Vendetta

      Женя лежит в комнате без сна. Мама что-то убирает на кухне, стараясь не шуметь, но это получается у нее слабо. Жанна не умеет скрывать свои чувства и сейчас пытается переварить произошедшее. Возможно, она даже выпьет еще вина, чтобы хорошо заснуть и простить саму себя за то, что воспитывала дочь не так, как должна была.        Сегодня у Жени накапливается слишком много эмоций за целый день: в большинстве своем, конечно, весьма приятных. Она на самом деле больше не ждет, что поздравят те, кто остался в прошлом пару лет назад. Хотя, по правде сказать, в первый год Женя все еще надеялась.       Несмотря на взаимные игнорирования и вызовы в СМИ, она сделала тогда первый шаг. Не смогла промолчать в день смерти Этери Петровны, написала, что по-настоящему очень жалеет.       «Пошла ты к черту со своей жалостью, Медведева.»       Эти слова до сих пор вызывают у Жени дрожь, слишком явно представляет, с каким выражением лица Этери их пишет. Они обе ненавидят жалость к себе, считая самым преступным чувством. Унижающим, можно сказать. Тем более, после взаимных обвинений в интернете.       Женя вздыхает. Уже больше года прошло, а как будто случилось только вчера.       «Оставь ее в покое. Живи с самой лучшей командой и людьми, а ее оставь в покое.»       Сообщение от Глейхенгауза приходит внезапно через пару часов, уже поздней ночью. Женя может объяснить это все для себя, но слова хореографа ее злят. Кто он вообще такой, чтобы решать за Этери? Что о себе возомнил?       Женя даже хочет ответить, но потом четко понимает: иногда лучше промолчать, не показать, что ее это задевает. Месть — это то, чем нужно наслаждаться на холодную голову.       Спустя полгода Женя чувствует неясную радость, когда показательный номер под Билли Айлиш вызывает к себе много вопросов со стороны иностранных хореографов. В этот момент внутри становится хорошо. Будто все раскладывается по полочкам, оказывается на своем месте, словно сама Женя обретает целостность, понимая, что на самом деле вкус у мести — сладкий. С привкусом терпкой ванили.       Из всех оставшихся в Хрустальном людей больше всего Женя не любит бывшего хореографа. По многим причинам: за излишнее позерство перед камерой, за такую радостную близость рядом с Этери, за то, что слухи про их роман выходят далеко за рамки желтых СМИ, за то, что проводят отпуска вместе в теплых странах и ничего не опровергают. Со стороны можно было бы подумать, что это банальная ревность. Но Женя знает, что ревность — чувство слабости и неуверенности, и поэтому она трансформирует его во что-то другое.       Например, в презрение. За все время тренировок в Крикет-клабе Женя научилась выжимать из своих эмоций максимум. Поэтому с Глейхенгаузом они мастерски умеют делать две вещи: игнорировать друг друга в широких пространствах и окатывать надменным взглядом, сталкиваясь в коридорах.       Женя уверена, что Этери не может иметь ничего общего с таким человеком, но каждый раз, когда пересматривает в записи соревнования, морщится. Она изучает, ведь в итоге кто-то из них должен проиграть.       Пока же Этери со своей считалочкой уверенно сметает всех соперников, в том числе и Женю.       — Но ненадолго, — тихо произносит Медведева. — Если все получится, то ненадолго.       Женя знает то, чего так старательно хочет избегать сама Этери: люди не снежинки. Они гораздо более похожи друг на друга, чем может казаться. И в компании трех моральных лидеров, для которых нет второго места, двое обязательно, рано или поздно, начнут искать причину не в себе. Ведь история о равных шансах и победах хороша только для тех, кто стоит с золотом на шее. Все остальные, ступающие чуть ниже на ступеньки, понимают: если ты хочешь иметь то, что никогда не имел, нужно делать то, что никогда не делал.       Или делать это с тем, с кем никогда не делал.       «Завтра? Так, как и договаривались?» — уточняет Саша.       Женя тут же присылает ответ:       «Да. Жду встречи».       Из всех новых надежд группы Тутберидзе у Саши самое незавидное положение. Двукратная чемпионка мира среди юниоров, а системы в тренировках даже Женя не видит. Саша побеждает на голову многих, кто выступает с ней, но, судя по всему, выиграть у своих же подруг по катку у нее не выйдет.       На мыслях про подруг Женя морщится. Прекрасный рекламный ход, который Этери снова пытается скормить неподготовленной публике. Хотя никто уже, на самом деле, ей не верит.       «Мы с Женей подруги».       Алина наивно повторяет это заученной фразой, возможно, даже убеждая саму себя. Но каждая из них в глубине души знает, что это не так, потому что общее между Загитовой и Медведевой только в цвете волос и глаз.       Ну, и в желании золота Олимпиады, которое досталось… как там писали в интернете, «не той девочке?»       Тогда продавать историю о дружбе на одном катке было необходимо. Потом красиво показывали соперничество между ушедшей и оставшейся, пока прошлый чемпионат мира не принес Алине Большой шлем, а Жене — бронзу с золотым отливом.       Слабое утешение для нее самой, но достаточное для спонсоров.       Поэтому сейчас в дружбу неразлучного трио Тутберидзе Женя, естественно, не верит. И прекрасно знает, о чем каждая из них думает. Они все хотят победить. И в зависимости от того, кто это сможет на международных и крупных стартах, тот и укрепится в позиции. А вот две остальные начнут искать варианты.       Так же как и Алина. О ней Женя тоже постоянно помнит, но четко понимает: вопрос не только в том, чтобы найти мотивацию, но и в том, чтобы смириться.       Медведева как никто знает — если главный тренер не делает на тебя ставку, ты хоть умри на льду, но победить не сможешь.       Такая вот магия Тутберидзе.       Женя нервно улыбается.       — Это был максимум.       — Разве?       — Я сделала все, что могла.       — Нет.       — Да.       — А вы сделали все, чтобы победила Алина. И в короткой, и произвольной.       От воспоминаний немного душно. Женя до сих пор не пересматривает тот прокат — потому что не может. Слишком больно и пусто понимать, что мечта, к которой ты шел с самого детства, ускользнула.       — Успокойся.       — Мне не хватает воздуха.       — Дыши и бери себя в руки.       — Я не могу.       — Можешь. Я учила тебя все эти годы никогда не прогибаться, поэтому будь сильной.       — А проигравшую меня уже не за что любить?       — Прекрати себя жалеть, Женя.       — Но…       — Камеры. Соберись.       Женя сжимает кулаки. Свои слезы после произвольной она находит, как пояснить всем, даже себе самой, но холодный голос Этери помнит до сих пор. Особенно после майского интервью.       «Тогда прямо после выхода со льда Женя сказала детскую фразу: почему вы не придержали Алину в юниорах».       Эта ложь слишком дорого стоила им обеим, но опровергать ее — значит рассказать правду. Сознаться в своих чувствах при всех оказывается невозможным по многим причинам.       Поэтому Женя продолжает молчать, спустя время четко понимая: Этери не могла сказать иначе. Она всегда ценила в людях стальной характер и умение преодолевать поражения.       Женя же тогда в последний раз перед уходом признается, что нуждается в любви независимо от заслуг и побед.       Но больше никогда ее не получит.