Бестиарий Охотника, Том Первый

XX

      Уже в сумеречное время стоял Константин недалеко от пристани, где он повидал господина с белоснежными волосами. Его суровый, словно требовательный, голос мимолётно проносился в голове у мальца — он стоял ровно там же, где господин передал ему флакон с синей жидкостью. В руках у него не было фонаря или другого светила, в это время достаточно ярко рядом с портом. На столбах, расположенных в ряд на небольшом расстоянии друг от друга, горели факела, замурованные в железную сетку для удобства — так они не упадут на землю и не вызовут случайный пожар, где-то мостики до сих пор остались деревянными. Удивительно, что за всё это время ни один уголёк не упал девственные доски, а если и падал, то во время полёта на землю тут же потухал.       Но одного от этих столбов не отнять: они являлись проводниками в более успешную, полную счастья и здоровья жизнь. От огней становилось тепло, что только мысли об истинной семейной радости грели душу Константина. Он оглянулся в сторону дома, где он жил, и вслушался: душераздирающих стонов не слышно, жидкость из флакона действительно подействовала и успокоила матерь.       Господин до сих пор не приходил. Константин, воспользовавшись возможностью, подошёл к своему дому и поднялся на второй этаж по каменными ступенькам — именно на верхнем уровне смиренно лежала мать, укрытая тоненьким жёлтым одеялом. Он тихонько подошёл к ней и вслушался, как она дышала сейчас. Её дыхание подобно морю во время штиля, потому Константин быстро успокоился, но уйти не мог. Он не мог один раз посмотреть на неё и отправиться по своим делам, ему нужно было постоять здесь ещё с минуту и убедиться, что всё точно хорошо, и уже только после этого совсеть ему позволила идти, куда ему угодно.       Он наблюдал за её телом, достаточно пухлым, но невероятно милым. Наблюдая за тем, как её живот то надувается, то сдувается от каждого вдоха и выдоха, он пытался услышать хотя бы одну нотку хриплости, поскольку даже она могла помешать её спокойному сну. Но их не было, как и морских волн. Матерь лежала спиной к своему сыну, поскольку у неё уже выработалась привычка, быть повёрнутой лицом к стене — она считала, что только так за неё могут не беспокоиться, если вдруг произойдёт несчастье. Глупая, глупая женщина! Как же не волноваться за неё, когда она серьёзно заболела?! Так бы сказал Константин, но он не в силах бранить заболевшую женщину. Он в силах лишь помогать ей.       Юноша вышел на улицу, стараясь не шуметь, это было понятно по тому, как медленно он прикрывает гигантскую берёзовую дверь. Только он закрыл дверь, так сразу сделал несколько оборотов ключом, и когда удостоверился, что она точно не откроется, вернулся к месту на пристани. Вдали виднелся силуэт человека, и Константин подумал: «Вот он, господин в броне!» Но это был лишь гуляка, поскольку после он увидел, что этот силуэт свернул в переулок, а затем упал лицом в грязь — этот звук невозможно спутать с другим. — Прискорбно, что он позволил себе пить с самого утра. - проговорил знакомый голос.       Константин повернулся, рядом с лавкой рыбака стоял человек, которого он так долго ждал и жаждал увидеть. Юноша тут же подошёл к нему. — Я не хотел тебя тревожить, когда ты проверяешь матерь — у тебя благородное сердце, это-то мне и нужно. — Потому что я не смогу отказать? — Потому что у тебя не найдётся сил отказать. Я рассчитываю на то, что на моё добро ты ответишь тем же. — Господин, я... — Забудь об этом слове, когда беседуешь со мной. - прервал он Константина. - Никакой я не господин. В чём смысл того, что ты меня так называешь? — Так я выражаю своё безмерное уважение. — Других способов, то есть, не наблюдается? Нельзя добрым словом ответить, совершить равносильный поступок, в конце концов поблагодарить... Зачем обязательно говорить подобные различающие тебя и собеседника слова? — В основном мне помогали дворяне, отсюда и такая привычка. — Избавляйся от неё. Господа, как ты их кличешь, ничем от тебя не отличаются — они даже хуже, чем ты. Деньги портят человека, власть окончательно убивает капли хоть какой-либо человечности, а если совместить всё это, то ты получишь дворян. Они хотя бы один раз ответили тебе взаимностью? Нет, потому что они считают, что только ты обязан помогать им, и никому более. Они считают, что ты для них — дешёвая рабочая сила, и они готовы выжимать из тебя все соки только для собственного обогащения. Если добудешь эти деньги ты, то ты их не получишь — они полностью будут принадлежать твоему господину. — Откуда вы знаете об этом? — Потому что я свидетель этого поведения. Поэтому я и создал такое заведение, что каждый будет при деньгах, если они хорошо работают, и при этом не потеряют человечности.       В этот момент мужчина с белоснежными волосами замолчал и потянулся к поясу, а после достал крохотный стальной меч, который в самый раз подходит для Константина, и передал его юноше. Тот схватился за рукоять, а после вытащил из ножен, чтобы посмотреть на качество сделанной вещи, и как только пригляделся к сверкающей стали, его глаза стали подобны самой яркой звезде на безоблачном небе. Его ненадолго смутила непонятная надпись на лезвии, но он разглядел в нём латинские буквы.

"Constantinus"

— Но, тем не менее, я предлагаю тебе, Константин, вступить в наши ряды. — Наши? — Да. Мои, и Ордена Охотников. Потому что все мы нуждаемся в надёжных людях, и наш Орден может стать оплотом надёжности. По крайней мере, я очень хочу в это верить...       Он подошёл к юноше и протянул руку в белоснежной, ангельской перчатке. Убрав меч в ножны, Константин ответил тем же жестом. Они вместе отправились строить новую, надёжную жизнь, идя по набережной и минуя судьбоносные столбы. Они только ярче загорались от того, что два Охотника — один закалённый жизнью и другой неопытный — неторопливым шагом удалялись из этого места, оставляя за собой лишь следы от ботинок от прошлой жизни. Но вместе с этим оставались следы, по которым неопытный будет возвращаться обратно. — И зови меня Виктор, юноша.