Крылатые ублюдки

             Репортёру в этот раз не пришлось вымучивать из себя улыбку, от рассказов о детстве пегасок на лицо наползла вполне естественная улыбка.       — Вы сказали, что были первой, кто переехал жить на поверхность. С чего всё началось? У вас были родственники, знакомые, живущие на земле? Или, как говорят пегасы, на поверхности.       — На самом деле я переселилась на землю по медицинским показаниям.       — Первый раз слышу! — с полным ртом воскликнула Рэйнбоу Дэш.       — И больше не услышишь, так что слушай: рассказываю только один раз, — Флаттершай как можно незаметнее поправила длинный на груди плотный собственный мех, чтобы тот прикрыл длинный лысый шрам, пересекающий грудь и опоясывающий бока. — В детстве летала я плохо и, как оказалось, объективные проблемы были. Знаете про парциальное давление газов? — задала она вопрос репортёру.       — К своему стыду — нет, не знаю.       — Если кратко: чем выше поднимаешься в горы, тем меньше кислорода в воздухе. А пегасы живут высоко в небе круглосуточно.       

* * *

      Флаттершай с остервенением молотила самодельную боксёрскую грушу, жёстко зафиксированную снаружи на одном из углов дома. Избивала до собственной усталости, до неспособности ударить более-менее сильно.       «Почему это тело никак не привыкает?»       — Отец, она опять! — донёсся голос матери.       Когда обеспокоенный отец выбежал на улицу, его встретил взгляд ангельского создания. Которое совершенно невинно стояло на месте, очень осторожно дыша. Их взгляды пересеклись, они недолго рассматривали друг друга.       — Как дела, док? — совершенно обычным голосом поинтересовалась дочка. И опять осторожное тщательно контролируемое дыхание.       Стоило отцу вернуться в дом, как она свалилась замертво, свернулась в позу эмбриона и продолжила жадно глотать воздух, никак не получалось надышаться, хоть лёгкие и исправно перекачивали воздух.       Более мудрая мать подозвала отца к окну, и они вместе молча наблюдали, как их дочь неестественно дышит, изредка прерываясь чуть ли на не истеричный смех — на обычную одышку ну никак не походило, гипервентиляция хоть и была, то под строгим контролем и не перерастая в панику или истерику.       — Это у неё не первый раз. Всю жизнь на работе вкалываешь, возьми отгул ради дочери, и своди её к врачу.       — Хорошо, я попробую взять отгул на полдня.       

* * *

      Было субботнее утро, и с самого утра день начался весьма непривычно: мать как обычно пришла с ночной смены, её сил обычно хватало чтобы бодрствовать ещё часа два-три; отец же вместо того, чтобы отправиться на работу в погодную фабрику, объявил, что поведёт Флаттершай в больницу.       От такой новости кобылка пришла в небольшой восторг — она редко где бывала за пределами дома, а уж с семьёй они практически никогда не выбирались дальше порта, где раскинулся рынок с продуктами с поверхности.       После скомканного завтрака, который Флаттершай съела в полном объёме и убедилась, что её младший брат тоже наелся, она отправилась с отцом «в город». Точнее на отце — путь обещал быть долгим, и в небесном городе, где каждый может летать, отсутствовали дороги в их привычном понимании. Крупные платформы облаков, на которых размещались здания, зачастую соединялись тонкими декоративными мостиками. Где-то и их не было, только просторные взлётно-посадочные площадки.       Было несколько неудобно обнимать отца за шею — без пальцев-то — но в итоге далеко не с первого раза Флаттершай удалось устроиться на спине и при этом не сваливаться. Окружение не блистало разнообразием материалов, из белоснежных облаков попадались на глаза всё больше и больше жилых домов — как выяснилось, они жили далеко на окраине. Множество разноцветных незнакомых пони, многие из которых знали папу и здоровались с ним, заставляли Флаттершай прятать её взгляд и выглядеть как можно незаметнее — в общем, ничего необычного для Флаттершай.       Дальнейший круговорот событий в больнице почти не остался в памяти Флаттершай, осмотр у педиатра, направление к профильному врачу, потом ещё один кабинет. Очередей почти не было, но записывались по времени и принимали в этот же день.       Название очередного кабинета ничего не говорило Флаттершай, а внутри оказался самый настоящий единорог! Зрелище бытовой левитации захватило кобылку, и она не издала ни писка, когда холодный гель нанесли на её короткую шёрстку и когда мучительно долго рассматривали аппаратом узи со всех сторон содержимое грудной клетки.       За хорошее поведение ей выдали просто гору одноразовых салфеток. Уже вернувшись обратно в коридор, пока она собственными копытами оттирала невысохший гель от себя, её отец становился всё мрачнее и мрачнее. Попросив подождать его здесь и никуда не уходить, он выкрутил харизму на максимум и исчез обратно в кабинете.       С исчезновением отца на лице Флаттершай исчезла беззаботность, которую она старательно имитировала с самого утра. Перед глазами стояла только закрытая дверь кабинета, решётка вентиляции сверху почти под самым потолком.       «Выжав» и быстро протестировав степень сцепления подошвы всех копыт с полом, она быстро всё побросала и экономными прыжками забралась по вертикальной отвесной стене, последний рывок — переместить вес на передние копыта, набранный импульс тянет вверх, уволакивая тело с собой, подкорректировать импульс гравитации крыльями и полностью прилипнуть задними копытами к потолку, свесившись вниз головой, как раз ухо находилось напротив вентиляционной решётки. Отсутствие шума от крыльев позволяло услышать больше и не выдать себя.       — …я всего лишь лаборант и не ставлю диагнозы.       — Скажите простым языком, что с ней. Если вы ничего не нашли, то проблема должна быть в чём-то другом.       — В том-то и дело, что нашёл. Врождённый порок сердца, межжелудочковая перегородка не полностью сформирована, артериальная кровь постоянно смешивается с венозной и в крови возникает недостаток кислорода. Такие, как она, обычно не доживают старше четырнадцати лет. Лечения нет, только поддерживающая терапия, которая слабо продлевает срок жизни — я знаю о чём говорю, кандидатскую защищал по ранней диагностики проблем сердца. Скажите, кем она вам приходится? Внучка?       — Дочка, первый ребёнок.       — У вас есть другие дети?       — Есть сын, скоро два года исполнится.       — Мой вам совет: уделяйте больше внимания сыну. Бывают случаи, когда медицина бессильна и даже принцесса не в силах помочь всем.       Когда отец вышел из кабинета, Флаттершай оказалась ровно на том же месте, где он её оставил. И занималась она тем же: аккуратным вытиранием салфетками. К счастью, отпечатки детских копыт на стене и потолке оказались им незамечены.       «Значит, это тело — дефектное. Ладненько».       

* * *

      Этим же вечером Флаттершай рассматривает себя в зеркале. Случайно моргает третьим веком, пугается.       

* * *

      Вечер, на улице сорокаградусный мороз, кошка опять просится на улицу. Её можно понять — крупная крыса навадилась ходить к ларям с зерном, каждое утро её следы. Кошка тоже их видит, потому и просится на охоту. Эх, иди.       «Флаттершай. Это глупо, я пишу в дневнике выдуманным языком выдуманными символами. Я даже не знаю, как читаются эти слова. Я поспрашивал мать о твоём заболевании. Всё, что ты подслушала, верно. Добавлю только одно: течение болезни хуже на горах. А ты живёшь выше гор… Больше ничем помочь не могу. Заведи такой же дневник, если хочешь общаться».       

* * *

      — Мам-мам, а когда у нас будет зима? Прям зима-зима, чтобы снег выше крыши. И мороз, что озёра насквозь промерзают.       — Кто тебе это рассказал?       — В школе, — там и правда проходили недавно тему про времена года, но больше как теоретический материал, а осторожные комментарии Флаттершай, что на самом деле всё не так, оставили без внимания.       — Так у нас, пегасов, не бывает зимы. Спроси папу — весь снег идёт на экспорт на поверхность, у земных пони и единорогов три…       — Три месяца зимы, знаю-знаю. Хотела бы я жить там. Слушай, а я могу учиться в школе-интернате на поверхности?       — Не знаю, милая, звучит дорого. И как же ты будешь жить вдали от своих родителей.       — Привыкну как-нибудь.       — Без своей любимой Рэйнбоу.       — Так сразу и скажи, что нет денег на школу-интернат, или что я ещё маленькая.       На миг во взгляде Флаттершай показалось, что смотрит подросток, но потом выражение лица кобылки как-то неуловимо поменялось, перетекая в округло-детское и невинное.       

* * *

      Утром кошка вернулась. Отморозила уши и кончик хвоста. Последний остался у меня в копытах. Зато поймала крысу. Кошки такие простые создания, как им мало нужно для счастья.       

* * *

      Конец четвёртого класса, последний день последней четверти. Флаттершай ощущала как становится взрослее, лёгкий отзвук сердцебиения в ушах стал её постоянным спутником, но она под всякими предлогами отказывалась от посещения врачей, кроме разве школьных осмотров, которые скорее были простой формальностью, разве многие врачи удивлялись её гибкости и сильно развитой мускулатурой, которую под слоем наружной шёрстки всё равно не было видно. Если днём удавалось контролировать самочувствие, то она немного боялась больше не проснуться. Флаттершай как всегда осталась помогать учительнице в школе. Ну, просто потому что дома был её младший брат, за которым ей бы опять пришлось присматривать, пока мать отсыпается после ночной смены, а в школе после помощи учительнице и уроки поделать можно. Но сегодня Флаттершай последней из учеников, стол же учительницы покрывали множество бумаг и отчётов. Кобылка проходила рядом и из-за спины учительницы зорким взглядом увидела то, что ни один из учащихся не должен видеть, а многие и даже не подозревали о существовании этого. Характеристику ученика.       Даже в таком небольшом коллективе существовали несколько доменов, которые можно было охарактеризовать как «крутые» и «ботаники». Немного из общего коллектива выбивались Рэйнбоу и Флаттершай, первая считала себя слишком крутой, чтобы дружить со всеми остальными, но а Флаттершай же больше беспокоила учёба, чем социальное общение.       — О, Флаттершай, — учительница немного поспешно прикрыла характеристики другим листом бумаги, стараясь не акцентировать внимание. — Мне сегодня твоя помощь не нужна, можешь идти домой.       Даже в вежливой просьбе чувствовался быстро затухающий испуг — Флаттершай одна из немногих умела подкрадываться бесшумно и не беспокоя воздушные потоки. Глаза Флаттершай быстро проверили обстановку, подвижные уши вслушивались в пустые коридоры, топорщащаяся шёрстка улавливала малейшие колебания воздуха, нет, всё по-прежнему: рядом никто больше не притаился из случайных свидетелей. Они наедине.       — Хорошо, я уйду, — пегаска как-то незримо перетекла в сгорбленную позу и рваными движениями стала обходить учительский стол по широкой дуге, — только оставьте меня наедине с документацией на десять. нет, всего на пять минуточек, — загипнозизированный взгляд сверлил листочек, на котором скрывалось имя Рэйнбоу Дэш.       — Об этом не может идти и речи, мне запрещено показывать внутреннюю документацию обучающимся.       — Точно так же, как и заниматься поборами на новые занавески? Суммы, что скидывали мои родители, хватило бы на недельный запас еды.       Учительница задохнулась в неверии.       — Ты пытаешься… меня шантажировать?       — Что вы, конечно же нет! У меня и в мыслях не было. Но как думаете, сколько подписей родителей моих одноклассников будет достаточно, чтобы инициировать внеплановую проверку? Ах да, ведь деньги на покупку штор собирали лично вы и совершенно не по инициативе родительского комитета.       — Хорошо. У тебя пять минут, и ты не будешь ничего править, — учительница отодвигается с рабочего места, её стул занимает Флаттершай.       Лицо сосредоточенное, острозаточенный как какой-то коготь монстра карандаш в копыте — её необычная привычка так писать откуда-то появилась ещё до школы. В другом копыте довольно неплохой блокнот.       Найти характеристику с Рэйнбоу Дэш оказалось секундным делом.       «Лидер. Самопровозглашённая староста. Не терпит конкурентов. Слабые стороны: теория, нужен практический уклон в учебном материале, стабильная троечница».       Флаттершай стала быстро чисто механически переписывать буква в букву, причём скорость письма в разы превышала обычную её скорость при письме курсивом. Учительница заглянула в написанное — и не узнала ни единой буквы — штрихи наносились казалось бы беспорядочно, писались не единой линией, а грубо, словно царапины от когтей ложились на бумагу.       — Ты переписываешь скорописью? — откуда-то в памяти вспомнилось искусство единорогов быстро стенографировать устную речь, где-то в Кантерлоте, возможно, обучали такому.       — Это драконий шифр. Не совсем драконий и не совсем шифр. Не важно, — Флаттершай закончила с одним бланком, отыскала другие, поняла, что остальные тоже заполняются по шаблону и стала копировать выборочно и их. — Знаете, наверное, уже не помните, но ещё в первом классе я разочаровалась в вас, как в педагоге. Был неучебный день, мы встретились в библиотеке — и у вас тогда с лица сползла маска. Мы все отыгрываем социальные роли, я — прилежная ученица в школе и добрая дочка в доме. Вы — учитель начальных классов, но знаете, это только моё мнение, на вашем месте я бы не стала работать в таком прогнившем коллективе. Неба на всех хватит — если не будут увольнять, то просите письменный отказ — иначе пишите жалобу на директора выше.       Последний листок с собственной характеристикой Флаттершай копировать не стала, только быстро пробежала глазами по некоторым полям и задумчиво хмыкнула.       

* * *

      После ухода Флаттершай учительница пододвинула её характеристику с желанием полностью переписать. В первую очередь характеристики писались для учителей-предметников старших классов, чтобы те знали, что ожидать от нового пополнения. Один крохотный листочек, четыре года бытия классным руководителем. И она осознала, что так и не смогла понять Флаттершай. Стоило только подумать, что её ученица всегда была такой, если изменения и были, то давно стёрлись из памяти со временем. Неконфликтная, можно сказать, что добрая, всегда готовая помочь. Но в то же время решительно готовая осадить попробовавших воспользоваться её добротой.       Характеристику менять она не стала — если за четыре года не смогла понять, что за личность эта Флаттершай, то и размышления в последние минуты ни к чему не приведут. В необязательный комментарий добавилась строчка: «Скрытая альфа».       В этот же день учительница ушла в отпуск с дальнейшим заявлением на увольнение заказным письмом.       

* * *

      — Как первый рабочий день? — Шай поприветствовала новенькую, которая только что провела полноценную рабочую смену на погодной фабрике.       — Можно с вами где-нибудь поговорить о вашей дочери? — пегаска сняла респиратор — и оказалось, что новенькой была учительница начальных классов.       Должно быть, взяла подработку на лето, пока в школе каникулы. Свободное от лишних ушей место нашли в пустующей столовой.       — Я вчера уволилась с работы. У нас спад рождаемости, есть риски, что школу закроют насовсем. Тринадцать лет безупречной работы учителем — и всё пропало. Один разговор полностью изменил мою жизнь. А мог и разрушить. Я здесь из-за вашей дочери. Её доброта… отравляет. Затягивает глубже. Знаете, на поверхности, под нами на земле, есть вид ящериц, которые при опасности сбрасывают хвост, чтобы тот достался хищнику. После последней встречи с Флаттершай я чувствую себя так же. Она меня испугала. Привела удивительные доводы, что может с лёгкостью разрушить мою жизнь. Просто от скуки. Знаете, я просто теперь боюсь общаться со школьниками.       — Мы всё ещё говорим про мою Флаттершай? Ей десять лет, она учится в пятом классе!       — Никогда не замечали, что её кругозор гораздо шире, чем преподают в школе, или даже у некоторых взрослых? Знания точных наук показывает на уровне старших классов, а некоторую информацию она просто не могла ни откуда узнать. У меня есть знакомые педагоги в Кантерлоте, преподают физику в высшем учебном заведении. Её некоторые знания, например, о строении атома просто невообразимы. Описанный ею опыт с очень тонкой золотой фольгой и обучением мощным потоком магии просто необъясним современной наукой. Я не имела права пользоваться её добротой. Я это знала. Она это знала — но ничего не делала. Она тебе позволяет пользоваться своей добротой, пока это было выгодно и ей. Не знаю, чем именно. Может, со скукой боролась или сам факт общения со мной. Но как только наше сотрудничество стало невыгодным — она выпустила отравленные иглы. Когда ты вязнешь в мягкой обволакивающей доброте, а потом оказываешься в капкане. Мне пришлось откупиться от неё, но не деньгами. Информацией. Она не скрывает, что у неё субъективный взгляд на мир, возможно, иной и не совсем такой, каким видим мир мы. И она пытается узнать, как её видят другие. Проверяет границы дозволенного и недозволенного. Даже я не рассмотрела в ней этого за четыре года. Запомните мои слова: «Весь мир рано или поздно услышит про Флаттершай».