Об этом птички напели

      Марк пел свою песню, а куча хвороста ярко горела. Пламя взметалось вверх, ветки трещали, но это были не единственные звуки в ночном рождественском лесу. За воем ветра Марк слышал, как нечто идёт по лесу. Человеческими ушами он понимал хруст снега под тощими ногами того, кто когда-то был Сэмом, а чуткий слух волка — на его спине и в его голове — улавливал свистящее холодное дыхание вечно голодного Старца.       Марк видел белёсые облачка пара, вырывавшиеся изо рта при каждом слове. Натренированные голосовые связки сослужили хорошую службу — на морозе он не хрип и не задыхался.       Краем сознания Марк подумал, что десять лет (его ли?) жизни не прошли даром. Какая ирония: начало его увлечению музыкой положило стремление вырваться из Баддингтауна, а теперь он стоит и поёт посреди мрачного леса в городе, который так хотел покинуть. Все дороги вели в Баддингтаун, теперь Марк это знал.       С каждой спетой строчкой, с каждым сорвавшимся с губ словом пламя в сердце Марка разгоралось всё ярче. Словно старая кожа, слезло с него напускное, то, что он приобрёл в Лос-Анжелесе, что сейчас стало абсолютно не нужным. Когда-то отец решил, что он и сын будут белыми людьми.       В эту ночь Марк Аллен окончательно внял зову предков.       Он пел, а в каждом звуке сквозило что-то такое, что не объяснить с рациональной точки зрения. Эта песня отличалась от всего, что раньше сочинял Марк. Как будто она пришла к нему через время и пространство, оттуда, где не знавшие христианских богов алгонкины, пели у костров в холодные ноги, заслышав среди верхушек сосен голодный вой Вендиго. А огимаа племени, крепко сжав в сильных пальцах серебряный кинжал, уходили во тьму, чтобы сделать то, что должно.       И Марк сделает то, что должно. Он убьёт Сэма.       В это же мгновение перед его внутренним взором предстал, как живой, Сэм. Но не то изменённое и исковерканное вендиго существо, каким он увидел друга в канун Рождества, а прежний Сэм. Он словно вышел из воспоминаний, встав перед Марком. На миг ему показалось, что он может даже дотронуться до Сэма. Тот улыбался, и его зубы были нормальные, не увеличенные и удлинённые, а обычные человеческие.       Марк вздохнул, подавился слюной, а слова песни застряли в горле. Он не мог произнести ни слова, а только пялился на Сэма, который словно сошёл со старой фотографии, ни капли не изменившись.       Марк моргнул. Татуировка на его спине зазудилась, как будто волк оскалился, подобрался, готовый к прыжку.       Сэм перед ним был лишь плодом его воображения. Раньше Марк считал многое фантазией, но в последнее время отлично научился отличать сон от реальности. Тот, кто стоял сейчас перед ним, не был Сэмом, как не было им то существо, что кружило в густых тенях на самом краю светового круга, отбрасываемого пламенем костра.       — Ты — моё видение! — громко произнёс Марк. Собственный голос показался ему хрипловатым, но на удивление чистым. — Ты — воспоминание, оживлённое голодом того, кто так стремился встретиться со мной. Выходи же! Я стою перед тобой, а ты прячешься в тени!       «Ты приш-шёл». — Холодный голос Вендиго пробирал до костей. Марку показалось, что его окунули в ледяную воду. Спустили в полынью под лёд. Течение уносит его, и никто не поможет ему найти полынью.       Марк тряхнул головой. Он не надел шапку, и длинные тёмные волосы, рассыпавшиеся по плечам, покрылись инеем.       — Выйди! — стиснув в кармане серебряный кинжал, воскликнул Марк. — Именем Великого Духа, покажись!       Ему почудилось, что верхушки сосен затряслись. Кое-где в сугробы упали набрякшие на хвойных лапах кучи снега. Холодный порыв ветра взметнул пламя. Марк покосился на кучу хвороста: ветки прогорали, а ему негде взять ещё. Оставалось одно: он должен убить Вендиго до того, как прогорит костёр.       Снег заскрипел совсем близко, и в кругу огненного света показался Сэм.       Марк сглотнул. Сэм не отбрасывал привычной тени. Нечто огромное и бесформенное закрывало собой половину светового круга, уходило во тьму, цеплялось за колючую хвою. Выглядел Сэм ещё ужаснее, чем когда Марк видел его в последний раз.       Нет, не Сэм, напомнил он себе. В том, что стояло перед ним, не было ни капли его друга. Быть может, где-то глубоко внутри ещё жил его старый друг, но остальное занимал пожравший его Старец.       Кожа обтягивала череп Сэма так туго, что все кости торчали наружу. Волосы почти выпали. Ненормально длинные руки свешивались ниже колен, тонкие пальцы с острыми когтями скрючены. Сэм стоял, сгорбившись, на полусогнутых ногах и смотрел в снег. Он был в больничной рубашке, залитой кровью, из тёмных вен торчали оборванные катетеры с капельницами.       Ледяной ужас ударялся о стену пламени, отделявшую Марка от Вендиго. Что-то внутри Марка стукнуло вместе с сердцем, а шёпот в голове, так похожий на голос деда, шепнул:       «Убей его, пока он не посмотрел тебе в глаза!»       Марк стиснул нож так, что, казалось, пальцы вырвались из суставов. Сделать шаг. Сделать шаг и, пока Вендиго не опомнился, ударить его лезвием в сердце. Затем расчленить и сжечь. И снова запеть. Главное сейчас, понял Марк, подхватить оборванную мелодию. Но для этого надо выйти из-за спасительного огня костра. Все жертвы Вендиго пропадали в темноте. Сэм, Виктор, Кира. У Марка есть огонь. И индейская кровь в жилах.       Он сделал шаг. Обогнул костёр и приблизился к Сэму. С трудом, будто рука была на ржавых шарнирах, вытащил нож. Подойти и ударить. Пока Сэм не поднял голову. Марк не успел двинуться. Спину как будто обожгло огнём. Точно волк хотел оторваться от кожи и прыгнуть вперёд.       Сэм вскинул голову так резко, что Марк даже не успел заметить движения. Он лишь моргнул, и встретился взглядом с горевшими жёлтым потусторонним огнём глазами. Оттуда, со дна крохотных зрачков на него смотрело чудовище. Голодный Старец, пришедший поквитаться с последним огимаа. С последним врагом, что стоял между ним и сонным городом, праздновавшим Рождество.       Бедный Иисус, мелькнула у Марка мысль. Зря он страдал на Голгофе за всё человечество. Он защитил людей от Сатаны, но не от Старца.       Ужас заполнял Марка, поражал, точно смертельный вирус, каждую клеточку тела. По спине струилось горячее — волк кровоточил. Иней таял на волосах, тяжёлые капли стекали по шее.       А Вендиго смотрел на него. Неестественно длинные зубы, больше не принадлежавшие Сэму, разошлись в стороны — Вендиго открыл рот. Оттуда на Марка смотрела чернота. Ветер рвал остроконечные сосны, задувал пламя, и в каждом порыве, проскальзывавшем между стволов, слышалась торжествующая песнь голодной смерти.       Старец праздновал Рождество вместе со всеми. У него тоже будет угощение.       Нож намертво пристал к пальцам: руку Марка свело, он был не в силах разжать ладонь. Он так и умрёт: с серебряным ножом в руке и недопетой песней на губах.       Его песня.       Песня?       Марк почувствовал, как волоски по всему телу поднимаются дыбом. Он не пел песню, но слышал её. Та самая песня, не записанная начисто, только в демо, тихо, но с каждым звуком всё более уверенно, разносилась по мёртвому лесу. В ней не было слов, только ритм, отстукиваемый, как показалось Марку, на барабанах. Старых, обтянутых кожей барабанах, от которых пахло костром, кровью и… теплом?       Марк почувствовал, как ледяной ужас разжимает свои объятия. Моргнул и увидел, как едва заметно притух взгляд жёлтых глаз Вендиго. Старец в теле Сэма чуть повернул голову и смотрел куда-то за правое плечо Марка.       Волк на спине перестал гореть, словно его жгли калёным железом. Будто пошевелился, приподнимаясь и потягивая влажным носом воздух.       И Марк тоже почувствовал это. Запах ночной жары, терпкий, вязнувший на языке аромат болотной тины.       Он обернулся.       По снегу к ним шла тонкая высокая фигура в белом. Возле её ног копошились, шуршали по снегу и издавали тихий клёкот какие-то существа. Фигура подходила всё ближе, и Марк понял, что это — женщина. В белых длинных одеждах, бесформенных, но одновременно охватывавших фигуру, с распущенными кудрявыми светлыми волосами, в которых мелькали пёстрые перья. В чуть более смуглых, чем надо, руках лежал маленький барабан. Полноватые, всегда казавшиеся Марку странными губы были плотно сжаты.       Он хотел вдохнуть, думал, что не сможет, но морозный воздух ворвался в лёгкие. Смешанный с запахом болотных растений он предал Марку сил. И тут он до его измученного, изменённого памятью предков сознания дошло то, что давно бы понял, но никогда не принял Марк Аллен из Лос-Анжелеса.       К нему и застывшему Вендиго пробиралась по снегу мэнского леса Маргарет. Та самая Маргарет, лицо которой Марк не мог вспомнить с самого приезда сюда.       Или всё же не та? Ведь и он уже не тот Марк. Он тот, кем должен был стать. А она…       И тут Марк понял. Впустил в своё сознание, словно всегда это знал. Как понял всё про Вендиго, как принял правду от Джека Пейна о самом себе. Индейская кровь подсказала ему то, что никогда бы не дошло до зашоренного белого ума.       Маргарет приближалась, а Марк видел вокруг неё не зимний сосновый лес, а душные болота Луизианы, где кричали по ночам аллигаторы. Видел, как разжигались костры до небес на островах, как загорались болотные огни проклятых мертвецов среди мангровых корней. Видел, как одетые в белое мужчины и женщины танцевали, окропляли себя и землю кровью священных петухов.       Луизианский культ вуду. Маргарет родом оттуда. И часто ездила к родителям. Никогда не говорила о своей прабабушке-афроамериканке. И не брала трубку, когда он ей звонил сегодня.       Культ, перенявший столько от католиков.       Иисус, подумал Марк, ты страдал не напрасно.       С каждым ударом пальцев Маргарет песня становилась всё уверенней. Марк прочистил горло, выпрямился и начал подпевать. Она отбивала ритм с того же места, на котором оборвалась его мелодия.       Марк пел, а слова, сливаясь с живой музыкой, улетали в чёрное небо. Ветер завыл, и в этом звуке Марк чётко ощутил злобу. Огромная тень за спиной Сэма взвилась, поднялась на дыбы, и тут существа у ног Маргарет показались на свету.       Куропатки. Они тяжело переваливались, расправив пёстрые серо-бурые крылья. Маленькие чёрные глазки горели, широкие клювы открыты.       Марк выдохнул последние строчки, Маргарет отстучала последние удары. И песня ещё не успела раствориться в морозном воздухе, как в пальцах Маргарет появился нож. Она схватила куропатку и одним точным движением распорола птице горло.       Горячая кровь брызнула на снег, её белые одежды, Марка и… Сэма.       Вендиго закричал. Завыл с такой злобой, что сердце Марка на миг перестало биться. А затем, раззадоренный запахом предназначенной не ему крови, Сэм ринулся вперёд.       Тень взметнулась, заслонила собой деревья. Руки Вендиго хрустнули, вытянулись, но Марк не шелохнулся. И когда Сэм схватил его за плечи, так, что хрустнули суставы, всадил серебряное лезвие в сердце того, кто был его другом когда-то.       Казалось, мир треснул. Это с грохотом обрушилась тень. Упала подле костра — черней самой ночи, и Марк никогда и никому не сказал, на что она была похожа в ту страшную ночь. Тень извивалась и корчилась, а Сэм застыл с глубокой раной в груди. Марк выдернул нож, и кровь хлынула на изодранную и грязную больничную рубашку.       — Марк. — Губы Сэма приоткрылись. — Ты успел.       Потом Марк не сомневался, что в тот миг он последний раз видел настоящего Сэма. Потому что тень взметнулась, Сэм дёрнулся, жёлтые глаза вновь полыхнули, но Марк уже был рядом.       Он ударил Вендиго ножом ещё раз — в живот, а затем, налегая на лезвие с неизвестно откуда взявшейся силой, повёл нож вверх. Рёбра ломались под напором, как заговорённые, словно Вендиго выпил из тела Сэма все соки. Марк точно знал, что делал.       Сердце ещё билось, выплёскивая из перерезанных артерий густую кровь, когда Марк бросил его в костёр. Весь перепачканный, он стоял и смотрел на то, что осталось от Вендиго. От того, в ком он свил своё гнездо. Это тело Сэма лежало перед ним, и Марка стошнило бы, если бы было, чем. Вендиго умирал долго и мучительно, тень рвалась в клочья, уносилась в чёрное небо, застревала в верхушках деревьев.       Марк не мог заставить себя прикоснуться к Сэму. После того, что сделал с его телом. В это мгновение он почувствовал, как рука Маргарет — твёрдая и сильная — легла на его залитое чужой кровью плечо.       — Надо сжечь все останки, — произнесла Маргарет, а Марк не стал спрашивать, откуда она знает. Достаточно того, что она здесь. Он забыл, как она выглядит, и теперь увидел её настоящую. А она — его.       Они стояли и смотрели, как огонь пожирал то, что было когда-то Сэмом. Куропатки шуршали в снегу. Над верхушками сосен светлело тёмно-синее небо. Рождество пришло.       А в лесу под Баддингтауном застучал дятел.