make it right

Чимин уверен: он сломлен, разбит и болен, безо всякой надежды на спасение. Ощущает себя никому ненужной куклой, выброшенной на помойку, лишенной даже внешней красоты, хоть чего-то /казалось бы/ ценного. Пустышка, просто гребаное ничто.       Хотелось бы существовать, чувствовать себя живым, настоящим, счастливым, — вот только он не может, как бы ни пытался, — внутри него лишь какая-то боль и тоска, будто чего-то не хватает, чего-то неуловимого, незнакомого, но такого желанного. Хочется домой, но малыш Чимми не знает, где его дом, хочется в тепло и уют, но даже этого нет.       Остается лишь зарываться с головой в свежее хлопковое одеяло, которое будто может защитить его, согреть. Остается лишь вдыхать этот запах, прижимать к себе плюшевую игрушку, — хоть какое-то воспоминание из якобы счастливого детства, — проникаться иллюзией покоя, любви, которой он никогда не мог насытиться, которую он никогда не мог дать самому себе.       Потому что все, что Пак Чимин может генерировать внутри себя — саморазрушение, основанное на каком-то ебанутом перфекционизме.       Отказывается от еды, — слишком грязно, мерзко, боже, нет, — насыпает себе в тарелку лишь продукты веганского сыроедения, после наливает себе стакан апельсинового сока в четко определенных пропорциях, и лишь изредка позволяет себе закусить протеиновыми батончиками, которые будто дадут ему полноценную энергию.       Увы. Не все так просто.       Чимми начинает любить ощущение пустоты в собственном желудке — так он хотя бы не чувствует себя грязным-отвратительным-ужасным.       Если уж и быть куклой, то идеальной, совершенной, без изъянов. Ненависть к своему телу поселилась где-то в желудке, занимая место вкусной еды, любимого им молочного шоколада и хангвы. Он проводит у зеркала около часа, осветляя собственную кожу, — тупые стандарты красоты, — прячась за пудрой и подводкой. «У меня несимметричные глаза. Оба моих глаза всегда опухшие. У меня также нет двойных век. Тупые пухлые губы, это ни черта не красиво. Лицо круглое, как яйцо, широкий лоб, но его можно прикрыть волосами. Черт, блядский жир на щеках. Слишком много жира на лице». Он ненавидит свои руки, на которых за все его девятнадцать лет успели образоваться царапины и шрамы — единственный подарок, который он сумел себе преподнести. Смешно. Уродлив. Недостаточно старается. Недостаточно хорош. Притворяется самоуверенным, скрывается за усмешкой, волосами или черной маской, а внутри себя отчаянно жаждет принятия и любви. Но он этого не скажет. Ни за что. Он слишком уязвим. Но как же, блядь, хочется полюбить себя. Жаль, что это невозможно. Сейчас.