Об этом птички напели

      Милдред заправила за ухо выбившуюся тёмную прядь и посмотрела на часы: пора закрывать кондитерскую. Первые сумерки легли на улицы, застряли в кронах деревьев. Быстрые ласточки летали совсем низко и ловили себе на ужин насекомых. Милдред невольно улыбалась, глядя на сновавших туда-сюда юрких острокрылых птичек.       Счастливые ласточки, думала Милдред. К вечеру похолодало, и она зябко куталась в широкую вязаную кофту. Они возвращаются в свои гнёзда.       Она невольно замедляла шаг, приближаясь к дому. Вот уже показалась знакомая крыша, скоро из-за темневших деревьев покажется и весь дом. В комнате мамы было темно: должно быть, она заснула после вечернего приёма лекарств. А вот на кухне горел свет.       Милдред остановилась посреди асфальтированной дорожки, её рука безотчётно метнулась к горлу, которое в последнее время то и дело сдавливало рыданиями. Милдред отчётливо видела, как в доме, скрытый занавесками, перемещался тонкий силуэт.       Милдред глубоко вздохнула.       После того, как Лоретта сначала ушла медсестрой на войну, а после вернулась, многое изменилось. Мама серьёзно заболела, Милдред работала на износ в кондитерской, чтобы оплатить лечение, но мама всё больше нуждалась в профессиональном уходе. Милдред пару раз намекали, что, быть может, лучше отправить миссис Пирс в больницу, но она неожиданно для самой себя проявила твёрдость: мама останется дома. И когда Милдред разрывалась между кондитерской и домом, на помощь пришла Лоретта.       «Я могу стать сиделкой для твоей мамы, дорогая».       Лоретта улыбнулась и зарылась загорелыми, огрубевшими от работы пальцами в распущенные волосы Милдред. Они тогда сидели в гостиной. Милдред только вернулась с работы и не ожидала встретить на пороге своего дома Лоретту. Не так скоро. Война закончилась, но Лоретта никак не желала говорить о том, что же там было, в Корее.       «Я всё рассказала тебе в письмах. — Взгляд прозрачных глаз на миг стал нечитаемым. — Не хочу повторяться».       И так каждый раз. Ничего такого Лоретта в письмах не рассказывала — переписку проверяли на границе, и она старалась быть осторожной, говоря о чувствах и войне. Но Милдред усилием воли брала себя в руки. Вылепливала спокойствие так же, как выпекала сложные пирожные. Она нужна Лоретте. Особенно сейчас.       Милдред не понаслышке знала, каково это, быть рядом с человеком, который вернулся с войны. И когда она видела Лоретту, смотрела в её глаза, обнимала, целовала в начавшие заживать обветренные губы, то понимала, насколько её маме было тяжело, когда вернулся отец.       Потому что не Лоретта приходила к ней в дом ухаживать за мамой, а сестра Эйбл. Так Лоретта называла себя в письмах, которые писала, а Милдред хранила, старательно перевязывая ленточкой.       Милдред чувствовала, но не могла объяснить словами даже самой себе, что в Лоретте изменилось. И каждый раз, когда Милдред замечала внезапно остекленевший взгляд зелёных глаз, её охватывала дрожь.       Точно то же самое происходило с отцом, вернувшимся с войны в сорок пятом. Неуловимые изменения. Только он отнимал жизни, а Лоретта их спасала. Но оба были так близки со смертью, что она оставила на них вечный отпечаток.       Милдред вздрогнула, когда окно на её кухне отворилось, и Лоретта — в домашнем платье и переднике — выглянула на улицу. Её светлые волосы растрепались, щёки горели румянцем. Сердце Милдред учащённо забилось, так, что она услышала его удары. Сорвалась с места и чуть ли не пролетела расстояние до входной двери.       Ей открыла Лоретта.       — Ты так долго простояла на одном месте, что я забеспокоилась, — заметила Лоретта, забрав у Милдред сумку и кофту.       — Я засмотрелась на ласточек, — соврала Милдред.       Сердце гулко колотилось. Она внимательно следила за Лореттой. Сегодня это явно была не сестра Эйбл, а почти прежняя Лоретта. Милдред вдруг стало стыдно за свои мысли и ложь. Лоретта самоотверженно рисковала собой в Корее, в то время как Милдред торговала шоколадом и пирожными в мирной Америке.       — Несколько ласточек свили гнёзда на чердаке, — отозвалась Лоретта, налив Милдред чай. Она посмотрела в кружку: чаинки кружились в водовороте на тёмной поверхности. Милдред осторожно отпила чай. Горячий. Саму её продолжал бить странный озноб, несмотря на то, что щёки горели румянцем.       Должно быть, она заболела.       Они обе заболели.       Сейчас, когда Лоретта стала работать у Милдред, точнее, у её мамы, необходимость продумывать каждый шаг отпала сама собой. Лоретта часто оставалась на ночь, а когда они лежали в постели, нежно перебирала пальцами волосы Милдред. Как же было приятно отдаться на волю ласковых рук Лоретты, которая причёсывала сонную Милдред и рассказывала о том, как прошёл день. Они говорили друг с другом: условились, что не будут скрывать друг от друга ничего. Кроме войны.       — Как прошёл день? — Лоретта внимательно посмотрела на Милдред. Та поспешно отпила чай.       — Хорошо, — быстро ответила Милдред, — но я устала. А твой?..       — Тоже неплохо, — пожала тонкими плечами Лоретта, присаживаясь напротив Милдред.       Милдред хотела было сказать ещё что-то, но поняла, что о делах разговаривать бессмысленно: у неё ничего не менялось. Кондитерская день ото дня. Ничего нового. И усталость, заползавшая всюду. Милдред хотелось просто лечь и уснуть. Как в гнезде. И чтобы рядом была Лоретта. Прежняя Лоретта без этой пустоты во взгляде. Как… сейчас?..       Милдред похолодела. Осторожно, боясь пошевелиться, посмотрела на Лоретту. Та сидела и смотрела куда-то в сторону. В зелёных глазах терялся электрический свет.       — Лоретта, — осторожно произнесла Милдред, протянув руку и коснувшись кончиками пальцев тонкого запястья возлюбленной. — Что с тобой?       — В одном из писем я хотела тебе написать, что схожу с ума и больше не боюсь, — ответила Лоретта. По её губам скользнула горькая тень улыбки. — Тогда, в Корее, мне это было даже на руку: если не привыкнешь, не научишься закрывать глаза и просто засыпать, то выгоришь дотла и сойдёшь с ума. Но и сейчас я чувствую себя… странно. Пусто. Как будто ничего не произошло. Я боялась, что не смогу вернуться к тебе той же Лореттой. И это произошло. Я всё ещё сестра Эйбл. Я помню всё, Милдред.       Один Бог ведает, подумала Милдред, рассеянно поглаживая руку Лоретты, чего ей стоило сказать это. Вечер за окном стал густо-синим, ласточки вернулись в свои гнёзда. А на кухне тихого дома сидели две женщины, побывавшие каждая на своей войне. Лоретта в Корее, Милдред — здесь, в борьбе с самой собой. Сколько мыслей она передумала бессонными ночами, вспоминать не хотелось. Милдред боялась, что Лоретта не вернётся. Но чудо произошло.       Она, как ласточка, прилетела обратно.       — Не переживай, — твёрдо сказала Милдред, крепко стискивая ладони Лоретты в своих. — Помни, что было. Просто отпусти это. Иначе ты и правда сгоришь.       — Ты изменилась, — чуть улыбнулась Лоретта.       — Я беру пример с тебя. — Милдред всегда помнила, как отец учил её быть сильной. Тогда она была слишком слабой и нежной, чтобы это понять. Теперь у неё была Лоретта, о которой надо заботиться. Она не допустит, чтобы с её любимой произошло то же выгорание, что и с отцом. И Милдред притянула к себе Лоретту и уже сама зарылась пальцами в густые светлые волосы.       Ей показалось, что есть что-то ещё на сердце у Лоретты, но не стала об этом думать. Просто отдалась в мягкие нежные объятия.       Её ласточка вернулась домой.