Дорога на ощупь

Красная-красная кровь Через час уже просто земля Через два на ней цветы и трава Через три она снова жива

Я не знаю что мне может помочь. После вчерашней беседы, которая больше напоминала допрос, мне резко расхотелось что-либо предпринимать. Холодные взгляды служивых, по которым ни черта не понятно, мои жалкие ответы... Тот момент, когда правда звучит гораздо, стократ хуже лжи! Конечно мне не верят! Как в такое вообще можно поверить?! В одиночную камеру меня переместили относительно недавно. Гораздо удобней было в коридоре с десятком пещер-клеток, пускай оба варианта то ещё зло. Постоянно храпевший мужик, какой-то больной со смехом гиены и этот ублюдок напротив, с которым мы регулярно срались – почти как обезьяны, только дерьмом друг друга не закидывали – лучше с ними, чем здесь. Занимательно было со шлюхой через стенку, но охранники особо говорить не давали. Я помню где-то читала, что больше 15 суток в одиночной камере считается за пытку. Чувствую, мне хватит нескольких дней. Хах, с другой стороны, я уже привыкла рыдать и материться при всём благородном обществе разбойников. Уверена, женские слезы и крики им слышать не впервой, потерпят. Уроды. Когда меня только привели в деревню… Хотя, какую к черту деревню?! Здесь целый город за громадной оборонительной стеной! «Деревня»?! А что тогда для них город?! Я провожу руками по лицу, отмечаю, что запах от них далек от душистого мыла и одергиваю себя. Дурацкая привычка прикасаться к лицу. Я уже десятый раз пытаюсь от нее отделаться! В общем, вначале меня посадили под присмотр одного солдата чуть ли не в башню. Мужик был сговорчивый, даже немного меня сориентировал в устройстве мира – а говорил он и выглядел точно сектант недоделанный, - но, видимо, либо он переусердствовал, либо меня недооценили, но вместо милого временного заключения в весьма холодной, но чистой камере, со мной встретились начальники. Странного красноволосого парня с надписью "любовь" на лбу назвали правителем, разрисованный черный шкаф рядом - его телохранителем. Они задали пару вопросов, за пару минут составили обо мне какое-то мнение – не знаю как, лично я ни черта не поняла – и ушли. После разрисованный удосужился покричать на меня во время первого допроса, а затем бесследно исчез. Сказал что-то типа: «Ты безграмотное чмо, безмозглая идиотка, кривоногое недоразумение» и про промытые мозги. Ладно, я тоже не с той стороны заходила, когда загоняла про нефть, машины и самолеты, но, черт побери, уже поздно что-то менять! Каждое мое слово спокойно используют против меня! Зачем я вообще с ними разговариваю?! Тут вообще есть адвокаты?! В чем меня обвиняют?! Я запрокидываю голову и тяжелейше вздыхаю, щурясь так, словно здесь яркий свет. В одиночестве даже орать как-то тупо. Тот мужик напротив здорово меня подначивал. Черт, спасибо ему что ли? Да будь он проклят! Насколько я умудрилась понять за эти три сеанса убеждения меня в том, что я дерьмо, я вторглась на территорию какой-то военной базы и её охранники пытаются поставить на меня подходящее для казни клеймо. Может я где-то в пустыне Невады, не знаю, Гоби? Здесь типа проводят испытания со сверхлюдьми, и я так некстати это увидела? Или это всё-таки пустынное мракобесие? Очень плохая постановка, раз уж правителем они выбрали красное страшилище. Даже не знаю кто из них выглядит хуже: он или его телохранитель? Мне холодно, больно и страшно. Я за пару дней из привычной жизнь попала в адский котёл, прям как по Данте – и ледяные круги, и реки из грязи, история про грешника, который катит камень наверх и тот снова скатывается вниз. Да точно я, как пить дать. Кстати, с едой тоже туго. Давали только пресный рис и воду. Терпеть не могу рис. Если тут даже это учли, это точно ад. Одиночество бы меня порадовало знай я свою участь. «Шиноби», как они себя называли, вряд ли услышали от меня что хотели, почему они не верят моим словам я тоже не понимаю. Я понятия не имею как правильно себя вести. Что здесь считается верным-то? Чушь какая-то. Вначале я надеялась найти смысл, уловить суть, спросить, в конце концов, а оказывается отчаяние одолело меня быстрее. Наверное, даже переиграй это, я бы не смогла найти правильный сценарий. Я сижу в четырех маленьких затхлых стенах. Мне кусок в горло не лезет, потому что мне сильнее хочется умереть. Когда я превратилась в это? Опустила руки, перестала искать выход? Я хотя бы сопротивлялась прежде чем сдаться? Со мной больше не о чем говорить. Сегодня мне задавали новые вопросы, но я ни в дуб, ни в дерево. Вначале пыталась отвечать, а потом на меня так нахлынуло, что я разревелась и ничего членораздельного сказать не могла. Когда сидишь здесь и размышляешь, кажется, что план весь такой из себя, сейчас скажу так, а они мне так и вот долгожданная победа. Да как бы не так. Неожиданно я слышу шаги и меня передергивает. Я тут же хочу забиться в самый дальний угол этой богадельни, где до меня точно никто не достанет, а я никого не увижу, да только голые стены мне не помогают. Сердце начинает стучать в висках, дыхание сбивается, словно я уже на полпути к выходу и вот-вот вырвусь на волю. Железная дверь со скрипом открывают и в ней показывается знакомый шиноби. - На выход. Я вздрагиваю от его голоса, пытаюсь унять дрожь в ногах и встаю. Одного раза в день мне вполне хватает. Я не хочу снова туда идти! - Карина, верно? Передо мной, на месте бывших служивых деловито восседает тот самый правитель. Больше никого. Не сказать, что его эмоции многим отличаются от лиц подчиненных. На мгновение кажется, что на самом деле им, а не мне прополоскали мозги и превратили в бездушные машины. Ну, кроме разрисованного. Он напрочь отбитый. Я судорожно киваю вместо ответа. Непроницаемые сине-зеленые глаза кажутся слепыми. Вначале я думала, что мне мерещится, но в них действительно нет зрачков. По спине пробегает холодок. Покрасневшие глаза и заложенный нос никак не давали мне спокойно дышать, отчего я, с видом слабоумной Беллы из Сумерок, поглядывала на собеседников. - Нашим ученым удалось включить устройство, которое у тебя нашли. Я распахиваю глаза и смотрю на него со смесью надежды и недоумения. Телефон! Он говорит про мобильный? Да! Конечно! Где он?! Тот, как издевается, продолжает держать руки в замке. Я понимаю, что зря обрадовалась за телефон, взамен слышу слова, на которые перестала надеяться. - На нем мы нашли подтверждение твоим словам. Всё что ты рассказала не поддается объяснению, но ничего другого как поверить у нас не остается. - Н-но… - мой голос совсем охрип от слез. Я сжимаю руки в кулаки и сглатываю возникший ком в горле. – Я не понимаю. - Что? – безразлично спрашивает красноволосый. Вместо заданных ранее вопросов «все же знают про самолеты», «какой сейчас год», «кто такие шиноби» я задаю один-единственный: - Где я? Тот на мгновение прикрывает глаза, после чего изрекает. - Я не знаю как это произошло, но ты оказалась очень далеко. - Н-насколько? – он не говорит на иностранном языке, я порою слышу необычные слова, но разве это не диалект? А значит я не так уж и далеко, как он мне рисует. Что-то внутри подсказывает, что моя логика здесь абсолютно неприменима. - Мы проживаем на континенте, поделенном на пять великих стран. Ими правят великие даймё. Сейчас ты находишь в Скрытом Песке, деревне шиноби. На территории известных нам земель не существует ничего из того, что ты перечислила. - Да нет, - срывается у меня. Он пошел на контакт, это придает смелости. – Страны? Я м-могу быть далеко, но не в … - Но не?.. – не дает мне углубится в раздумья парень. - Другом… мире… - я пугаюсь собственного голоса, слов, мыслей и закрываю себе руками рот, но невольно вспоминаю насколько они грязные и неторопливо убираю. Что за чушь? Наверное, это какие-то таинственные острова. Размер «моих» континентов может существенно отличаться от его. Он прав, нет ничего необычного, кроме его сверхъестественных солдат и странного песчаного города. Моё пребывание здесь всё меньше меня беспокоит, но лишь потому, что зреет вопрос гораздо страшнее – где я на самом деле. Я пытаюсь найти точку отсчета, представить что точно укажет мне дорогу. Солнце, луна? Луна точно была одна, может несколько больше в размере, и звезды над головой вроде как светили - меня во время перехода не особо интересовали такие детали, моё тело с каждым новым закатом и рассветом всё больше хотело лечь и умереть. Точно! - Небо! - О чем ты? – не улавливает он. - Звезды. Я знаю звезды. Дайте мне увидеть. Он в лице не меняется. Я понятия не имею какое решение правитель вообще может принять, но раз уж я говорю с ним, а не гильотиной, удача вернулась на мою сторону. - Хорошо. Меня выводят наружу в сопровождении правителя и нескольких шиноби. Здесь свежо и стоит приятная прохлада, а на горизонте скрываются последние лучи закатного солнца. Мы выходим на крышу или на стену – я понятия не имею, но место возвышается над многими другими и больше похоже на переход между двумя башнями в крепости. Солдаты становятся по обе стороны, будто я способна им навредить, а меня отпускают. Я с опаской гляжу на отошедших, руки тут же прижимаю к груди, делаю несколько неуверенных шагов вперед и подымаю голову вверх. Первое чувство, что меня посещает – умиротворение. Я наконец-то покинула свою клетку и вижу, что жизнь вокруг спокойно идет и без меня. Звезды на небе яркие, кажется, можно разглядеть самые маленькие, больше похожие на рассыпанную манную крупу. На глаза снова наворачиваются слезы, картинка становится смазанной, но руки к лицу я не подношу. Те катятся по щекам. Солнца нет, а меня словно слепит. Я смотрю на небо в общем, стараясь увидеть похожие созвездия. Я вижу много ярких звезд, они складываются в рисунки, но далеко не привычные. Когда я была маленькая, дедушка учил меня ориентироваться по ним на случай, если я заблужусь в лесу или в поле. Он говорил, что я … Я всхлипываю и слезы превращаются в град, раздражающий, мешающий, холодными дорожками стекающий по коже. Не может быть! Не верю! Плевать в чем мои рукава, я должна увидеть каждый лоскут звездного полотна. Может Водолей? Пояс Ориона? … всегда найду по ним дорогу… Меня окончательно убивает понимание, что здесь нет даже привычного Млечного пути. Я опускаю голову, но глаз от небосвода не отрываю, хоть толком ничего и не вижу, пока тело содрогается с каждым новым всхлипом. Я оседаю наземь и прижимаюсь спиной к парапету. Я не могу прекратить смотреть перед собой, одержимая мыслью, что если закрою глаза – уже никогда не смогу вернутся назад. Домой.