Об этом птички напели

Иди своим путём, девочка. Пруденс рассеянно провела пальцами по синему бархату обложки своего блокнота, который не захотела убирать в сумку. Просто чтобы чем-то занять руки. Если бы в тот злополучный день кто-то сказал бы ей, что Пруденс солумейт ― друг её отца, ― она подняла этого человека на смех. Если бы после того сна, когда её солумейт сам вышел к ней, ей бы сообщили, что именно он повезёт её к отцу, она бы послала этого человека к чёрту. Если бы… Пруденс отложила блокнот и уставилась в окно: за стеклом проносились поля и обледенелые деревья. Сегодня был сочельник, близился Новый год, но ни капли праздничного настроения Пруденс не чувствовала. Кто-то очень мудрый и, несомненно, много раз наступивший на одни и те же грабли, сказал, что своих желаний надо бояться, потому что они имеют свойство сбываться. Правда, совсем не так и не тогда, как хотелось бы загадавшему. Она усмехнулась краешком губ. Отец отпустил свою «птичку» со своим другом, всецело полагаясь на порядочность того, но наверняка даже представить не мог, что тот ― соулмейт его дочери. Пруденс не стала сообщать отцу, а он тоже не стал расстраивать друга. И теперь Пруденс решительно не знала, что со всем свалившимся на голову делать. Она мечтала встретить своего соулмейта, но не думала, что тот окажется её старше на четверть века. Это было неправильно. Не укладывалось в голове. Не могло быть так, как было, но реальность раз за разом, в каждом чёртовом сне подсовывала его образ. Он не был неприятен Пруденс. Скорее загадочен и непонятен. Она не знала, как себя с ним вести. В первую встречу она пыталась что-то говорить, и получилось не очень. Тогда ей показалось, что он насмехается над ней. Потом решила, что таким изощрённым способом он старается привить ей мысль, что и без солумейта можно прожить. Но Пруденс не была бы Пруденс если бы отступила просто так. Нетушки. Она пройдёт этот путь до конца. Во сне он сам вышел к ней. Уже хорошо. Теперь осталось добиться того же самого на яву. Вздохнув и, быстро оглядев себя в отражении фронтальной камеры телефона, Пруденс посмотрела на него. Она ехала на переднем сиденье, хотя обычно всегда садилась назад. Этот ход королевой был ещё одной частью её плана: сделать так, чтобы первый шаг сделал он. В конце концов, у Пруденс тоже есть гордость! Не будет она сама бегать за стариком, который ей в отцы годится! Она не такая и вообще… ― В это время года здесь обычно много снега, ― вдруг произнёс он, вырывая Пруденс из гипотетического финала её хитрого плана, где он признавался ей в любви. ― А почему в этом году только слякоть и грязь? ― ляпнула Пруденс и тут же обругала себя. Дурацкий план. Дурацкий солумейт. Дурацкая Пруденс. ― Глобальное потепление, ― пожал плечами он, не отрывая взгляд от дороги. ― А я думала, что всё это ― враньё с Ютуба, ― отозвалась Пруденс, внимательно вглядываясь в едва-едва припорошенные подтаявшим ломким снегом поля. Внезапно она поняла, что казавшиеся ненужными знания по географии, истории и биологии сейчас бы очень ей пригодились. Пруденс подумала, что неплохо бы по-настоящему в следующем году послушать школьную программу. ― Вы… ты провёл здесь много зим? ― Отец и он разрешили называть его на ты, но Пруденс до сир пор чувствовала себя неловко. Раньше все люди возраста отца казались ей древними старцами, но он… был другим. И безжалостно ломал её стройный маленький мирок. ― Всё детство и юность, ― улыбнулся он. Он мог бы добавить что-то вроде «тебя тогда ещё и на свете-то не было», но не сказал этого, и Пруденс стало удивительно тепло. Он не попрекал её учёбой, возрастом, кислотными полосатыми гетрами. Казалось, он и правда хотел, чтобы она шла своей дорогой. Вот только с ним ли?.. Пруденс не была уверена, а спросить напрямую боялась. Не хотела услышать ответ, который бы её не устроил. ― Наверное, было интересно. ― Она не знала, что ещё можно ответить или спросить, и просто смотрела в зеркало заднего вида в надежде поймать взгляд стальных глаз. ― Очень. ― Его губы тронула усмешка. ― Если ты что-то хотела спросить, то спрашивай. Чем меньше воздушный замок, тем безболезненней он сдуется. ― Ах ты… Да я… ― Пруденс замешкалась, а затем выпалила: ― Ты не хочешь быть моим соулмейтом? Да? Зачем тогда прятался. ― Не был уверен, что мой соул ― ты. Вернее, когда понял, чья ты дочь, то решил перепроверить всё ещё раз. И оказалось, всё верно. ― И что теперь делать? ― Пруденс с сожалением разглядела вдали красную крышу отцовского особняка. Сейчас вновь придётся выслушать тираду от мачехи, что приличные девочки не носят такие короткие юбки и такие ужасные гетры. ― Подождём два года, ― он начал притормаживать, словно хотел растянуть время наедине. ― Закончишь школу, а там ― посмотрим. ― Но ведь сейчас мы сможем дружить? ― Пруденс с надеждой посмотрела на него. ― Ведь сможем? ― Если только не будешь изнурять себя диетами. Ветер здесь сильный ― унесёт. ― Он наклонился к ней и поправил её шарф. ― Да ну тебя, ― улыбнулась Пруденс. И добавила: ― Но спасибо. И с Рождеством. ― С Рождеством, Пруденс. Она спрятала победоносную улыбку в шарф. Пусть через два года, но её гипотетический финал становился всё более реальным. Всё же под Рождество и правда случаются чудеса.