей семьи паясничать в такую ответственную минуту? Он не понимает важности момента? Его не волнует даже то, что на них смотрит весь цвет двух империй? И то, что они стоят перед главным священником Храма Двуединого? Как, как это возможно?       — Ты сейчас лопнешь от возмущения, — кривя рот в сторону Зигги, прошептал маркиз. Зигги возмущенно фыркнул.       — Да.       — Да.       — Согласен.       — Согласен.       — В горе и в радости…       — В болезни и в здравии…       — Объявляю вас супругами! Скрепите свой союз поцелуем.       Лукавые черные глаза оказались так близко, что Зигги закрыл свои холодные аквамариновые, прячась от новой, страшной и взрослой жизни за тонкими веками и густыми ресницами. И не увидел, а почувствовал, как губ нежно коснулись чужие горячие губы, а затем на запястье защелкнулся брачный браслет.       Что было потом — он почти не помнил. Помнил, что свадьба продолжилась в роскошном особняке маркиза, в котором теперь предстояло жить и ему. Бесконечные приветствия и поздравления, светские маленькие разговоры, свадебный вальс, во время которого он практически повис на руках супруга — все это слилось в один черно-белый вихрь. Зигги отчетливо помнил только один фрагмент — когда маркиз отбуксировал его в укромный уголок оранжереи и заставил выпить полный бокал какого-то травяного отвара, судя по вкусу. Странный напиток придал омеге сил, и Зигги смог продержаться на ногах до конца праздника.       — Я думал, это уже никогда не кончится, — альфа совсем по-мальчишески дунул на прядь волос, что выбилась из прически на лоб. — Пойдем, радость моя.       И он поволок уставшего до смерти Зигги в супружескую спальню. Омега до того вымотался, что даже не думал о том, что ждет его в постели извращенца-мужа. Просто безвольно тащился за маркизом, засыпая на ходу. Проснулся только тогда, когда почувствовал, что чьи-то руки снимают с него одежду:       — Я… сам! — сказал он неожиданно твердым голосом.       — Что ж, сам так сам, — супруг, улыбаясь, наблюдал, как омега путается в петлях и пуговицах рубашки. Разобравшись с ними, Зигги снял камербанд и остановился было, но насмешливый взгляд альфы разозлил его, и Зигги, расстегнув пуговицы брюк, дал им эффектно сползти по ногам вниз, а затем вышагнул из сугроба белоснежной ткани.       Альфа шумно вздохнул:       — Ты не представляешь, как ты красив, мальчик… И как я хочу тебя…       Зигги и хотел бы занять свое место в супружеской постели с холодной надменностью, но был слишком уставшим. Поэтому он совсем неграциозно плюхнулся на свободную часть огромной кровати, закутался в одеяло и начал было разбирать сложную прическу, фыркая и дергая пряди, но маркиз остановил его:       — Я сам сделаю это. Позволь! — и альфа запустил пальцы в роскошные волосы юного мужа.       Он распутывал волосы прядь за прядью, вынимая из них ленты, бусины и шпильки так нежно и бережно, что Зигги чуть было не замурлыкал, а когда супруг стал расчесывать его черепаховым гребнем, мальчик позорно провалился в сон, упав мужу на грудь, и не видел, как Ричард, улыбаясь, поцеловал его в макушку и уложил в кровать, прижав к себе спиной и обнимая, словно хотел защитить его от всего мира.       — Тише, мальчик, тише, не торопись… Какой ты… чувственный!       Утро началось для Зигги с очень, очень приятного пробуждения. Снился ему совершенно неприличный сон, в котором Арнольд не боялся, что их застанут врасплох, и от души ласкал руками член любимого Зигги. Но что случилось с его голосом? Зигги открыл глаза — нет, эта сильная смуглая рука с черными волосками никоим образом не могла принадлежать рыжему светлокожему Арнольду!       И тут он вспомнил. Он теперь замужем, и рука, надрачивающая его член, принадлежит извращенцу-мужу! Но, честно говоря, пока это извращение было весьма приятным — член стоял как каменный, и между ягодиц было предательски влажно от смазки.       Рука извращенца отпустила член и легла на ягодицу. Зигги напрягся и попытался отодвинуться, но извращенец хмыкнул ему куда-то за ухо и левой рукой прижал к себе еще сильнее. Правая же скользнула вниз, к влажному, отчаянно сжатому входу. Пальцы нежно погладили анус, спустились в межножье.       — Не бойся меня, я постараюсь не причинить тебе лишней боли.       Тихому голосу хотелось довериться, отдаться на милость совсем не грубых рук, которые ласкали тело, но Зигги был предупрежден и расслабляться не собирался. Извращенец разочарованно хмыкнул и уже другим, отнюдь не таким ласковым тоном произнес:       — Ложись на живот.       «Вот оно!» — похолодел Зигги. Но порядочный омега не должен в постели прекословить мужу — и мальчик послушно перевернулся на живот. Он вытянулся на шелковых простынях, как натянутая струна — напряженный, с руками вдоль тела, пальцы сжаты в кулаки. Черные волосы смятыми крыльями падали с плеч на кремовый шелк.       У альфы перехватило дыхание от красоты этого стройного, гибкого тела, что теперь было в полной его власти. Он рывком раздвинул длинные ноги юного мужа, торопясь, сунул ему под живот пару подушек, развел в стороны сливочно-белые крепкие ягодицы…       Что-то теплое и влажное коснулось ануса омеги, и он снова сжался, ожидая неизбежной боли. Но боль не пришла. Было горячо, мокро и приятно. И… немного щекотно. «Извращенец! — решил Зигги. — Точно, извращенец. Ни один альфа не будет целовать омегу… прямо туда!»       Зигги извернулся, пытаясь выскользнуть из сильных рук, но одна рука довольно ощутимо шлепнула его по ягодице — на белой коже тут же расцвело алое пятно.       — Лежи и не убегай! — извращенец притянул Зигги за бедра ближе к себе, сплел свои смуглые ноги с ногами Зигги, заперев его в капкан своего тела. И снова лизнул мужа прямо в дырочку ануса.       — Не надо! — прошептал Зигги.       — Почему? — светским тоном осведомился маркиз Шомберг, оторвавшись от дела, которому он предавался с весьма заметным удовольствием. — Тебе больно? Неприятно?       — Нет. Но… это неприлично! — простонал омега.       Маркиз развратно хихикнул и покрыл поцелуями обе половинки привлекательного зада супруга, отвлекая внимание от атакующих девственный вход пальцев.       — Судя по количеству смазки, ты находишь это весьма приятным, мой мальчик, — два пальца скользнули внутрь, лаская и растягивая мышцы.       Зигги пискнул. Ему не было больно — природа наградила омег эластичными мышцами ануса, которые могли растягиваться без повреждений, да и Зигги частенько ласкал себя сам — юный организм просил разрядки. Но чужие пальцы хозяйничали в нем первый раз, и ему было одновременно сладко и стыдно.       — Какой же ты горячий там, мой мальчик, какой нежный, — шептал маркиз, то вставляя пальцы целиком, то почти полностью вынимая их из Зигги. Эти ощущения были куда приятнее тех, что мальчик доставлял себе сам и, поскуливая от стыда за свои неподобающие аристократу действия, Зигфрид приподнимал и опускал бедра в такт с движениями пальцев.       — Красивый мой, хороший… — с придыханием шептал маркиз. Зигги казалось, что еще секунда — и он накинется на него, как дикий зверь — столько желания было в голосе альфы.       — Повернись, — маркиз помог мужу перевернуться и лечь на спину. — Я хочу видеть твое лицо. Смотри мне в глаза.       Альфа уложил нижнюю часть тела Зигги на подушки и закинул точеные ноги себе на плечи, поцеловав обе совершенные коленки:       — Расслабься и глубоко дыши.       Зигги поднял на него абсолютно спокойные глаза:       — Я готов.       Ричард взял его нежно, и бережно, не причинив ни капли боли, а лишь терпкое, тягучее, как пряный травяной ликер, наслаждение, что растекалось по телу Зигги медленными мучительными волнами. Зигги уже не боялся — он учился чувствовать эту новую, взрослую страсть, совсем не похожую на короткие подростковые ласки, что доставались ему от Арнольда. Он стонал и комкал шелковые простыни, он выгибался под руками Ричарда натянутой тетивой, он всхлипывал и кусал губы, и наконец маркиз разрешил ему кончить и тут же сам излился внутрь горячего, плотно сжимающего его тела.       — Доброе утро, маркиз! — альфа, словно оценивая, повертел в руках ступню молодого супруга и пощекотал самое чувствительное место. Зигги хихикнул, дрыгнул ногой и подумал, что брак с извращенцем начинает ему нравиться.