Дорога на ощупь

«Ты переезжаешь к нам» Наверное, невозможно поверить в подобное заявление сразу. После того, как я убедилась в патовости своего положения, предположить что случится дальше попросту не получалось. Я, как ребенок, ничего не знаю, ничего не смыслю, туплю на элементарных понятиях, да и в пустыне впервые в жизни. Выпусти меня в мир - и я гарантировано не выживу. Помнится, где-то писали, что в пустыне человек всегда свободен. Да уж, свободен в выборе своей смерти. То, что некая деревня придумает для меня соцпрограмму тоже заведомо ложный вариант. Судя по отношению ко мне служивых ещё до попадания в этот «скрытый песок» - хотя он тут везде, песок не может скрываться в песке – здесь далеко не тот уровень развития, чтобы заботиться о немощных, калеках или заключенных. Мне всё больше кажется, что местные живут по правилам военного времени. Впрочем, то, что меня не убили как только нашли в любом случае большая удача. Размышления о своей дальнейшей участи настолько загнали меня в тупик, что я решила, мол, за решеткой не так уж и плохо. Я бы даже вернулась в общий коридор, но зачем-то меня продолжали держать в одиночке. Я не додумалась ставить зарубки на стенах, потому сколько дней прошло понятия не имею. Если я ещё в своем уме, то на пытку срок не вытянул. Потому я сразу не поверила в слова разрисованного шкафа с, на самом деле милым именем, Канкуро. К кому это «к нам» я представляла дурно. Казалось, что я попаду в притон и буду регулярно пускаться по кругу, раз не способна на большее. Потом я вспомнила, что ходили слухи, мол, в своё время тут делали кукл из людей и сейчас устраивают смертельные представления в театре. Стать куклой тоже так себе вариант, это уже смахивало на хорошенький ужастик. Не человеческая многоножка, конечно, но приятного мало. Пожалуй, мне можно рассказывать что угодно, даже самый несуразный бред и я буду искренне в него верить, потому что понятия не имею насколько он реален в данных обстоятельствах. Вначале я думала, что в порядок меня приведут ещё в тюрьме. Хотя бы выдадут новую одежду взамен многострадального рабочего костюма. Он был настолько нежного мятного цвета – точно глаза того красноволосого, - что грязь в него въедалась пугающе прочно. Я молчу про то, что халат превратился в серую половую тряпку. Отличного качества, ни единой дырочки, всё такой же плотный и надежный. Я не оставляла надежды когда-то его отбелить. Всё-таки он видел вещи и похуже моей крови да пыли с грязью. Не пятна от травы же. Зато мне предложили расчесаться гребнем, который выглядел как атомная война. Я решила, что лучше буду с колтуном, чем подхвачу какой-то грибок, чесотку, а то и вшей. Хоть про саму пустыню я толком ничего не знаю, но то, насколько это хороший рассадник лептоспир и лейшманий знакома со студенческой скамьи. Не то, чтобы такие вещи передавались через гребни, но… Что ещё удивительней, меня не вели через улицу. Меня под руку взяло двое, как-то загадочно сложили пальцы, прикрыли глаза, на мгновение мир сошел с ума, я полностью потеряла ориентацию в пространстве, а когда пришла в себя оказалась посреди жилого дома. Вначале я вовсе подумала на отель с его длинными коридорами. На размышления не было ни времени, ни желания – молодая девушка указала мне на ванную комнату, выдала комплект одежды и предложила свою помощь, но я тут же отказалась. Я хочу спокойно в тепле и покое полежать в горячей воде. Видит бог, меня больше ничего не интересует. И действительно, стоит погрузится в воду, как все мысли уходят на задний план. Она будто уносит все горести и невзгоды, неурядицы и напряжение. Ох, когда я в ближайшее время увижу водоём вообще? Главное, чтобы весь этот ритуал не проводился перед моим убоем. Я не смогу спокойно умереть, пока не узнаю что, черт возьми, происходит. Не знаю сколько времени проходит, но горячая ванна превращает меня в такую флегму, что при виде местной горничной я вяло соглашаюсь на помощь. Мои руки элементарно не подымаются, как мыть голову я не представляю, да и разбираться в этих склянках откровенно лень. Так странно. Они не торопят меня, не упрекают, не бросают привычные короткие приказы. Я словно попала в зону повышенного комфорта. У меня возникает ощущение некой радости, но пессимизма гораздо, гораздо больше. Этот камень буквально тянет меня на дно и там, если позабыть обо всём, не так уж и плохо. Девушка приступает к нанесению сладко пахнущего шампуня, и я вовсе вылетаю из реальности. Настолько… восточный запах? Нет, в нём нет пряностей, это похоже на сладкий заморский фрукт. Массирующие движения заставляют пробежать мурашки по коже. Моя нагота совершенно меня не смущает, уж чего она там не видела. Плевать, насколько же мне плевать… - Как вас зовут? – подаю я слабый разомлевший голос. Не знаю зачем я этим интересуюсь, это очевидно глупо, но просто необходимо. Она молчит. Конечно, она не скажет. Я неизвестно кто. Я действительно могу быть опасной в её глазах, но я не чувствую ни дрожи в ее руках, ни осуждения. Профессионал своего дела или она считает меня за кого-то другого? Кто я теперь? Возможно она ответит. Поддаюсь порыву и продолжаю громче: - Вам нельзя со мной говорить? - Суюки. Я должна привести вас в порядок, - голос тонкий, плавный, я бы даже сказала поющий. Вот оно как. Суюки… «Ты знаешь кто я?» первым приходит на ум вопрос, но даже в голове это звучит как провокация. Нет, неправильный подход. Я хоть и расслабилась, но вроде не сошла с ума. Стараюсь придать голосу игривости, но выходит слишком трагично: - Кто же хочет видеть меня чистой и ухоженной? Она на мгновение останавливается и, тихо вздохнув, больно нервозно заявляет: - Казекаге-сама. Я приоткрываю глаза и упираюсь взглядом в песчаный потолок. Сама-Тень-Ветра? Кажется, это тот парень в красном. Его вкусы весьма специфичны, если он решает прибрать меня к своим рукам. Он не похож на человека, способного чувствовать нежность или испытывать угрызения совести. Или похож настолько, что давно одеревенел от собственных эмоций. Понятия не имею что о нём думать. Неужели горячая ванна способна вызвать столько обреченности? Она смывает шампунь и приступает к следующей смеси: бальзам, кондиционер, маска – вряд ли здесь есть столько рыночных тонкостей. Она пахнет насыщенней и приятней, почти по-домашнему. Кофе? Шоколад? Тепло и уют. И я спокойно поддаюсь чужому уходу, даже не пытаясь вырваться и сбежать. Моя борьба за свободу завершилась? Я снова закрываю глаза. Нельзя сдаваться. Ни в коем случае, продержать оборону, пока я не найду конечные точки. Да и вырвись я сейчас – точно наврежу Суюки. Нельзя. Когда я покидаю горячую ванну, прохладное помещение быстро меня отрезвило. Небольшая комната с кроватью, столиком и зеркалом. По другую сторону стоит шкаф, в который ни разу не заглянули. Я надеваю легкое хлопчатое платье в пол бледного зеленого цвета. Нижнее белье садиться в пору, пускай мне крайне неуютно надевать не мною приобретенные вещи. Словно на убой, на самом деле. Радует длинный рукав платья разве что и скромное квадратное декольте. Когда она принимается расчесывать мои волосы, я слышу восхищение. - Такие длинные, - ахает Суюки. – Точно высокородная госпожа. Подсказка? По-моему, в старые времена подобное всегда считалось достоянием обеспеченных особ. Выходит, они недалеко ушли? С другой стороны, Суюки не знает кто я? Впрочем, я сама уже потеряла это определение. Где-то на задворках сознания я всё ещё Карина, но уверенность в этом тает, как весенний снег. Моя новая жизнь скоро расставит акценты. Мир вокруг введет поправки. Правитель вынесет вердикт, кем бы он тут ни был. Если что, у меня уже есть последнее желание. - Прошу. Меня ведут по длинному коридору, пропускают в просторное помещение и закрывают дверь за спиной. Я попрощалась с Суюки толком с ней не поздоровавшись. Несмотря на внутреннюю пустоту, во мне слишком много надежд. Тем более, когда я вижу двух знакомых посреди кабинета, эмоции вспыхивают с новой силой. Одноглазый вояка, сидящий за столом по правую сторону, готов бросится как тигр. Я вижу его второй раз в жизни, но страха он внушает скорее больше. Высокий, крепко сложенный с поджатыми в узкую линию губами – я боюсь даже смотреть в его сторону, зато он глаз не сводит. Анализирует? Подбирает момент? Точит ножи? Надеюсь, что нет. Второй – знакомый мужчина с загримированным под местного дьявола лицом, Конкур. Стоп, это же понятие из конного спорта. Тогда Кокур? Черт, не могу вспомнить. Его глаза опасно блестят и чего в них больше – предвкушения или интереса – я не понимаю. Он расслаблено сидит на диване под панорамными круглыми окнами и, стоит мне сделать шаг дальше, как он неторопливо встаёт. Сказать, что я стопорюсь как поезд на стоп-кране – ничего не сказать. - Добро пожаловать, Кари-на, - он неправильно ставит ударение в моём имени, будто воспринимает его за два отдельных слова. Может, это такое обзывательство, а я этого даже не понимаю? Его голос звучит урчаще, как у кота, играющего с новой забавой. Я молчу и с места не двигаюсь. Тяжело думать о побеге из места, которое ты совершенно не знаешь. - Хорошо выглядишь! Девочки постарались на славу. Я замечаю как одноглазый бросает на него строгий взгляд и понемногу улавливаю иерархию в их отношениях. Выходит, погорячился? Неужели его слова реально должны были прозвучать как милый комплимент, а не вульгарное замечание? - Ладно, не переживай ты так. Мы позаботимся о тебе. Он пытается придать разговору непринужденности, но сердце в моей груди стучит чаще. Шутки шутит? Желания отвечать по-прежнему нет. Я понимаю, что стоит узнать про свою участь, пока есть возможность, но ни атмосфера, ни общество этому не способствуют. Все мысль попросту вылетают из головы. - Присаживайся, - одноглазый указывает на кресло напротив, по правую руку его коллеги. Я послушно сажусь и стараюсь не смотреть на присутствующих. – Было принято решение, - он мельком глядит на младшего шиноби, который возвращается на свой диван, - оставить тебя в деревне. Мы не можем позволить тебе уйти до выяснения всех обстоятельств твоего, - он запинается, - перемещения. Я подымаю на него глаза, чтобы понять причину заминки, но прямой взгляд одного-единственного глаза мигом убивает это желание. Ясно, нужно сосредоточится на разговоре, а не чувствах. - Казекаге настоял, чтобы тебя оформили здесь, и назначил Канкуро твоим надзирателем. - Зачем так нагнетать, учитель Баки? – не скрывает коварной улыбки тот, и в купе с гримом это выглядит ещё ужасней. От парня не ускользает мой взгляд, и он мирно продолжает. – Всё в порядке, Кари-на. Я позабочусь о тебе и помогу здесь устроится. Пока ты переедешь к нам домой, а там разберемся. - Домой? – впервые за всё время подаю голос я, с опаской на него уставившись. У него дома тюрьма? Он живёт с этим Баки? Почему у самого страшного мужчины имя связано с баками? Они оба тот ещё подарок, но, выбирая между клеткой и их жилищем, я заочно выбираю шлюху-соседку за решеткой. - Хах, я бы тоже не поверил в такое везение, - смеется Канкуро, и я невольно слышу в его голосе иронию. Возможно я убеждаю себя в этом, но парень явно не рад приказу. - Здесь не настолько ужасно, как тебе могло показаться. Пустыня то ещё местечко, но и ты не лыком шита, да? У тебя всё получится. С каждым новым словом ком в горле становится ощутимей, а глаза всё больше застилает пелена. Становится невыносимо больно от мысли, что я здесь останусь. Они не оставляют мне выбора. Нет, я не способна сделать его, потому что вариантов нет! Это тупик, капкан, ловушка, и помощь здесь - воля случая. Я бы хотела поверить словам этого Канкуро, бросить всё и оставить свою участь на его усмотрение, но от этого на душе становится ещё больнее. Бред. Я промокаю рукавами глаза, облокачиваюсь на спинку кресла и хочу вжаться в неё с ногами, однако взамен приходиться обвить себя одной рукой, а второй прикрыть дрожащие губы. - Я что-то не то сказал? Ну, чего ты снова в слёзы? – тяжело вздыхает телохранитель Казекаге. Он хочет подойти ко мне, но Баки его останавливает. Мне нужно что-то сказать. Как-то обозначить свою позицию и прекратить лить слезы! Ещё и рядом с двумя внушительными мужиками! Не сказать, что ситуация простая, но и расклеиваться настолько нельзя. Сейчас решается твоя участь, тряпка, так попытайся сделать хоть что-то! Я вначале отрицательно машу головой, пытаюсь начать разговор, но первое слово превращается в хрип. Чёрт! Я чудом не затыкаю себе рот, вовремя одергиваю руку и машу ею, мол, не обращайте внимания. - Я, - получается разборчиво, - останусь здесь? - А тебе есть куда идти? – серьезно вопрошает одноглазый шиноби, чем вызывает у меня усмешку. Наверняка выглядит отвратительно, да он подмечает настолько очевидную вещь, что становится совсем тошно. – Мы посчитали лучшим решением оставить тебя в деревне под нашим присмотром. - В-вы настолько уверены, - я всхлипываю. Ненавижу, когда это мешает говорить, - что мой дом не здесь? - За это время, - когда серьезный вид принимает Канкуро, это действительно пугает, - мы насмотрелись всякого. Путешествие между измерениями вполне может оказаться правдой. Меня как молнией поражает и это наверняка на лице написано. Впервые я настолько откровенно пялюсь на собеседника. Посреди пустыни в этом пещерном городе путешествия между мирами считаются нормой?! Да это точно секретный проект! Галлюцинация! Откровенная ложь! Ладно, а дальше-то что?! Вспоминаю про новое место жительства, с которым ассоциации немногим лучше. Разговор настолько увлекает, что слезы остаются тянущими сухими дорожками на щеках. - А почему домой? - К нам с Гаарой? – улавливает он и уводит взгляд в сторону, словно сам не особо понимает причину. – Тебе нужно привыкнуть к своему новому положению. Разобраться в себе и не маячить перед глазами местных, чтобы не навлечь беды. Это не обозначает, что я буду проводить с тобой сутки напролёт, но я отвечу на любые вопросы и объясню что непонятно. Думаю, мы не так уж и отличаемся друг от друга. Его взгляд настолько вкрадчивый, словно в одно мгновение он из черного шкафа превратился в Мурку, которая претендует на котлету с моей тарелки. Вдруг понимаю, что одноглазого зовут Баки и соседом Канкуро, выходит, является кто-то другой. Имя достаточно простое, повторить его нетрудно: - А Гаара?.. - Не Гаара, а Казекаге-сама, - устало подмечает Баки до этого наблюдавший за нашей беседой. - Следи за словами, Канкуро. Она должна знать правила, по которым живёт Скрытый Песок, а не пренебрегать ими. - Казекаге-сама? – я кривлюсь на последнем слове. Я не раз слышала приставки к титулам и именам за это время, но смысл понимала не всех. Вариант с «Сама тень ветра» перестает казаться адекватным толкованием. Это звучит ещё бессмысленней чем просто «Тень ветра». Поначалу я спихивала это на другой диалект, а теперь придётся вникать. За что мне всё это? Может это всё-таки дурной сон? Невольно осознаю, что пытаюсь убедить себя в этом больше недели. Не сон - бесконечный кошмар. - Да, представь себе! - восклицает Канкуро. – Будешь соседствовать с самим Каге! Хах, не беспокойся об этом. Он бывает дома ещё реже, чем я. Реже? Я там ещё и сама буду, в их домашнем очаге? Бред собачий, тут точно есть подвох. Что настораживает ещё больше – кем надо быть, чтобы додуматься пустить меня к себе в дом в принципе? Я угроза неизвестного мне уровня, я уже сама это признаю! Я вспоминаю как выглядит местный правитель и опускаю глаза в пол. Ладно, это вполне сгодится за устрашение. Скорее всего, я буду элементарно бояться высунуться за пределы своей клетки, потому что могу случайно его встретить. Хотя, в поместье правителя наверняка мрачные полутемные помещения и уйма слуг. Того гляди я наживу проблем, когда его жена-царица увидит меня на пороге. Готова поспорить, что супруга этого Казекаге разукрашена пострашнее Канкуро. А детей скорее всего нет, раз уж передо мной распахивают двери. С другой стороны, дворец Казекаге может быть настолько огромен, что мы и пересекаться не будем. Словно вторая темница. Не выходи, не говори, скрывайся. Не знаю что и думать. Надеюсь, хоть окна в комнате у меня будут? Пусть даже такие странные круглые, как здесь. - Насчет твоего имени. Я подымаю глаза на Баки. Неожиданная тема для разговора. - «Карина» слишком привлекает внимание. Ближайший аналог по звучанию – Кара. Запомнишь? - Кара, - я пробую имя на вкус и понимаю, что оно действительно несильно отличается от моего настоящего. Меня по-всякому в детстве называли, но Кара… Как «кара Божья». Блеск, отлично! Не в бровь, а в глаз! Настолько точно описывает моё положение, что хочется выть. - Да, - мой ответ похож на скулеж, настолько резким и высоким выходит. – Хорошо. Кара. – Я утвердительно смотрю на телохранителя Казекаге. – Канкуро. – Затем на одноглазого. – Баки. Последний вздыхает, на мгновение прикрывает глаза и поправляет меня: - Ко мне обращайся «Советник Баки», а к нему, - он указывает на разрисованного шиноби, - Канкуро-сама. И он тоже «сама». - Хорошо, - утвердительно киваю я. - Отлично! – Канкуро встаёт и потирает руки. Похоже, ему чертовски наскучил этот разговор. - Тогда пойдём, я тебе всё покажу! Он направляется к двери, ждёт меня и пропускает вперед. Я напоследок оглядываюсь и обращаюсь к Баки: - Спасибо. Тот кивает в ответ. Первый шаг за порог – и как мороз по коже. Я понимаю что делаю? Что сейчас произошло? Масштаб катастрофы? Что узнавала о своей участи у каких-то Канкур и Баков? Как я могу в это верить? Это чёртов трип, передоз какой-то дряни по вене, марка под язык, которая выбросила меня из реальности! Это чувство неопределенности, подвешенности напоминает невесомость, от которой всё внутри сжимается, а голова идёт кругом. Этот шаг – новая жизнь. От Карины к Каре, из родного дома в чужие чертоги. - Всё в порядке? – окликает меня Канкуро. В полутенях его грим выглядит жутким до дрожи, а вкупе с моим ошеломлением вовсе заставляет ноги подкоситься. Я беру себя в руки и судорожно киваю; буквально заставляю себя пойти за ним. - Д-да. Да. - Тогда пойдем. Мне не терпится узнать как ты оценишь наш дом после своих "самолётов", "телефонов" и "машин". Его слова звучат как издевка и оттого содействовать ему никак не хочется. Не зря у него этот грим на лице - пустынный черт и ведёт себя соответственно, а эти уши на голове не иначе как прикрытые рога. Однако я всё равно иду за ним. Это мой единственный шанс