Бестиарий Охотника, Том Первый

XIX

      Они шли переулками, стараясь никому не попадаться на глаза. Более высокий человек — всё ещё с надетой чёрной мантией — вёл за собой юношу, осматриваясь по сторонам и настораживаясь, когда появлялся силуэт стражника с алебардой или другим холодным оружием. В итоге они остановились совсем недалеко от Королевской площади, но на достаточном расстоянии от людских глаз: их укрытием служили домики и узкие переулки между ними, где никто не мог их найти. — Что ты можешь о них сказать, сын мой? - требовательным голосом спросил взрослый господин. — Ну... Так, ну... Они действительно не испытывают к кому-либо из знатного роду неприязни и не видят смысла во всеобщей жестокости: они нацелены на то, чтобы оберегать свой Квартал, как родной дом. Не то, чтобы он для них таковым не являлся, но...       Тут господин снял капюшон и показалось распрекраснейшее лицо знатного господина: ухоженное, умытое, с аккуратными усиками и бородкой, по-настоящему славной причёской и лучезарными изумрудными глазами. Он слегка протёр своё лицо, стараясь делать его как можно чище, даже если на нём лишь крохотная пылинка — он во всём хотел видеть лишь чистоту и порядок, как и подобает закалённому блеском и торжественностью дворянину. Но после осторожненько осмотрелся, смотря в самый узкий переулок этого места, а затем сел перед своим сыном на одно колено. — Они действительно ничего не затевают, да? - сменил он требовательность на милость. — Да, отец... Они хотят лишь быть частью того общества, где живут люди. — Они не считают себя людьми? — Они считают себя униженными и оскорблёнными, но их моральные устои семьи крепки, подобно лучшей стали на свете. — Ты точно в этом уверен? — Они не подавали признаков. Не хотят.       Господин почесал аккуратную бородку, вновь посмотрел в переулок, а после встал перед юношей и, грациозными движением схватив его за руку, снял с себя тёмную мантию и показал свой зелёный комбинезон и праздные штаны, прибережённые для особого случая — сегодня для господина был повод их надеть. — Тогда мы обязаны заручиться их поддержкой, во что бы то ни стало. Если ты говоришь правду, а ты говоришь правду — я учил тебя никого никогда не обманывать, но если во спасение падшей и дорогой тебе души, то всенепременно лги и не красней — то я обязан слушать тебя, как своего наставника и, может быть, даже будущего Короля. Как пойдёт дело — я не знаю, но увиденное тобой должно решаться с сегодняшнего дня. Я обязательно выступлю с этой инициативой... — Тебе точно достаточно той информации, отец? Может, мне стоит рассказать больше, чем сейчас? — Бедняки не умеют лгать, их моральные устои сильнее моих и даже твоих. Но ты прав, мне следует услышать гораздо больше, чем сейчас. Пойдём, надо отправляться.       Юноша молча подошёл к отцу, схватив его за властную руку. Богатый господин, в свою очередь, снова осмотрелся, а после, держа крошку-сына за тоненькую ручку, шёл в сторону главных ворот — там его уже ждала карета. По всей видимости, карета в новую жизнь, полную поддержки и счастья для любвеобильной души.       Толпа мракобесов и приблуд вызывала лишь отвращение у господина, ведь он забрёл на территорию прочих дворян, почитающих лишь внешнее благоустройство, но не внутреннее — это заметно по их неубранным комнатам с толстыми слоями пыли. Удивительно, что они не придерживались гигиенического стандарта — дворяне не вытирали достаточно пыли, чтобы гости не обращали на неё внимания, и не убирали потную одежду в таз для мытья. Для них это было неважно, поскольку платье до сих пор было чистое снаружи, и не волнует запах, ведь всегда можно во всём обвинить иностранные духи. И ведь поведутся!       От одного лишь вида на архитектурные шедевры, признанные общественностью и аристократией, внутри господина становилось тошно: он понимал, что современные постройки никак не отражали степень гениальности прочих дворян, а наоборот. Его опыт общения с жалкими подобиями на людей лишь подтверждал то, что они не видят никого другого, а всё внимание акцентируют только на себе — от узкого ума и неуважения к окружающим.       Был момент, который господин запомнил на всю жизнь. В один пасмурный день, когда ещё не пронзал душераздирающий холод, он наведался к одному из друзей в поместье, совсем недалеко от города — любой дворянин считал своим долгом построить небольшое владение за городом, так как жаждали уединения от прочего мракобесия, но всё равно считались с ними, поскольку это было необходимо. Каждый дворянин друг друга ненавидел, но считал обязательством смотреть в глаза другому и улыбаться, словно ничего не происходило и он не видит в ближайшем потенциального врага. Ложь, ложь и ложь — всякая отвратная дворянская душа думала лишь о смерти соперника. Однако вернёмся к случаю — в этот день он наведался к своему другу и, сразу после того, как его приняли, посчитал своим долгом проверить гигиену поместья. Проводит по одной полке — везде пыль, идёт и делает то же самое с другой — пыли ещё больше, а стоило зайти в гостевую комнату, как его тут же поверг шок: потная одежда разбросана по углам, словно её прятали к чьему-то приезду, а стол был вовсе не убран — грязная посуда виднелась от одного края до другого. Логичным вопросом на это явление было: «Когда ты в последний раз убирался, друг мой сердечный?» На это последовала шутовская реакция — принимающий дворянин разорался, бранил на гостя, винил всех и вся, и сразу после этого выгнал друга, несмотря на их близость с подросткового возраста.       Карета заждалась. Кучер курил сигару, но стоило показаться знакомому силуэту, как он тут же её потушил и приготовился. На двери была надпись: «Cogito, ergo sum»*. Сразу после того, как решительный господин сел в неё вместе с сыном и прикрыл дверь, карета тронулась к загородному поместью. Возможно, надпись на двери стоит поменять на более значимую и подходящую, так как сейчас необходима была чья-то поддержка. Отлично подошла бы "Cum deo"**, однако текущая его мотивировала сильнее.