Рождественский вечер

      24 декабря 1999 года. Лондон, 19:43.       В канун Рождества в небольшом магазине Брюса Эскотта было многолюдно: посетители срочно закупали то, что не успели купить в суматохе предпраздничных дней в больших супермаркетах. В основном это были какие-то сладости, сувениры, закуски и прочие радости жизни.       Среди всех покупателей выделялся один — молодой человек, который выглядел максимум лет на восемнадцать-девятнадцать, но его взгляд… Брюс мог поклясться на Библии, что этот юноша успел пройти не одну горячую точку и потерять множество людей, которые были ему близки и дороги. Брюс знал, каково это — не раз видел таких же ребят еще там, в Штатах, после вьетнамской бойни, когда молодые парни улетали во Вьетнам, а потом возвращались — с глазами, полностью лишенными жизни.       Но при этом документы молодого человека утверждали, что он, Джонас Джеймс Андерсон, родился в 1978 году, следовательно, имеет право на приобретение спиртных напитков. Так что Брюс с чистой совестью отпускал Джонасу нужный товар.       — Два фунта копченой ветчины, фунт сыра, тостовый хлеб, фунт сливочного масла, три бутылки молока, шесть пачек «Лаки Страйк Грин» и ваш особый заказ — семь бутылок «Джонни Уокер Грин Лейбл». Все по списку, мистер Андерсон, — проговорил Брюс, выставляя на прилавок два больших бумажных пакета.       — Я выпишу чек, как обычно, — сказал Джонас, доставая чековую книжку и вписывая сумму чуть большую, чем стоили продукты.       — Это больше, чем вы мне должны, сэр. — запротестовал Брюс, но покупатель проигнорировал его протест.       — Я знаю, что достать этот сорт виски нелегко, поэтому, думаю, вы заслужили плату за ваш труд, — Джонас попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривоватой и неловкой.       — Что ж, премного вам благодарен, мистер Андерсон, — убирая чек в кассовый аппарат, сказал Брюс. — С наступающим Рождеством вас и берегите себя.       — Спасибо, сэр, и вас тоже с наступающим праздником, — ответил Джонас, и, подхватив пакеты, направился к выходу из магазина.       Выйдя из помещения, Джонас глубоко вдохнул свежий морозный воздух и кивнул сам себе:       — Да, Кричер был прав, когда сказал, что мне необходимо проветриться…       Внезапно его мысль прервали два хлопка, на которые никто не обратил внимания — в канун Рождества многие запускали хлопушки и фейерверки, но Джонас вздрогнул: слишком хорошо ему были знакомы ЭТИ хлопки…       — Гарри! — раздался крик девушки с каштановыми волосами, за которой широким шагом следовал крепкий рыжеволосый парень, — Гарри Джеймс Поттер, не смей исчезать! Нам нужно серьезно поговорить!       — Твою мать… — вполголоса выругался Джонас Андерсон, он же Гарри Поттер. — Какого дьявола вам от меня надо, Уизли?       — Гарри Джеймс Поттер, как ты смеешь игнорировать наши письма, сообщения и вызовы по каминной сети, — Гермиона Уизли, бывшая Грейнджер, подлетела к Поттеру. — Мы отправили тебе столько писем, мама Молли лично писала тебе, а ты имеешь наглость нас игнорировать?       — Повторю свой вопрос: какого хера вам от меня надо? — Гарри достал пачку «Lucky Strike Green» и закурил, выпуская дым прямо в лицо Гермионе.       — Ты еще и куришь? — в ужасе взвизгнула та.       — Да, курю. А еще пью виски и ем сладкое. А еще ем на ночь хорошо прожаренное мясо, — равнодушно ответил Гарри. — Если вы приперлись сюда, выследив меня неизвестно как, только для того, чтобы прочитать мне лекцию о здоровом образе жизни, то валите на хер обратно в вашу Нору-Конуру. Я обойдусь и без ваших поучений, мне их уже хватило. Сыт ими аж по горло, — Гарри еще раз затянулся и со злой ухмылкой посмотрел на Рона, лицо которого покраснело от гнева.       — Гарри, в этом и есть твоя проблема, — Гермиона взяла тот тон, которым в свое время Дамблдор впаривал Поттеру всякий бред, — пойми, ты же наш национальный герой, ты не принадлежишь себе, ты достояние всей Магической Англии. Ты не должен вести себя так, ты должен подавать пример всем волшебникам…       — Завали свой хавальник, Грейджер, — злобно рявкнул Поттер, не сдерживая гнев. — Вы семь лет указывали мне. «Гарри, ты обязан называть Снейпа "профессор",», «Гарри, ты должен показать МакГонагалл свою метлу», «Гарри, ты должен слушаться Дамблдора, он лучше знает». Я всю жизнь был кому-то должен. Вы меня уже достали! — Гарри проорал последние слова прямо в лицо Гермионе.       — Гарри, мы просто беспокоимся за тебя, мы же твои друзья, — сказал Рон, преодолев свою злобу.       — Роннипупс, а ты все так же второй в команде, да? — Гарри смотрел на бывшего сокурсника. — Дай угадаю, тебя выперли из «Вредилок Уизли», ты вслед за женушкой побежал в Министерство, пошел по стопам Уизерби и лижешь зад новому министру, этому черножопому?       — О-откуда ты знаешь, что Джордж выгнал меня? — ошарашенно спросил Рон.       — Потому что я являюсь владельцем контрольного пакета акций «Вредилок Уизли», а это ровно пятьдесят один процент, Джордж каждые три месяца отправляет мне финансовые отчеты о своей деятельности и перечисляет на мой счет причитающееся мне. Поэтому, стоило мне только увидеть, что ты там работаешь, как я сразу же написал Джорджу письмо с просьбой, и в результате тебя выперли оттуда вон.       — Ты сделал что? — гневно спросила Гермиона. — Гарри, как ты смеешь так распоряжаться судьбами других?       — То, что Дамблдор точно так же распоряжался моей жизнью, тебя не смущает, да, Гермиона? Тебя не переубедили даже опубликованные мной его воспоминания о том, как меня растили и готовили к самопожертвованию «во имя Всеобщего Блага»? — Гарри, кривляясь, передразнил Дамблдора.       — Это совсем другое, — отмахнулась Гермиона. — Гарри, если тебе так наплевать на себя, то подумай о тех, кто сейчас, в канун этого праздника смотрит на тебя с небес. Они были бы недовольны тем, как ты живешь. Вспомни своих родителей, Сириуса… — Гермиона осеклась, увидев на лице Гарри несдерживаемую ярость.       — Еще одно слово, Грейнджер, — прошипел Гарри, и Гермиона вздрогнула, вспомнив голос Волан-де-Морта, — еще одно слово, и, клянусь всеми святыми, я вырву твой язык и скормлю его Рону прямо у тебя на глазах. Только дай мне повод, только посмей сказать еще что-то про моих родителей, Сириуса или Люпина…       — Да ладно тебе, Гарри, — Рон махнул рукой, — хватит жить прошлым, забудь ты уже. Ты бы еще вспомнил эту чок…       Остаток фразы Рон договорить уже не успел. Гарри двигался так быстро, что, казалось, размазался в пространстве. Сократив расстояние до Рона, Поттер с криком «Экспульсо» ударил Рона в челюсть.       Удар был хорош. Физический импульс, усиленный беспалочковым заклинанием, отбросил Рона почти на пять метров. Такой удар сделал бы честь любому профессиональному боксеру или бойцу.       — Мистер Андерсон, мне кажется, вам нужна моя помощь, — раздался голос Брюса. Владелец магазина стоял на пороге помещения, держа в руках бейсбольную биту.       — Да… Да, мистер Эскотт, благодарю вас, — кивнул Гарри. — Эти молодые люди утверждают, что являются моими давними знакомыми, и требуют, чтобы я поехал с ними в какую-то «нору», к какой-то «маме Молли». Вы же знаете, сэр, что я сирота и воспитывался в детском доме, у меня не может быть никаких знакомых.       — Верно, мистер Андерсон. Молодая мисс…       — Вообще-то миссис, — поправила Гермиона, — и этот человек напал на моего мужа.       — Миссис, я бы вам рекомендовал поднять своего мужа и отправляться отсюда подобру-поздорову, пока я не решил, что вы угрожаете моему клиенту и моему заведению. Уверяю вас, у меня достаточно друзей и знакомых в полиции, чтобы осложнить вашу жизнь, — Эскотт недвусмысленно покачал битой, — и я могу поручиться за слова мистера Андерсона, так как очень хорошо его знаю, — при этих словах Гарри слегка вздрогнул.       Гермиона поняла, что их попытка провалилась, так что ей ничего не оставалось, как поднять Рона и аппарировать вместе с ним.       — Спасибо вам, мистер Эскотт, — Гарри глубоко вздохнул и выдохнул. — Видит Бог, я не хотел бы накалять ситуацию еще больше.       — Не стоит благодарности, мистер Поттер, — тепло улыбнувшись, ответил Эскотт. — Да-да, сэр, я знаю кто вы, — сказал Брюс, глядя на ошарашенного Гарри. — Полтора года назад вы отогнали десяток дементоров от бедолаги. Вы не запомнили меня, это неудивительно, но я был тем самым бедолагой, и я вас запомнил. Вы мне жизнь спасли. Я не знаю, что случилось за это время, и не буду вас расспрашивать. И уж тем более я никому не выдам вашу тайну. Скажу лишь — храни вас Бог за то, что вы когда-то спасли старого сквиба…       Звякнул колокольчик на двери, закрывшейся за Брюсом.       Гарри взял в руки пакеты, выпавшие во время избиения Рона и аппарировал домой, на Гриммо, 12.       — Старый Кричер не одобряет действий хозяина Гарри, — скрипел домовик, нарезая овощи. — Старый Кричер мог бы купить все, что нужно, сам или отправить молодого Добби. Не следует хозяину делать работу домовиков.       — Ты сам говорил, что мне стоит выходить на свежий воздух, — парировал Гарри, жуя огромный бутерброд с сыром и ветчиной, — а я решил совместить два дела. Я буду у себя в комнате, Кричер, подай туда ужин, будь добр.       Гарри подхватил бутылку, стакан и отправился наверх, где раньше была комната Сириуса.       Радио, настроенное на одну из многочисленных волн, транслировало рождественские гимны:       «Silent night, holy night       All is calm, all is bright       Round yon Virgin Mother and Child       Holy Infant so tender and mild       Sleep in heavenly peace       Sleep in heavenly peace»(1)       Но Гарри не обращал внимания на песню, прославляющую рождение Христа.       Сев в кресло, он открыл виски и плеснул янтарную жидкость в бокал. Вдохнув прекрасный запах, резко опрокинул в себя порцию алкоголя, после чего посмотрел на стол, на фотографии в рамках.       На первой фотографии стояли молодые люди — красивая рыжеволосая девушка с яркими зелеными глазами и молодой мужчина, чуть старше девушки, с растрепанными волосами. Молодая пара махала в объектив и можно было заметить блеск обручальных колец.       — Мама, папа, с Рождеством вас, — сказал Гарри, наливая полный стакан виски и залпом выпивая его. — Я бы очень хотел, чтобы вы были сейчас рядом.       На второй фотографии молодой Гарри стоял в обнимку с длинноволосым мужчиной средних лет, с немного изможденным, но аристократическим лицом.       — Мсье Бродяга, надеюсь, ты не скучаешь, там, наверху, — проговорил Гарри, выпивая еще один стакан напитка. — Сириус, черт возьми, я ведь правда был готов убить их обоих. За их слова, за то, что они постоянно ставили слова Дамблдора выше нашей дружбы…       Третья фотография была больше двух предыдущих. На ней была изображена еще одна семья, но с маленьким ребенком. Карапуз не сидел спокойно и постоянно вертелся на руках у родителей.       — Ремус, Дора… Проклятье, я никак не могу смириться с тем, что вас нет… — язык Гарри чуточку заплетался. — Из меня отвратительный крестный для Тедди. Андромеда очень ждёт меня, но… Я не могу, Тонкс, я не могу прийти и посмотреть ей в глаза, ведь вы с Ремусом и Тедди погибли из-за меня! — Гарри в бессильной ярости запустил пустой стакан в стену. — Сдайся я Волан-де-Морту на минуту раньше, и вы были бы живы…       По лицу Гарри текли слёзы, а сам он вздрагивал от беззвучных рыданий. Он схватил бутылку и сделал несколько больших глотков виски прямо из горла, после чего посмотрел на последнюю фотографию.       — Луна… — в горле Гарри образовался огромный ком, из-за чего он подавился следующими словами и сделал еще один глоток спиртного. — Луна, счастье мое, моя любимая… С Рождеством тебя, — Гарри взял фотографию в руки и с любовью посмотрел на блондинку, которая немного печально улыбалась. — Мне тебя очень не хватает, моя дорогая. Я бы отдал все свои сбережения, все, что у меня есть, лишь бы ты была жива. Но ты можешь быть довольна — я наконец-то смог съездить Ронникинсу по морде — за то, что он не умеет держать язык за зубами. Если бы он тогда промолчал — Малфоеныш не… не убил… — горло Гарри снова будто пережало, и он судорожно задышал, пытаясь протолкнуть порцию воздуха в легкие. — Но ты знаешь, я отомстил за тебя, нет больше никого из Малфоев, даже его жены нет на свете… А Рон еще не раз получит по зубам, я тебе клянусь в этом. — Гарри прижал фотографию ко груди, за несколько подходов допил оставшийся виски, и тут его наконец прорвало.       Он надрывно закричал от скопившейся боли утрат и потерь, и беззвучные рыдания превратились в истерику.       Гарри Поттер, Мальчик-который-Выжил, встречал Рождество…