you are so golden

— Скорпиус! Ты собрал свои вещи? — спросил Драко, левитируя добрую половину шкафа к себе в чемодан. Не делать же это руками? — Да, папочка! — послышался детский голос из глубины дома. — Мне осталось только упаковать метлу, но я надеялся, что ты мне с этим поможешь, — скромно улыбнулся мальчик. — Разумеется, — зайдя в комнату сына, Малфой старший удовлетворенно улыбнулся, увидев, что большая часть вещей действительно была собрана. — Ты можешь идти одеваться, — сын буквально рванул из комнаты, пока его не окликнул голос отца, — Стой! Скажи мне, мистер Малфой младший, мне стоит беспокоиться о вещах тёти Панси, которые ты и на этот раз решил оставить себе? — прошлым летом, когда Малфои в очередной раз собирались в лагерь, Драко совершенно забыл о вещах, которые Скорпиус одолжил (бесцеремонно забрал навсегда, лелея надежду, что взрослые забудут об этом) у Панси. И каждый последующий раз, когда Малфой видел на сыне какую-то из вещей, отдаленно напоминавших гардероб Паркинсон, он мысленно давал себе затрещину. Тем временем, молчание затянулось, и сын виновато смотрел на отца. — Ну так что? — Тут такое дело... — Скорпиус словно набирал в легкие воздуха побольше, что, смутило Драко, но затем ответ на его вопрос (на оба вопроса) явился сам собой. — Мне очень нравятся эти вещи, а тётя Панси совершенно не против, чтобы я их оставил, вот я и подумал, может, ты тоже будешь не против? — проговорил скороговоркой Скорпиус. Драко прекрасно понимал, что, несмотря на аристократичность своего рода, он ни за что не позволит своему сыну носить те вещи, в которых ему могло быть некомфортно — то есть маленькие детские костюмы, в которых Скорпиус, может быть, и выглядел немного солидней (в десять-то лет?), но явно лишался возможности элементарно насладиться детством в полной мере: разумеется, он также играл в них, как и в другой одежде, но испытывал поглощающее чувство вины, рвав очередной костюм. И даже несколько заклинаний, изученных им, чтобы убирать хотя бы часть грязи с вещей после детских игр, не спасали ситуацию. — Ну, если ты говоришь, что Панси не против, как я могу противиться? — улыбнулся Драко. — Только нужно будет... — договорить ему не дал подозрительно радостный голос. — Я уже всё уложил в чемодан! — ослепительно улыбнулся Скорпиус, всем своим видом показывая, что знал о разрешении отца наперёд. Драко подошёл, взлохматил волосы сына, наклонился, чтобы поцеловать его в висок и отправил того одеваться. Сам же он вернулся в свою комнату и, наконец, закончив со своим чемоданом, последний раз взглянул в зеркало, предвкушая потрясающее лето.

***

— Думаешь, мне стоит беспокоиться на этот счёт? — спросил Гарри у отражения. Он который час сидел перед зеркалом, пытаясь успокоиться. А что оставалось делать, когда все вещи в доме Поттеров были собраны ещё накануне? И теперь, когда Альбус находился в предвкушении и радостно делился своими мыслями о предстоящем лете с домовиком, Гарри еле дышал. Не то что бы его это действительно пугало. В конце концов, он одержал победу над Волдемортом, уже десять лет воспитывал прекрасного сына, а также не первый год успешно скрывал (ну или пытался скрыть) подробности личной жизни от назойливых репортеров. Но чувство, что что-то может пойти не так, не покидало его. Идея отправиться вожатым в детский магический лагерь пришла ему ещё на Рождество, когда Альбус, сидя в кругу семьи Уизли, в очередной раз делился рассказами о своём превосходном лете. И о прошлом. И о лете до этого. Честно говоря, Гарри устал. Он хотел попробовать себя в роли вожатого ещё в первое лето после Войны, но тогда он был вынужден помогать в восстановлении Хогвартса (не то что бы он был против). Затем, когда только родился Альбус, Гарри вновь пришлось отложить своё давнее желание следить и веселиться с детьми, потому что, ну, у него был свой ребёнок, который нуждался во внимании. Когда Альбусу исполнилось семь, Гарри в очередной раз предложили работу в аврорате, но как и все шесть лет до этого, он отклонил предложение, понимая, что свою миссию он уже выполнил. Магический мир спасён, и потому с него хватит этих преследований, вечного чувства беспокойства за близких и отсутствия права на принятие собственных решений в жизни. Теперь у него был человек, которому он был обязан всем, и Гарри ни за что не хотел провиниться перед ним. Потому, когда Гарри наконец разобрался с делами, связанными с недалеким будущим, он стал морально готовить себя к этой поездке. Изначально она была одним из условий его преподавания в Хогвартсе. Разумеется, условием со стороны самого Поттера. Он знал, что его возьмут преподавателем и без отдельного образования, которое было необходимо у маглов. Но ему не хотелось этого. Он хотел быть поставлен в те же условия, что и остальные претенденты на должность, потому подобие практики с детьми — лето в детском магическом — было минимумом среди его условий. Но чем больше приближалось лето, тем сильнее ему самому хотелось попробовать себя в чём-то новом. Преподавание нравилось ему ещё во времена существования Отряда Дамблдора, однако ни тогда, ни в ближайшее к тому моменту время, он не имел возможности действительно заняться им. Поэтому целое лето с детьми разного возраста вызывало у Гарри покалывание кончиков пальцев. Но сейчас, когда до поездки оставались считанные часы, он испытывал легкую панику. — Не могу дождаться первой свечки с мистером Малфоем! — прощебетал довольный голосок Альбуса. И Гарри не знал, что смущало его более — знание мероприятий, проводимых в лагере или своя спокойная реакция на фамилию школьного врага. В первый раз, когда Гарри услышал фамилию Малфоя от собственного сына после лагеря, они пили чай на кухне их дома. Стоит ли говорить, что он был шокирован — за всё время знакомства с Малфоем так благородно о нем откликались лишь несколько их общих знакомых. Но когда Поттер уточнил у сына, имеет ли тот в виду мистера Драко Малфоя, единственного наследника рода Малфоев, Альбус исправил его, сказав, что мистер Малфой не единственный наследник рода, добавив, что один из самых близких друзей Альбуса в лагере — Скорпиус Малфой — также является наследником. Правильную реакцию на это Гарри так и не смог придумать, радуясь, что его сын нашёл себе близкого друга в лагере. А что до его фамилии — Гарри сомневался, что кто-то из Малфоев догадался, что Ал (как любил себя называть и представляться другим Альбус) — сын того самого Гарри Поттера. Он как никто другой знал, что его слава может не только вскружить голову, но и порядком надоесть. И это именно то, от чего он хотел оградить сына, договариваясь, чтобы в лагере тот не называл свою фамилию никому, кроме директора, который, разумеется, знал обо всех тонкостях помещения в лагерь Поттера младшего. Потому для беспокойства о злонамерениях Малфоев Гарри не видел причины. В конце концов, всю их семью оправдали — не без помощи Гарри, но оправдали, так что он не хотел давать возможность старым детским обидам испортить новую дружбу сына. И всё-таки встреча с Драко («Малфоем» мысленно поправил себя Гарри) заставляла его несколько нервничать и даже немного сомневаться в правильности своего решения. Но, к счастью, времени на это не оставалось — их домашний эльф сообщил, что, если мистер Поттер и мистер Поттер младший не желают опоздать на поезд, то необходимо выдвигаться прямо сейчас. Взглянув в зеркало и неудачно попытавшись исправить свою прическу, Гарри взял сына за руку и аппарировал на вокзал, зная, что домовик позаботится о перемещении багажа.

***

Драко казалось странным, что сейчас, спустя десять лет после окончания войны, добираться до лагеря возможно было только при помощи поезда. Это имело смысл сразу после войны, а также в ближайшие несколько лет — некоторые семьи (семьи Пожирателей и бывших Пожирателей) попросту не имели возможности аппарировать в связи с запретами Министерства. Но теперь? С другой стороны, ему нравилось это ощущение предвкушения, которое в поезде только усиливалось. Всё это напоминало ему о первых годах путешествия в Хогвартс, когда ещё не было Войны, известной им, когда не было необходимости выбирать стороны, при этом не особо имея право выбора на самом деле. В первое лето после Войны Драко очень хотел сбежать из страны, но тогда были назначены суды над семьями Пожирателей (среди которых числились близкие ему люди) — в том числе, над его. Потому его родители удивились, когда он, получив оправдательный приговор для своей семьи (при помощи Поттера, кто бы мог подумать?), не отправился вместе с ними во Францию, а остался поддерживать Панси, только потерявшую отца, приговорённого к поцелую дементора. Через пару недель оправдали Блейза и его мать, которая предложила им отвлечься от реальности и провести время с детьми, посоветовав поработать летом в детском магическом лагере — в месте, где многие старшие братья и сестры были вынуждены оставлять своих родных, или же оставаться сами в ожидании приговоров родителям. То лето прошло странно, но на удивление хорошо. Поэтому следующим летом, когда обстановка в магическом была спокойнее — уже не было ни панического страха возвращения Темного Лорда, ни всепоглощающей бешеной радости от победы, они с друзьями вновь отправились в уже знакомый им лагерь. А затем для Драко и Панси это стало своеобразной традицией каждое лето проводить там. Забини же лишь иногда приезжал к ним на смены, иногда оставаясь по старой памяти вожатым, иногда просто почётным гостем. Этим летом он должен был приехать чуть позже официального начала смены — работа в Министерстве имела некоторые обязательства, включающие в себя лишь небольшой летний отпуск. — Ты ни за что не поверишь, кто едет с нами в одном поезде, — возбужденно прошептала Панси, сверкая глазами. Времена меняются, но Паркинсон все ещё умудряется оставаться самой главной сплетницей. Драко это забавляло, поэтому на ее фразу он ответил лёгкой полуулыбкой и приподнятыми бровями. — Гарри Поттер! Он будет вожатым вместе с нами! И это, разумеется, совершенно секретная информация, — она довольно ухмыльнулась, глядя на реакцию Малфоя старшего. Драко был шокирован. Он думал, Поттер стал аврором или кем-то вроде того? И ответа на вопрос, зачем же аврору проводить лето в детском лагере у него не было. — О чём ты говоришь? — спросил он чуть тише. — Я говорю, что тот самый Поттер будет одним из вожатых в нашей команде. Весной он тайно проходил курсы подготовки, и теперь он среди нас, — восторгу Панси, кажется, не было предела. Впрочем, несмотря на первоначальный шок, Драко тоже не испытывал никаких негативных эмоций, думая о Поттере. В конце концов, война давно закончилась, в оправдании семьи Малфоев ему помог именно Поттер. Разумеется, тот факт, что это был тот самый, как сказала Панси, Поттер, его немного напрягал, но какой он Малфой, если не умел бы скрывать все эмоции за плотной маской незаинтересованности? Панси уже закончила щебетать о Поттере, который, кажется, ехал через пару купе от них, вместе с другими вожатыми, и теперь увлеченно рассказывала о мероприятиях, которые она собирается проводить в ближайшее время. Драко не сомневался, что о них он сможет узнать в ближайшее время, как только их с Паркинсон поселят в одну комнату, поэтому он извинился и проследовал в соседний вагон, везущий первых детей, приезжающих в лагерь чуть раньше остальных вместе со своими родителями-вожатыми. Дойдя до третьего купе с конца вагона, он постучался, заглядывая в дверь и удовлетворенно замечая двух болтающих мальчиков. Ал, или как узнал (естественно) Малфой, Альбус (вот же имя у ребёнка) отреагировал на стук и мгновенно повернул голову к двери, а увидев там широкую улыбку Драко, подскочил со своего места. — Мистер Малфой! Как же я рад Вас видеть! — Альбус крепко, насколько ему позволяют силы десятилетнего ребёнка, обнял Драко, утыкаясь лицом ему куда-то в область рёбер. — Мы со Скорпиусом как раз обсуждали прошедший год! Хотите присоединиться? — мальчик восторженно переводил взгляд с вожатого на своего друга. Малфой нежно посмотрел на своего сына, а затем на Альбуса. — Я бы очень хотел, но сейчас я зашёл лишь проверить вас, — заметив расстроенный взгляд ребёнка, он поспешил добавить. — Уверяю тебя, что у нас будет всё лето, чтобы обсудить произошедшее в твоей жизни за этот год, — Драко вновь широко улыбнулся, позволяя мальчику повиснуть на своей шее. В буквальном смысле. Как только Альбус немного пришёл в себя после радостной и долгожданной встречи с любимым вожатым, он потянул Драко на сидение, впихнув его между собой и Скорпиусом, который с лёгкой улыбкой наблюдал за отцом и лучшим другом. — Вы же ещё не знаете! В этом году со мной едет в лагерь мой папа! В первый раз! — гордо и довольно проговорил брюнет. — Правда? Надеюсь, ты нас познакомишь, — улыбнулся Драко, имея сильное желание познакомиться с человеком, воспитавшим такого чудесного ребёнка. — Он едет в вагоне с другими вожатыми, — также гордо проговорил Скорпиус, и Драко стало интересно, как часто мальчик с такой же гордостью рассказывает о нем. Сердце приятно защемило. — Я думаю, ты познакомишься с ним чуть раньше, чем я, — притворно серьёзно проговорил Скорпиус. — Как твой отец, мне кажется, именно это я и должен сделать, — Драко хитро улыбнулся, напоследок обнял мальчиков, напомнив им о прибытии поезда в место назначения через двадцать минут, и вышел из купе, тихонько прикрыв дверь. Вернувшись в вагон, предназначенный для вожатых, Драко подумал о том, кого первым он хочет обнаружить? С одной стороны, встреча с лучшим заклятым врагом спустя десять лет обещала быть интересной, с другой же — он не мог дождаться момента, когда познакомиться с отцом очаровательного Альбуса. Выбор стороны предоставился случаю — Драко услышал голос, мгновенно заинтересовавший его. И пока в его голове был план эффектного появления (он всё-таки Малфой, не будем забывать), он быстрым, но тихим шагом направился к купе, из которого раздавался знакомый, но изменённый временем голос. Тихо откашлявшись, Малфой постучался к дверь купе, вставая так, чтобы его лица не было видно заранее. Услышав приглашение войти, он ухмыльнулся, резким движением руки открыл дверь и, не заходя в купе, сказал: — Так это правда? По всему поезду говорят, что в этом купе едет Гарри Потер. Значит, это ты, верно? — Малфой приподнял бровь, наслаждаясь реакцией Поттера, а также возникнувшей в купе тишиной.