Серый пепел и снег

— Брагинский! — разнеслось на весь двор, и Байльшмидт пулей влетел обратно в дом. — Ты хоть представляешь, сколько она стоит?! — прорычал он, смотря на перепуганного Ивана испепеляющим взглядом. — Прости, — прошептал он дрожащим голосом. В его сиреневых глазах отражался страх, печаль и сожаление, он не нарочно испортил новую дорогую «игрушку» Гилберта, это произошло совершенно случайно. Конечно, будь Иван в своём уме и здравой памяти, то сейчас бы не церемонился, а тюкнул Байльшмидта по голове и выставил бы за дверь. Или в кровать бы потащил, кто знает. — Не смотри на меня так, — Россия отвернулся, приготовившись в полном масштабе ощутить на себе всю мощь великого и могучего немецко-русского языка. Не имея и самого малейшего понятия, что могло произойти с его начальником и бывшим любовником, Гилберт подошёл к Ивану, опустив ладони ему на плечи. Ваня дрожал и очень сильно. Для Гилберта было настолько непривычно видеть Россию в таком состоянии, что он, вспоминая маленького Людвига, приобнял его, но не как возлюбленного, это было скорее дружеское объятие. — Знаешь, Брагинский, с тобой сегодня явно что-то не то творится. То ты немецкий забыл, то цвета моих волос испугался… Какой-то ты… — Байльшмидт задумался, подбирая правильные слова. — Будто из далёкой Руси явился. Нет, телом ты, конечно, современный Россия, но вот интеллект как в тысяча трёхсотом году. Иван вздрогнул. Значит, Гилберт угадал, у Ваньки сейчас и правда в голове не все дома. Но это пока что просто предположение. Но всё-таки беспокойство русского слишком сильно бросалось в глаза, и не заметить, что что-то с ним не так, при всём желании невозможно. Убрав руки, Гилберт развернул Ивана к себе лицом и, глядя в эти всё ещё испуганные глаза, осторожно спросил, боясь получить по голове краном: — Ты нигде головой не ударялся? — Я… не знаю. Голова будто ватой набита, — растерянно забегав глазами, Иван продолжил бормотать: — Я хорошо помню одного дуралея. Он постоянно мне жить мешал, и звали его… Крестовый орден, кажется. Иван резко замолчал, будто прокручивая у себя в голове все хорошие и плохие моменты, связанные с Тевтонским орденом, которого он ранее окрестил крестовым. Гилберт не перебивал, давая полное право собраться с мыслями и изложить всё, что он помнит. — Знаешь, ты немного похож на него, — заявил Россия с грустной улыбкой. Если бы пустой желудок не дал о себе знать, то Россия с радостью продолжил бы эту беседу. Вернувшись к кофейному столику и увидев пустую вазочку, Ваня загрустил. Печеньки закончились, а он кушать хочет. — Закончились, — опечаленно констатировал он. Пользуясь моментом, Гилберт позволил себе высказаться: — Твою дивизию! Ты реально из прошлого! Круто, а я уже беспокоиться начал, что ты головушкой тронулся, — вытерев невидимый пот со лба, Гилберт облегчённо выдохнул, продолжив болтовню. — Короче, я и есть тот самый орден. Крутой вырос, да? — Гилберт тараторил без конца, распространяя вокруг себя лучи величия. — Раньше ты был симпатичнее. — Как будто ты у нас мировой красавчик, — оскорбился Байльшмидт, но не обиделся, это же Ваня. Его любимый непосредственный начальник и обалденный любовник, таких, как он, ещё поискать нужно. И то днём с огнём не сыщешь. Ваня продолжал грустить, вспоминая тот неповторимый вкус шоколадного печенья. — Ладно, фиг с ней, с машиной, подлатаю, — Гилберт махнул рукой, давай понять, что закрыли и забыли эту тему. — Ты лучше давай вспоминай всю свою историю. — Историю? Обыскав несколько шкафов и взяв несколько книг с идентичным названием «История России», Гилберт передал их Ивану. Убедившись, что тот не отложил их на потом, Байльшмидт пошёл на кухню искать что-нибудь поесть. Не себе, конечно, а нашему голодному хомячку. Прочитав название одной из книг, Иван приготовился было её изучить, но тут раздался настойчивый стук в дверь. И кто это может быть? Они ведь не ждали гостей. Ваня точно не ждал. Правительство, убедившись, что Брагинский может самостоятельно бороться с амнезией, решило не докучать ему своей опекой и уехало, оставив его здесь. Конечно, предварительно премьер-министр связался с Гилбертом и попросил того приехать. Если уж Россия сам не справится с этой «заразой», то Гилберт ему обязательно поможет.