Vendetta

      Женя любит свой День Рождения с самого детства. Так же как и Новый год. Потому что ощущение праздника, который тебе дарят любимые люди, всегда дает силы двигаться дальше.       Жене двадцать.       Это на самом деле мало с точки зрения обычного человека, но, если говорить о спортсменах, очень много. Потому что они слишком рано взрослеют и принимают важные решения уже много раз до того, как становятся совершеннолетними.       Выступать или нет, когда кажется, что силы на исходе.       Рисковать или нет.       Выбирать то, что проще, или кидаться в омут с головой.       Женя давно не чувствует себя ребенком. Хотя на День Рождения всегда загадывает желания, потому что верит: они сбываются.       Проводя все свободное время на катке, привыкаешь, что праздники проходят с одними и теми же людьми. Это второй День Рождения вне стен Хрустального, без тех, кто был рядом столько времени.       Женя чувствует при этом не грусть, а бесконтрольную злость. Она не хочет вспоминать о прошлом, но в Москве оно упорно лезет изо всех щелей. Привычные кафе, маршруты, знакомые. В квартире уже давно все, что причиняет ненужные волнения, спрятано или уничтожено. Но город невозможно вычистить полностью.       Женя прекрасно знает, что, если ты не в силах что-то забыть, необходимо просто заменить воспоминания. Праздники с тортами на катке постепенно замещаются людьми вне льда, хотя и связанными со спортом.       В свой День Рождения сегодня Женя чувствует, что ее любят. И это дает еще больше сил.       Пока есть время в Москве, она составляет список тех, с кем нужно встретиться, а кого — обязательно проигнорировать. Слава Богу, что список вторых ничтожно мал. На самом деле, там всего одно имя, видеть которое раньше без трепета Женя не могла. Теперь же все иначе и поэтому более свободно.       Когда Женю поздравляют болельщики, она чувствует их любовь особенно сильно. Шарики, подарки, торт, а еще очень много тепла. Есть в этом что-то по-настоящему согревающее.        Слова, произнесенные фанатами, убеждают Женю, что все должно быть хорошо и дальше — пока она не замечает проезжающую мимо белую машину. Ту, которой совсем не по пути из дома на работу по этому маршруту. И внутри Женя вздрагивает. Потому что вопрос, что делает тут Этери Тутберидзе, по идее не должен ее интересовать, но все равно проникает в голову.       Когда они игнорируют или воюют друг с другом, это естественно. Как-никак один из самых громких переходов последних лет. Абсолютно невозможно понять другое: зачем такой интерес к прошлой жизни. Для Жени же в первую очередь неясно, зачем она сама пошла на поцелуй и почему никто из них не сделал хотя бы шаг назад.       Мысль об этом поцелуе становится слишком навязчивой в последнюю ночь и в тишине. Не потому что Жене уж очень хочется повторения или слишком понравилось. Честно говоря, были у них поцелуи и получше. Жене просто непонятны до конца причины, а она слишком любит разбираться с себе и других. Ведь смысла ехать по такому маршруту у Этери Тутберидзе нет, так же как, по идее, нет смысла и Жене думать об этом.       Но она думает. Потому что, если ты понимаешь мотивы других людей, значит знаешь, зачем они делают тот или иной выбор.       И в конце концов можешь ими манипулировать.       Ведь если Этери еще не окончательно плевать, значит у Жени есть шанс сделать то, что она задумала. И сейчас она чувствует это особенно остро.       И именно поэтому, когда Саша Трусова пишет свое поздравление с Днем Рождения, они договариваются встретиться в кафе завтра.       Женя прекрасно понимает, о чем ее могут спросить, и она к этому готова.       Катя пьет вишневый сок, Женя улыбается, слушая про ее семейную жизнь, пытаясь не отвлекаться на приходящие поздравления.       — И как тебе в двадцать? — Боброва щурится.       Ее рыжие волосы кажутся ярким пятном в полумраке помещения. Женя пожимает плечами.       — Так же, как и в девятнадцать, только более уверенно.       Кофта в обтяжку подчеркивает стройную фигуру, а бордовые волосы выглядят контрастно на сером цвете.       — Не могу смотреть тебе в глаза, Медведева, — шутит Катя.       Женя делает вид, что смущается. Через тонкую ткань виден темный бюстгальтер, который привлекает внимание не только Кати, но и официанта, несущего кофе.       — Ну, а что… я же не на важное мероприятие так оделась, — отшучивается Женя.       — Да, — соглашается Катя. — Не на пресс-конференцию, например.       В глазах почти бушуют чертята, а Жене хочется швырнуть в подругу чем-то тяжелым. Они обе прекрасно помнят, кто еще любит так эпатировать публику, но не произносят имя. Женя и без этого видит перед глазами немного оголенное плечо из-под ворота пальто на Ростелекоме. При условии, что раньше ей было позволено наблюдать и более личное, такой наряд бывшего тренера кажется форменным издевательством.       — У меня все еще впереди, не обольщайся, — Женя откусывает пирожное. — Расскажи, как у вас дела…       И Катя рассказывает. На самом деле, после того как спортсмен заканчивает с соревнованиями, жизнь обрушивается на него всей своей тяжестью. Кому-то это приносит радость, а кому-то большие разочарования. Катя падает в семью и находит себя там, но Женя пытается представить кого-то рядом с собой в жизни без спорта и не может. Потому что знает, что лед — это то, без чего жить невозможно, потому что она еще не все доказала самой себе и женщине, которая так и не довела ее до золота Олимпиады.       Дома мама готовит ужин и терпеливо ждет. В последнее время она старается не задавать Жене лишних вопросов, но и не думать не может. Жанна не знает, что ее на самом деле пугает больше: то, что дочь была в отношениях с женщиной, или то, что это была Этери Тутберидзе. Впрочем, важно для жениной мамы еще и другое. Она не может забыть ярость, с которой Женя говорит о бывшем тренере.       «Только я имею право делать этой женщине больно».       В этих словах Жанна не видит ту добрую девочку, которую она воспитывала с детства, эта взрослая Женя жестока и беспощадна. И она действительно не собирается останавливаться, пока не получит своего.       После бокала вина Женя сама понимает, что расставить все точки с мамой рано или поздно придется. Особенно когда они в Москве.       — Это я ее соблазнила, — произносит Женя.       — Что? — Жанна почти роняет бокал.       — Ты же думаешь об этом, мам, ведь так? Как так получилось… И вот ответ. Это. Я. Ее. Соблазнила, — Женя делает очередной глоток вина. — Этери никогда бы не перешла эту грань, а я смогла. Сама, без намеков и причин, завоевала, получила, выиграла… как медаль. Так что не думай, что я жертва в этих отношениях, все было совсем не так. И я ни о чем не жалею… а ты тем более не должна об этом думать.       Жанна вздыхает.       — Я думаю, как могла этого всего не замечать, как пропустила…       Женя качает головой.       — Ты бы все равно ничего не изменила, честно. Ведь со мной всегда было так, — улыбается. — Мы никогда не решали, кто позволит мне что-то сделать, а искали того, кто остановит… и почти всегда этим человеком была Этери. Только она могла убедить меня… так что ты ни в чем не виновата, отпусти это.       Женя поправляет волосы.       — Я просто не заметила, как ты быстро выросла. А теперь будто прозрела… — Жанна вздыхает. — Скажи мне, Жень, это вообще было из-за… любви?       Она ждет ответ, наблюдает, как дочь даже не вздрагивает. На ее лице невозможно прочитать нужные эмоции. С таким выражением играют в покер — и всегда побеждают.       — Нет, — резко отвечает Женя. — Нет, когда я решила соблазнить ее, это все точно было не из-за любви.       — А почему тогда?       Женя кусает губы.       — Потому что я могла, — озвучивает она правду и понимает, что не врет.       Начиналось все именно так, а вот о причинах продолжения Жанна не спрашивает.       — Потому что могла? — переспрашивает она.       — Да, — Женя кивает. — Ты с детства учила меня делать все любой ценой, если я могу, и не жалеть об этом.       Жанна пьет очередной глоток вина, чувствуя терпкость на языке. Вместе с этим в гортани растворяются слова-возражения.       — Спасибо, что рассказала, — говорит она, показывая, что тема закрыта. — Какой еще интересный подарок тебе сегодня выдумали?       Женя поправляет волосы за уши и тянется к телефону. Жанна смотрит на дочь с улыбкой, окончательно завершая для себя этот вопрос.       «Ты с детства учила меня делать все любой ценой, если я могу, и не жалеть об этом.»       Вот только Жанна понимает, что никогда не учила такому Женю. Это принцип совсем другого человека, который любит кидаться в омут с головой, но каждый раз выплывает. И почему-то только сегодня Жанна окончательно признает, что в ее дочери гораздо больше от Этери Тутберидзе, чем от нее самой.       А потом с этим смиряется.       Спустя тринадцать лет.