make it right

— Привет, — отвечает Чимин и тут же переводит взгляд: весьма неловко смотреть долгое время на незнакомцев. Но парниша лишь усмехается и называет свое имя, с разрешения садится за его столик. — Мин Юнги, — небрежно называет своё имя чрезвычайно спокойным голосом. Покой, отстраненность, внимательность — такое первое впечатление он производил. Он не испытывал неловкость, не шутил без нужной на то причины, не привлекал внимание, не творил странных, безумных поступков, несмотря на выпитый алкоголь — в руках Мин Юнги был бокал с чонджу. Интересно, какой по счету? Сперва Пак Чимин испытывает некоторую неловкость, — но не кажется при этом воплощением нервозности, как ни странно, — но уже через несколько минут они разговаривают о какой-то ерунде, что позволяет в самом деле выкинуть из головы все заботы и проблемы хотя бы на эти ничтожные несколько часов. Так хочется ощущать себя человеком, черт побери. Пак Чимин рассказывает о музыке, которая стала его спасением, — о последнем он, разумеется, предпочитает тактично умолчать, — о любимых фильмах и книгах, о последнем просмотренном сериале, и с удивлением отмечает, что их предпочтения довольно похожи. — Ты не хотел бы выпить со мной? — предложение кажется слишком внезапным, но Чимми почему-то соглашается. Он не может сказать «нет», смотря в эти глаза, напоминающие кошачьи; он боится нарушить эту атмосферу чего-то близкого и доверительного, ему хочется остаться в забытие и уюте чуточку дольше. По факту, он желает лишь расслабиться, ощутить, как алкоголь кружит голову, наполняя мысли каким-то туманом, делая тело несколько ватным, слишком тяжелым и легким одновременно. И плевать, что его разносит, плевать, что он пьянеет буквально от небольшого количества выпивки в своем желудке, плевать, что он сегодня ничего не ел, а значит, опьянеет еще быстрее, нежели обычно. Тем более, пить на людях проще, если честно. Не ощущаешь себя толстым. — Я не против выпить немного, — говорит он и зовет официантку, чтобы заказать свой любимый макголи. Он не слишком крепкий, и Чимин надеется, что сохранит рассудок /а разве он не потерян уже? / Делает глоток рисового вина, ощущает приятную сладость. Черт побери, как же он соскучился по этому вкусу. В голове возникают флэшбеки, но Чимин не желает об этом думать, не здесь, не сейчас, пожалуйста, нет. Он просто хочет расслабиться. С алкоголем и правда все становится несколько проще, разговор приобретает еще больше красок и веселья, а былая скованность уходит. Щеки Чимми немного краснеют, и он жмурится периодически так, что совершенно ничего не видит, но это забавляет, если честно. Он смотрит на собеседника, слушает так внимательно, как может, и чувствует прилив какой-то странной эйфории внутри себя. Пожалуй, этот вечер действительно самый счастливый за последние полгода, верно? — Знаешь, я чертовски люблю SF9. В их клипе Now or never я просто, блять, я просто в ничто. Думаю, если бы Майкл Джексон был жив, он бы заценил. — Мне нравится, что они не слишком приторно сладкие. И визуал, эстетика кадров охуенна. Это моя работа, так что я замечаю такие детали и с профессиональной стороны, и со стороны зрителя. Атмосфера становится все более расслабленной, но уже и этого кажется недостаточно. Перед глазами все кружится, а ноги едва держат, хочется смеяться и ощущать себя живым, но адекватное восприятие реальности, кажется, осталось. Расплачивается за алкоголь и пытается покинуть бар, но мир перед глазами в самом деле расплывается. Отчасти это приятно, но и раздражает довольно-таки. — Вызвать тебе такси? — слышит сзади себя. Понимает, что иного выхода нет, а потому соглашается. — Да. Я… Я заплачу. Мин Юнги выполняет просьбу, и уже собирается домой и сам, но дальнейшие слова его нового знакомого заставляют передумать. Оказывается, с Чимином они живут в одном районе, а значит они могли бы поехать вместе, Юнги уже кое-как сам доползет до собственного дома. Да и не помешало бы убедиться, что с Паком все будет нормально. Автомобиль приезжает довольно скоро, и парни садятся на заднее сидение. Чимин кутается в свой свитер-оверсайз, а Юнги надевает куртку, желая тем самым согреться. Парни случайно соприкасаются руками, и тонкие пальцы Мина кажутся слишком уж ледяными, в отличии от маленьких, но теплых ладоней Чимми. Он сам не замечает, как кое-как берет его руки в свои, пытается согреть, под насмешливо-удивленный взгляд этого кота — такое он дал ему прозвище, но, разумеется, ни разу не произнесет этого вслух. Он не настолько же пьян, черт побери. За окном уже ночь, и дорога освещается миллионом огней. Снега нет, но, кажется, всем на это плевать. Рождество есть Рождество. Они едут всю дорогу молча, лишь сжимая крепко-крепко ладони друг друга, будучи в состояния алкогольного опьянения, но они не в силах сказать что-либо. Просто хочется смотреть на происходящее за окном, да и неловкость, как ни странно, снова вернулась. Не хотелось смотреть друг на друга и ощущать какое-то тупое смущение. Вскоре они приезжают к дому Пак Чимина, и Юнги уже собирается уйти, но ему /опять, черт возьми/ мешают. — Не хотел бы зайти? — слишком одиноко, черт возьми. В этом мире он совершенно одинок. Скрась одиночество хотя бы на одну ночь, прошу. Мне нужен кто-то, мне нужно что-то. Пристальный взгляд, кратковременная пауза и долгожданный ответ. — Да, конечно. Дом Чимина выглядит довольно обычно, это очень маленькая студия, с крохотной спальней, но хотя бы с кроватью. Жаль, что это единственная мебель в доме, никакого кресла или дивана, все совершенно новое и будто чужое. — Я только переехал сюда. Сам из Пусана, — тон голоса не похож на оправдание, но на самом деле довольно странно приглашать в этот домик незнакомца. — Ничего страшного, я сам не местный. Поступил в универ, живу в общаге сейчас. Я просто хотел бы убедиться, что ты без проблем доползешь до своей постели, и я смогу со спокойной душой отправиться спать. — Да, спасибо. Это был приятный вечер. Мин Юнги хочет кивнуть и уйти, но вибрация телефона заставляет его помедлить, достать телефон и посмотреть на пришедшее сообщение. Он хмурится, и, кажется, испытывает смущение, смешанное с недовольством. — Прости, я не мог бы переночевать у тебя? Только сегодня. Возникли некоторые сложности. — Да, без вопросов. Только у меня пол холодный, матраса нет, и на полу поспать не получится. Только разве что со мной… В одной кровати. Он снова чувствует, как щеки начинают пылать. Черт возьми. — Оу, ну, я не имею ничего против, если это тебя самого не смутит, конечно. Чимин ничего не отвечает и лишь пожимает плечами, после чего ложится в постель. Даже не раздевается, почему-то не задумывается над этим, — возможно, влияние алкоголя, смущения, возможно, просто не желает снимать с себя одежду. При мыслях о том, что придется с кем-то делить кровать, он чувствует желание закутаться в миллион одежд, прячась, прячась, прячась. Он позволит себя трогать после длительных проверок, только если он правда хочет кого-то, если правда влюблен. Но сейчас не подходи, не трогай, не обнимай, не к а с а й с я. Отворачивается к стене и понимает, что почти перестал дышать. Кажется, он не заснет этой ночью, если только не начнется седативный эффект алкоголя. Чувствует чужое дыхание за спиной, практически ощущает, что кто-то вот рядом, совсем рядом с ним, и от этого становится даже немного не по себе. Накрывается одеялом сам и накрывает им Мин Юнги, видит в темноте столь красивые черты лица этого худого парня, видит скулы и губы, и в тайне желает быть таким же. Идеальным. Совершенным. Прекрасным. — Почему ты так смотришь? — взгляд длительный, наблюдательный, это могло бы смутить в другой ситуации, но сейчас вызывает лишь интерес, легкое удивление. — Ничего, я просто задумался, — а мир все так же кружится, мир все еще странный, но более искренний, настоящий. Мин Юнги лишь усмехается и проводит тыльной стороной ладони по щеке Пак Чимина, заставляя тем самым судорожно выдохнуть, а потом задержать дыхание, быть не в силах даже пошевелиться. Чимин облизывает пересохшие губы, — черт, кажется, ему в самом деле нужна гигиеническая помада, черт, черт, черт, он не должен здесь находиться, — а потом осторожно приближается, ощущая биение своего сердца. И в следующее секунду чувствует на своих губах поцелуй, после чего окончательно теряет голову. Не желает отстраняться, не желает двигаться, хочет лишь пробыть вместе с ебаным Мин Юнги целую вечность. Хочет сидеть на его бедрах, хочет ощущать туман в голове, хочет, чтобы все его демоны успокоились, а внутри себя наконец возник покой, хочет наконец-то влюбиться, без потерь и страданий. Он не желает думать, он желает лишь заткнуть мерзкий, навязчивый голос в собственной голове. И потому отвечает на поцелуй. Так, будто ничего другого не осталось, будто весь мир затих, будто существует только эта комната и они двое. Ощущает холодные прикосновения к собственной спине, в последствии чего кожа покрывается мурашками, и он опять забывает, что такое дыхание и для чего оно вообще существует. Мин Юнги пытается стянуть с него чертов свитер, но Чимин дергается. — Нет. Он не желает раздеваться, ему все еще слишком стыдно показывать собственное тело. Он хочет забыться, но не раздеваясь, пожалуйста. Если обнажится — будет слишком чувствителен, и речь не только о теле. Он не готов. Юнги все прекрасно понимает, а потому лишь проводит губами по шее своего партнера, оставляет засосы, берет за руку Чимина, целует его маленькие пальчики. У него блядский стояк, и он, черт возьми, даже не знает, что с этим делать. Может лишь целовать, целовать, целовать чужие губы, шею, ключицы, не имея возможности спуститься ниже, коснуться бедер или живота. — Прости, я не могу. — Ничего страшного. Ничего страшного, если ты пока не готов. Ничего страшного, если ты ненавидишь свое тело, все решаемо, все еще будет хорошо, не спеши. Ничего страшного. Просто позволь касаться. Позволь оставлять на нежной коже Чимина засосы, прикусывать до боли его губы, кончиками пальцев проводить по задней части его шеи. Потому что Мин Юнги это нужно. Потому что он хочет выбросить из головы собственные проблемы и собственную боль. Потому что он хочет влюбиться. Сейчас он равнодушен, но это только сейчас, верно? Позволь ему любить. И, черт возьми, он уже влюблен в эту ночь, в этот покой и отсутствие мыслей. — Ты красивый, — шепчет он, а Чимину уже хочется умереть от счастья.