Безмятежность.

Генри, спокойно выслушав предложение Патрика сходить на городскую Деррийскую свалку, на которой они с бандой часто проводили время(особенно осенью и весной), согласился. Конечно, пока они шли туда, умудрились пришмыгнуть двух подростков(на вид им было двенадцать-тринадцать лет), кинули труп кошки в мимо проходящих девчонок, выкурили почти целую пачку сигарет и даже успели обсудить, кто будет следующей жертвой их банды. Дорога была не близкая, поэтому Бауэрс изредка поглядывал на Патрика, при разговоре с ним. Генри уже давно заметил, что Патрик имеет странную привычку — почти каждую минуту, он чуть высовывал язык, облизывая верхнюю и нижнюю губу одновременно. По крайней мере так казалось Генри. Когда он спросил об этом, Хокстеттер почему-то не ответил. Они долго лазали на свалке по горам мусора, сломанным машинам и других обломком металла от скуки. Протиснувшись через препятствия он заметил сломанный холодильник в крови. Генри посмотрел на друга, но жаловать вопросов не стал. Мало ли, что тут ползает и кто тут ходит. Бауэрс просто сел и посмотрел на часы — И зачем ты меня позвал? — спросил он, смотря, как Патрик молча подсел рядом с ним(Генри сидел на капоте старого, ржавого «Ford Model T», которые перестали выпускать ещё в 1927 году), и медленно, протяжно вздохнул. Наконец, оторвав свой взгляд от птиц(если быть точнее, голубей), что были везде: в небе, у речки неподалеку, на металлоломе, деревьях; он бессмысленным взглядом посмотрел на Генри. — Я хотел тебе кое-что показать, — он отвернулся, раздумывая: «Стоит говорить, или нет?». Он давно, уже около четырех—пяти лет держал это в себе. Да, конечно, он с лёгкостью смог бы сдерживать себя дальше, но почему-то, по какой-то странной причине, ему хотелось разделить с кем-то эту тайну. — знаешь почему я привел только тебя, а не всю нашу группу вместе с Рыгало, Виком, Лосем, и, даже, возможно Питером? Генри недоумевал. «О чем он вообще?» — думалось Генри. Патрик встал, и пошел в сторону огромной кучи металлолома, шин и всякого мусора, завернув за нее. Она была настолько громадной и высокой, что парня не было видно. Генри привстал, и пошел туда же. Завернув, он увидел Патрика, стоящего совсем рядом с ржавым холодильником. Он выглядел целым, что было довольно странно(странным было то, что Мэнди Фацио, который либо срывал запорные механизмы у холодильников, ну или же вообще вышибал дверцу огромной массивной кувалдой). Подойдя ближе, Генри приметил ужасный тошнотворный запах, исходящий прямиком из холодильника «Амана»(марка холодильника чуть потерялась и заржавела, но название, хоть и с трудом, но можно было разобрать). Генри опешил. «Что он хочет мне показать? — думал он. — какой-то старый холодильник, стоящий здесь ещё со времён второй мировой?» Патрик придерживал ручку холодильника, будто не решался что-либо сделать. — Знаешь почему я привел именно тебя Генри? — он ещё раз посмотрел ему в глаза, — я же знаю, что и ты порой нарушаешь «правила», Генри. Ты, наверное, уже знаешь что там. Хокстеттер медленно, утомляюще потянул за ручку холодильника, открывая его. У Генри округлились глаза. Конечно, раньше, пока он был на свалке, заглядывал в этот холодильник, и, даже, однажды увидел там труп умершего, уже начавшего процесс разложения голубя. От него, как и сейчас от персидской кошки, что умерщвлил Патрик в этом холодильнике, исходил ужасный, мерзкий, блевотный запах. Хотелось тошнить не от вида чуть поникшего, разлагающегося мяса, не от вида дохлой кошки или пару черепов с мясом и червями, а скорее от трупного запаха и трупного сока, который тек от этой кошки. Бауэрс сморщился и быстрым шагом удалился куда подальше. Его вытошнило. Выйдя через пару минут из «укрытия», он вытер рот. Чтобы избавиться от противного вкуса и запаха во рту, он достал жвачку «Just Fruit» и закинул себе в рот. Он вспомнил, как ему говорили, что от него пахнет этой жвачкой и потом, но он не особо вслушивался да и верил в это. Принимал он только то, что от него может пахнуть потом, но не вкусом «Bubble gum». Генри усадил пятую точку обратно на капот машины, облокотившись спиной на картон, который заменял стекло, чтобы было удобнее сидеть. Они часто с бандой тут бывали и сами его поставили. Прикусив губу и прошипев от боли он сел обратно, снова сгорбившись. Спина ныла от разбитой утром бутылки пива об его голую спину. Боль немного утихла, но осколки, оставшиеся в коже, все ещё ужасно болели, хотя со временем он просто забил. Бауэрс посмотрел на Хокстеттера, садящегося рядом. Он снова посмотрел на лицо друга и заметил, что Патрик вновь облизнулся. Генри не понимал, почему постоянно обращает на это свое внимание. — Так ты мне ответишь, почему ты облизываешься? Патрик, недоудомленный, посмотрел на вечно серьезного(да, конечно, Генри часто шутил, но его шутки можно было отнести разве что к ряду «очень-очень-черного-аморального-юмора») Генри, и пропустил смешок. Ему вдруг стало очень смешно от этого вопроса. Патрик никогда(почти никогда) не замечал подобного за собой, а сам вопрос и серьезность Генри только его рассмешили. — Не знаю. Патрику вообще казалось это все каким-то абсурдом, если честно. Он и сам по большей части не понимал, зачем привел его — Генри, «ненастоящего» — просто для того, чтобы показать то, что запрещают «правила». И если он, Генри, захочет, то, по-сути, хоть сейчас может пойти к ближайшему телефонному столбу (да дворе XX век, 1958 год) и позвонить в службу психиатрической помощи. И его, Патрика, «настоящего», увезут гнить до конца жизни в какую-нибудь государственную(коротко говоря, бесплатную, где условия жизни были куда похуже, чем в тюрьме) дурку, где его мир опять станет таким же серым, каким был всегда. — Какого хрена ты, блять, ржешь? — его лицо из серьезного мгновенно превратилось в гневное и раздраженное, но в то же время недоумевающее. — Встречный вопрос, Генри, — Патрик слащаво, мерзковато ухмыльнулся, — почему ты постоянно обращаешь внимание на мои губы? Патрик пару секунд смотрел прямо в глаза Генри. Из его взгляда ушел весь гнев, но к недоумению добавилось смущение. Кажется, Патрик застал его врасплох. Генри отвел взгляд на свои ноги. Его старые, ужасно поношенные кроссовки вдруг очень увлекли его. Он только заметил(вспомнил?), что Патрик выше него примерно на дюйма четыре(около десяти—одиннадцати сантиметров), но ничего говорить не стал. Немного подумав, он поднял взгляд и стал смотреть на птиц, что кружили в небе, иногда посматривая на кости и трупы животных где-то в уголке холодильника. — Подаришь мне один из своих черепов? — вдруг, смотря на останки животных, ему захотелось череп. Его особенно сильно привлекал череп какого-то мелкого грызуна — скорее всего, это была крыса. Да, ему хотелось, но подсознательно он не хотел переходить черту, которую выстроила в детстве его мать. Тогда, когда мать ещё не ушла от них, когда Генри Бауэрсу было всего десять лет, он играл около фермы, пока неподалеку от него, на небольшой деревянной лавке сидела миссис Бауэрс. — Генри! Что ты делаешь?! — она подбежала к нему, когда тот начал дергать соседского кота(или чей вообще был этот кот?) за хвост, выдергивая светло-серую шерсть из длинного хвоста. Его мать была миролюбива и терпима ко всему(поэтому в то время она и терпела побои Бутча), а особенно сильно любила разных зверушек. Именно она и пыталась приучить и его к этому. — Да, конечно. Он чуть повернул голову в сторону Патрика и еле-еле выдавил из себя даже гнусную улыбку. Но поняв, что это выглядит ужасно и, наверняка, противно, он снова стал серьезнее. Они прогуливали летнюю школу (что было очень даже зря. Особенно, для Генри, который был на грани исключения), дети и подростки были в школах, а взрослые на работах. Машины почти не проезжали по дороге, что находилась вблизи городской свалки. Даже в самый разгар дня, город был полупуст. Вдруг, Генри слышит небольшой скрежет, возникающий из-за трения ткани о сталь. Когда он отвлекся от облаков, что плыли по небу, он увидел, что Патрик сидел недалеко от него. — Хочешь попробовать что-нибудь новое? — спросил Патрик, внимательно следя за эмоциями Генри. — Что? — его серьезное лицо выражало растерянность. Он совершенно не понимал, что творилось и какие мысли вертелись у Патрика Хокстеттера в его сумасшедшей голове. К слову, Патрик сам не понимал, зачем вообще начал все это. Но внезапно в его голове появилась безумная мысль, наравне с той мыслью, что пришла ему в голову ещё в начале весны этого года, когда он увидел за грудой всякого мусора «Амана». Да, тогда он часто слышал о предупреждениях, касающиеся таких вот выброшенных бытовых приборов, и слышал о том, как миллионы детей задыхаются в них каждый год. Конечно, тогда Патрика захватила(возбудила) идея, пришедшая ему на ум, пока он глядел на полтора центнера железа. Эта идея была безумна, но, не то чтобы Патрик видел четкую грань(он вообще никогда о ней не слыхал) того, что делать «можно», а чего «категорически нельзя». Но тогда, он понимал, что нарушает «правила», он ясно это понимал. Он ясно осознавал это и прямо сейчас. «Но ведь никто не узнает, верно?» — думал он, глядя на Генри Бауэрса. Глядя на узкие губы, вздернутый нос, широкие серо-зеленые глаза и накаченные мышцы рук и ног(которые он заработал, работая на ферме отца как минимум по тридцать часов в неделю(это примерно от трех-четырех часов в будни и от пяти-шести часов в выходные)). Патрик продолжал смотреть на Генри, а Генри на Патрика. Хокстеттер медленно пододвигается чуть ближе, и останавливается лишь тогда, когда между ними остаётся чуть меньше пятнадцати дюймов(около пяти с половиной сантиметров). Генри отчаянно пытается не осознавать, к чему идёт дело. Патрик пододвигается ещё ближе и... Генри слегка отодвигается от него. Он знал, что скоро капот кончится(он и так изначально сидел возле края), и ползти ему уже будет не куда. Он резко наклонился верхней частью корпуса назад, чуть прогнувшись в спине, из-за чего осколки, торчащие из нее напомнили о себе. — Блять... — он томно прошипел от боли, и провел рукой по нижней части спины, чувствуя ладонью несколько застрявших в коже осколков. Бауэрс понимал, что нужно было сменить тему, чтобы Патрик не посмел сделать того, чего хотел. Поэтому, он решил не зацикливаться на этом. — Ты не мог бы мне помочь? — попросил Генри, намекая на великое множество травм, располагавшихся на его спине. Ког Патрик коротко кивнул, Бауэрс нерешительно снял футболку. Он не часто показывал кому-то, что под ней находилось. Повернувшись спиной, Патрику открылся взор шрамов, как двух больших, так и нескольких маленьких. А также внизу спины много ссадин с черными осколками (так казалось, ведь они были были прям в коже). Они чуть наполовину торчали из ран. Когда Патрик прикоснулся к ране с осколком, Генри втянул воздух через зубы, чуть шипя. — Аккуратнее, прошу тебя. Со спины ему послышалось задумчивое и невнятное «угу». Генри спокойно, протяжно выдохнул, чувствуя нежные руки на своей израненной(за шесть лет, на ней скопилась целая куча шрамов, в большинстве принадлежащих Бутчу) спине. Когда Патрик закончил, Бауэрс натянул на себя футболку и посмотрел на Хокстеттера, чей взгляд снова стал пожирающим. — Генри, тебе больно? — взгляд Патрика потерял смысл, будто устремился в пустоту, но все же ему было интересно. — Серьезно, Патрик? — он, конечно, был благодарен ему (он чувствовал, как футболка прилипла к телу из-за липкой, густой крови, идущей сплошными реками из множества открытых ран на его спине), но порой, он совсем не понимал ни его идиотские вопросы, ни его идиотские поступки. — ты, черт возьми, только что вытащил из моей спины с десятка два острых, стеклянных коричневых(любимое, фильтрованное пиво Бутча продавалось в бутылках из коричневого стекла) осколков. А потом сразу же после этого спрашиваешь, не больно ли мне. Патрик не понимал. Мать-природа обделила его чувствительностью и эмоциональностью. Сам он ни разу не сталкивался с болью. Не испытывал ее, и не понимал, как ее можно испытать, из-за чего она может возникнуть. Нет, конечно, он знал, что многие люди описывают этим словом чувство от повреждений и травм на своем теле, но, как-никак, Патрик все равно не мог ее испытать или представить. Патрик не ответил на вопросы Генри Бауэрса. Несколько(около пяти) минут они провели в тишине. Генри сидел, отчаянно пытаясь совладать с болью от целого букета ран(которые нанес ему тот же Бутч, выпив чуть больше, начиная все и вся винить в существовании Уилла Хенлона и его семьи), пока Патрик думал. Да, думалось ему очень медленно (как показал тест по проверке уровня интеллектуального развития, оно у Патрика куда ниже нормы, но, в жизни он был куда умнее, чем показывал какой-то тест), но думалось. «Я не чувствую боли, потому, что я реальный? — подумал Патрик, — а что, если..» — Генри. — много времени прошло, пока они сидели в тишине, но, кажется, у Патрика возникла ещё одна безумная мысль-догадка. — ты реальный? Если все вокруг него нереально, и мир, который создан лишь для того, чтобы он, «реальный», жил в нем, то значит ли это, что все, чтобы он не сделал сейчас, тоже было бы нереально? Это захватило все его мысли. Генри сидел на другом краю капота старенького «Форда» и смотрел на него, как на безумца, только что раскрывшего свою натуру. Патрик пододвинулся ближе, только в этот раз гораздо резче, чем в предыдущий, и прикоснулся к губам Генри. Генри опешил. Около минуты он не понимал, что происходит. Он чувствовал как руки Патрика гладили его спину. Бауэрс начал отрываться от поцелуя, но Хокстеттеру это не понравилось. Он умел добиваться своего. Запустив руку Генри в волосы, и сжав их до чуть ноющей боли в области затылка, возвращая голову на место, снова впившись в его губы, как обычно пиявка цепляется за ногу, руку или тело человека. Хоть Патрик с виды сильным не был, но когда надо было, его хватка становилась достаточно сильной, что даже Генри Бауэрс не мог вырваться. Хокстеттер крепко держал Генри возле себя. Бауэрс продолжал(пытался) вырываться, но выходило у него это «из рук вон» плохо, пока Патрик хозяйничал в его рту, не обращая внимание на все попытки Генри вырваться. Когда прошло ещё около пяти—семи секунд, Патрик отстранился от Бауэрса, но отпускать его не стал, все ещё крепко держа его предплечья. Генри продолжал вырываться, но когда Хокстеттер убрал одну руку, он, сначала, удивился, а после немного успокоился. Но, вдруг, послышался звук расстегивающейся ширинки. Генри опустил взгляд на штаны Патрика. — Что ты, блять, творишь?! Но и на этот вопрос, он так и не получил ответ. Он было, хотел уже вырваться, и врезать ему, но в этот момент Патрик крепко схватил его, быстро и ловко расстегнул ширинку светло-голубых, рваных в области колен, джинс. Сознание Генри отчаянно отказывалось понимать, что сейчас вот-вот могло произойти. Его взгляд встревоженно и озабоченно бегал по лицу, ловким рукам и расстёгнутой ширинке Патрика Хокстеттера. Конечно, одна часть его разума(здравый смысл, которого у Генри почти не осталось) заставляла его пихаться, брыкаться и сопротивляться. Но тут он почувствовал, как его спины коснулось что-то твердое. Оглянувшись, Генри понял, что Патрик прижал его к прочной картонке, что заменяла лобовое стекло старого «Ford Motel T»(это машина, возможно, когда-то в прошлом и была светло-серой, но сейчас, вся краска облезла, и вместо нее показалась яркая ржавчина). Теперь он был прижат, и мог сбежать, разве что, проломив толстый картон, но тогда бы единственная опора, что держала крышу «Форда» изчезла, и они оба могли бы быть завалены грудой металлолома, весом около двухста—четырехста фунтов(около девяноста—ста восьмидесяти килограмм) и вряд-ли бы выбрались потом оттуда. Генри было некуда деваться, и бесполезно сопротивляться. Конечно, его за эту минуту множество раз приходила мысль по типу: «А почему бы и нет?», но он старательно пытался отогнать ее(его попытки оказались практически безрезультатны). В то же время Патрик добился своего. Да, поначалу Генри отталкивался, дрался и брыкался, и, конечно, ему нравилось его мучать(но в то же время, малая частица разума всё-таки жалела Генри), поэтому он надавил на его грудь, и прижал его к картонке. Их штаны все ещё были приспущены (р.s.да чел, ты первый это начал))/0))/)), а Генри потихоньку успокаивался(скорее всего, потому что осознал всю безвыходность ситуации), и только тогда Патрик ловко сунул одну руку между бедер Генри, а вторую — между своих. Генри ошарашенно уставился на руку Патрика, пока тот начал водить ею взад-вперед, вверх-вниз, иногда замирая, чтобы сжать(это момент из книги окда). Он не мог перестать смотреть на действия Патрика(которые, конечно же, приносили ему удовольствие), но при этом, он будто онемел, впал в транс, и никак не мог просто резко ударить Патрику по яйцам, обратно натянуть на себя штаны и трусливо сбежать. Генри чувствует, как от каждого прикосновения его пах все больше и больше стягивает. Патрик, конечно же, замечает это. И тут, он задаёт вопрос, которым мигом выводит Генри из оцепенения: — Хочешь, что бы я взял в рот? — спросил Патрик, слащаво улыбнувшись. У Генри снова вылупились глаза. — А ты не попутал берега случайно? — Генри нахмурился и начал было убирать руки Патрика от себя, но почувствовал, что тот сжимает член Бауэрса слишком сильно. Генри сжал кулак и еле-еле удержался от вскрика, из-за ноющей боли, что он испытывал. Но показывать свою боль и беззащитность в данной ситуации, он не хотел, да и считал, что для парня как он, это просто позор. Он решил скрипя зубами согласиться. —Ладно... — чуть тихо сказал Генри, надеясь, что он сможет словить момент, подскочить и убежать. Патрик усмехнулся и, подтянув Генри ближе к краю, спустился на колени. Словив момент, он взял небольшую(большую) палку где-то на крыше старого «Форда» и, конечно же, с силой ударил ею Патрика по голове. Тот с грохом повалился вниз, съехал с капота машины и повалился на землю, а спустя время, из раны на затылке начала просачиваться кровь. Вскочив, Бауэрс поправил штаны и собрался уходить, но, когда он уже собирался насовсем уходить отсюда, что-то(совесть? быть не может!) заставило его подойти к Патрику и проверить пульс. Генри спокойно выдохнул — Хокстеттер начал приходить в себя («Я слышал, что он очень живучий» — подумал тогда он). Генри встал и быстрым шагом стал удаляться со свалки. Получив пару синяков и ссадин, он выбрался оттуда, начав тяжело дышать(наверняка, его отдышка появилась от(дешёвых и некачественных) сигарет, что он постоянно курил). И тогда, до него дошло, что Патрик с лёгкостью может потом дразнить его, или как-либо поддевать, что он сбежал как позорный трус. Все произошло настолько быстро, что Патрик ещё пару минут стоял в раздумьях. Да, Бауэрс оглушил его и убежал. «Чтож, нечто подобное можно было ожидать от него, — подумал Патрик, вставая с земли(когда Генри въебал ему палкой по затылку, Патрик свалился на грязную(это, как-никак, была свалка не только старого металлолома, но и всякого мусора) землю) и небрежно отряхивая грязь с себя. Патрик заметил, что с него течет кровь, и только когда решил затянуться(все равно поиски Генри закончились бы очередным провалом). Когда он поджёг сигарету(одну из самых дешёвых, что продавались в ларьках, в которых их продавали даже пятнадцатилетнему Патрику. К слову, дым у них был гадкий и едкий), приложил к губам, расслабленно вдыхая дым. В следующий раз, когда он собирался прислонить сигарету к губам уже во второй раз, но заметил на ней кровь. Свою. Стоило ему коснуться лица, как он сразу понял, что большая часть его лица(ещё ко всему прочему, он понял, что ещё и сломал себе переносицу). Конечно, мать была в шоке, когда он после пришел в таком виде домой.