Vendetta

      Этери просыпается от будильника, который с каждой секундой все сильнее хочется выкинуть к чертовой матери и никуда не идти, но она понимает, что это непростительно и делает пару глубоких вдохов.       — Блять, — шипит сквозь зубы. — Это все когда-нибудь меня убьет.       Что именно «это все», она не раскрывает. Работа, красное вино, сигареты или Медведева, которая уже давно должна была сдаться и признать, что совершила самую большую ошибку своей жизни, но которая назло всем выживает. Этери от этого не то чтобы плохо, а скорее очень раздражительно. Проклятье Тутберидзе, как окрестили карьеру ушедших фигуристок после их бегства из Хрустального, для Жени не сработало. И сейчас Этери тщетно пытается решить для себя, в чем причина, потому что она до ужаса не любит проигрывать. Точнее, не умеет, и поэтому готова на все, чтобы остаться непобежденной.       «One down» — последняя запись в инстаграмм. Это все такая игра, чтобы доказать миру: я получаю то, что хочу. Любой ценой. Этери нужны победы, чтобы не оставалось лишних вопросов, потому что пока ты приносишь результат, всем плевать на средства.       Этери нужны четыре места в финале Гран-При. Это первое.       Ей не нужна там Медведева. Это второе.       И оно не менее важно, чем призовые места. Собрать все шесть золотых медалей этапов Гран-При и вынести при этом бывшую ученицу за пределы шестерки. В прошлом году она сама прекрасно это сделала. В этом шанс прорваться у нее все-таки есть. И это Этери мешает.       Она никогда не признается вслух, но и отрицать не будет, если кто-то спросит. Тутберидзе не из тех, кто врет в открытую, но она всегда была мастером недоговорок и ухода от ответов. В любом случае, первая медаль уже была в кармане. Начало положено.       Этери идет на кухню, ступая босыми ногами по плитке, открывает форточку и зажигает сигарету. Тонкие пальцы сжимают ее слишком плотно, впитывая в себя табак и запах ментола. На подоконнике чашка кофе и долька шоколада. Дым улетает на улицу и еще чуть-чуть проникает в комнату. Этери знает, что Диша ругалась бы за то, что она курит прямо в доме, но дочь в Америке, поэтому можно делать все, что пожелаешь.       Телефон разрывает тишину какой-то незамысловатой мелодией. Этери абсолютно плевать, как звонит ее мобильник. Это всего лишь средство общения.       — Что? — недовольно говорит она в трубку. — Буду через час. За это время, думаю, мир не развалится.       Сегодня у Этери слишком плохое настроение, чтобы выслушивать чужое нытье или проблемы, которые могут решаться и без нее. Сигарета осыпается пеплом в фарфоровую чашку; подумав, Этери зажигает вторую. Она знает, что курение убивает, но и недоговорки с нервами убивают не меньше.       Из дома Тутберидзе выходит в темных очках и распахнутом пальто. Солнце слепит глаза и почему-то не приносит радости. Этери ставит сумку в багажник, садится внутрь и немного сдает назад. Тонкий голос выводит ее из задумчивости и из себя.       — Что вы делаете? Что вы делаете? — крик стучит в висках слишком громко.       Тутберидзе хочет просто нажать на педаль и уехать, но делает глубокий вдох и открывает окно.       — И что я делаю? — в ее голосе сталь и лед.       Такой может убить без пистолета, и Этери очень хочется верить, что девушка у соседней машины умна и не станет больше лезть, куда не нужно. Голос за окном говорит «ой» и уже пытается оправдываться. Этери не слушает. Выкручивает руль и уезжает, пытаясь вытолкнуть из себя осознание, что глаза у обладательницы тонкого голоса совсем как у Жени. Громадные, на пол-лица, которые уже давно не хочется видеть. Еще с открытых прокатов.       — Здравствуйте, Этери Георгиевна.       — Здравствуй, Женя.       А в голове тысячи других слов, которые нельзя произнести вслух, пока кто-то рядом.       Они сталкиваются в узком коридоре. Парадоксально, но первым Этери чувствует запах Жениных духов. Таких знакомых и таких выводящих из себя.       — А ты все так же любишь дорогие пальто, — первой говорит Медведева у самого уха.       — А ты все так же не умеешь молчать, — такой же еле слышный шепот.       — Я больше не хочу войны, Этери…       — Мне уже плевать, чего ты хочешь.       — Этери Георгиевна, ваш кофе, — Даниил протягивает стаканчик и что-то говорит про сашины программы.       Тутберидзе делает глоток и морщится.       — Что это за дрянь? Ненавижу корицу в кофе.       Холодные пальцы брезгливо отставляют напиток и массируют виски.       — Саша должна прыгнуть все четыре квада и выиграть Канаду. Это не обсуждается, — Этери накидывает теплую куртку, чтобы идти на лед. — И принеси мне нормальный кофе. Сегодня просто идиотский день.       — Черт возьми, Трусова, ты не мать Драконов, ты черт-те что. Где твои руки, корпус не держишь и полируешь лед? В чем дело?       Саша молчит и идет дальше прыгать. Этери чувствует себя странно, но ничего не может сделать. Чем меньше времени остается до этапа, тем сильнее одолевают мысли. План должен сработать, но если нет — это будет катастрофа.       — Этери Георгиевна, как теперь? — спрашивает Саша.       Этери не может признаться, что не смотрела, поэтому кивает:       — Лучше, но есть над чем работать.       Им всем еще есть над чем работать, потому что впереди пять этапов, где нужно победить.       Вечером Этери достает из шкафа давно запакованный сверток и кладет его в сумку. Утром говорит Дудакову передать его в Канаде Жене. Там все ее вещи, когда-то подаренные Этери. Личные, иногда даже до безобразия личные.       — Жень, нам пора на тренировку, одевайся.       — Еще пятнадцать минут ничего не изменят, — Этери чувствует теплые губы на своей спине и руки, перебирающие позвонки, и сдается.       — Все будут думать, что я опаздываю, потому что не умею следить за временем, — тихий вздох.       — Я подарю тебе часы и все отстанут, а теперь молчи.       И Этери молчит, закусывая губы, а потом носит на запястье часы, на которых еле заметная глазу гравировка: «рядом с тобой мое время абсолютно».       Короткую программу Женя валит. Словно что-то тянет ее к земле и не дает катать в полную силу. Дудаков хочет верить, что причина не в свертке, который он передал ей вчера. Эти мысли не дают думать о прокате Саше и подготовке. Он пишет Этери только один вопрос:       — Что было в передаче?       — Это тебя не касается.       Дудакову почти гадко, но он убеждает себя, что просто передал посылку. На произвольной программе Медведева собирает себя, но все равно оказывается мимо пьедестала.       — Мне жаль, Жень, — говорит он, когда они расходятся у бортика. Она смотрит на него, не мигая, а потом отвечает:       — А мне — нет. Теперь мой ход.       Дудаков не понимает, о чем она, но ежится. Сейчас Женин взгляд напоминает ему другой такой же, который он видит каждый день. С таким обычно идут или умирать, или убивать.       Наутро в инстаграме Этери появляется запись:Two down.       Игра продолжается.