Потерянная Империя

Дни текли за днём и сливались в одну мерзкую кашу из кошмарных снов и грязного снега за окном. Ночь за ночью Рейвен возвращалась в день пожара. По наставлению Амель, ей нужно было добраться до старой деревянной крепости у границы с Ночной пустыней. Там её ждал человек, который смог бы увезти её из Врагоса в другое королевство. Рейвен слепо следовала указаниям и не знала, что могло поджидать её дальше. Но вряд ли намного хуже того, что произошло в замке. Когда ей удалось выбраться из города, до ведьминого острога оставалось идти не больше суток — было бы удобнее найти лошадь, но, во время грянувшей из ниоткуда войны, было слишком опасно выходить к людям. Жестокость густой кровью текла по улицам городов и деревень, а Изгои рыскали по всем углам в поисках того, чем можно было поживиться. Она шла лесом, избегая троп и огибая тенистые овраги, пропитанные гнилым запахом влажной земли и старой листвы. Лес, казалось, не хотел её отпускать, хватая за одежду цепкими когтями веток. Иногда ей казалось, что за спиной кто-то есть – шорох, мягкий треск сломленной коры – но стоило обернуться, как оставался только холод, он пронизывал до костей, сырой воздух жёг лёгкие. Чудо, что никто не наткнулся на неё, ведь лагеря Изгоев как раз находились в тёмной чаще. Но она шла, получая всё новые ссадины, ведь лес не хотел выпускать её из своих когтистых лап, продолжая хлестать жгучими ветками, цепляться за одежду, разрывая дорогие ткани. Влажная земля хлюпала под ногами, иногда под ней хрустели кости мелких животных, оставленные хищниками. К рассвету Рейвен добралась до назначенного места едва живая. Деревянный острог встретил её холодной предрассветной тишиной, запахом мокрой древесины и старого дыма. С трудом передвигая заплетающиеся ноги, Рейвен рухнула у одной из четырёх сторожевых башен и провалилась в самый страшный кошмар в своей жизни, который не покидал её и по сей день. Из комнаты ей выходить запрещали, и некоторые стражи стали для неё безмолвными собеседниками. Она садилась спиной к двери и вела одинокий монолог, вглядываясь в пустоту. Иногда она пыталась выудить что-то у слуг, что приходили к ней каждый день. Но большинство отказывалось даже смотреть на неё, не то что разговаривать. Чаще всего ей удавалось поговорить с молодой служанкой, которая пришла к ней в первый день её пребывания в замке. Белокурая Грета с упоением слушала рассказы Рейвен о её путешествиях по Континенту, пока та мыла ей волосы, вычёсывая засохшую кровь. Тёплая вода стекала по её плечам, пропитываясь железным привкусом ран, оставшихся от тех, кто пытался сломить её. Но сама служанка о событиях в замке говорить отказывалась. Рейвен понимала, что король запретил всем слугам рассказывать ей что-либо. Но кое-что выудить ей всё же удалось. Рейвен не понимала действий короля, но узнала, что того и вовсе нет в столице. По словам Греты, он находился в поиске каких-то сокровищ, и одна из зацепок привела его в Бурву — деревню мудрецов. Даже самые быстрые скакуны добирались бы до деревни не меньше, чем за четыре недели без продыху. Вот почему тот ни разу не пришёл к ней в темницу. Оставалось лишь ждать, когда он вернётся в замок. Но это и к лучшему, ведь за это время Рейвен успела восстановить силы. Её тело окрепло, целители почти полностью смогли вылечить её переломанные руки. Единственным напоминанием о месяцах, проведённых в сырой клетке, были бугристые отметины на коже. Толстые уродливые шрамы покрывали её бёдра, спину и плечи. Иногда, проводя по ним пальцами, она словно слышала эхо прошлой боли. Мучитель Рейвен действовал продуманно. Он выбирал такие места, которые будут скрыты под одеждой, но будут причинять больше боли, не давая спокойно сидеть или лежать. Он отрезал от неё по маленьким тонким кусочкам кожу, и оголённые нервы горели в агонии, не давая ей спать. Она не кричала, но долго и протяжно скулила, боль проходила и со временем переставала иметь значение. Тогда он перестал её резать и начал ломать кости. Палец за пальцем, пока Рейвен не слегла с лихорадкой и не оказалась здесь. В более уютной, но всё же клетке. Иногда Грета тайком проносила для Рейвен книги, и по вечерам, когда стражей становилось меньше, девушка читала для служанки истории. Слова смягчали ночную тишину, унося её мысли далеко за стены замка, туда, где её никто не искал и не ждал. — Как же это прекрасно, — лепетала Грета, восторженно разливаясь, словно дитя, впервые увидевшее снег. — Ты словно герои этих книг! Рейвен усмехнулась, нервно хихикнув, словно её поймали на нелепой лжи. — Какой же я герой, Грета? Посмотри на меня. Я столько лет странствовала по миру одна, а теперь заперта в этой комнате, едва живая. — Чушь! — фыркнула служанка, с разбегу плюхнувшись на пол рядом с бронзовой ванной, отчего вода плеснула через край. — Ты хоть сейчас можешь покорить горы Авха’альда! — Смогу, только ноги еле двигаются. Мне бы хоть час на воздухе. Грета замерла, задумчиво теребя кончик своей белокурой косы. — Ты же знаешь, тебе нельзя. Она зачерпнула воду ковшом и аккуратно вылила Рейвен на голову, смывая душистую пену с волос. За эти недели ведьма сумела убедить её в своей безобидности, будто была безвольной пленницей, случайно захваченной королём из дальних земель. И теперь, к своему ужасу, Рейвен понимала, что начинает к ней привязываться. Этого нельзя было допустить. Но… почему бы не использовать её? Глаза и уши в чужих стенах — всегда ценная находка. Иногда Грета смотрела на неё слишком внимательно, словно пыталась что-то вспомнить. Хмурила брови, кусала губу… но тут же отворачивалась, вновь становясь весёлой и болтливой. — Ты можешь попросить командира, — вдруг предложила она. — Он тебе не откажет. Я видела, как вы переглядывались у дверей. — А не сбежать ли ты удумала? — И тебя подставить? Я друзей не предаю. Мне бы только подышать. Я четыре месяца солнца не видела. Сжалься, Грета! Та тяжело вздохнула и, наконец, сдалась: — Ладно, попрошу. Но обещать не могу. Рейвен едва сдержала ликующий смех и, забывшись, потянулась обнять Грету. — Уйди! — взвизгнула та, засмеявшись. — Ты мне платье намочишь! Через пару дней Грета распахнула двери, победно улыбаясь: — Везёт же тебе, девка! Рейвен ещё спала и не сразу разделила радость подруги. Она сонно потянулась и захлопала глазами, как слепой котёнок, но потом вдруг встрепенулась: — Неужто и впрямь получилось? — Рейвен села на кровати, отбрасывая в сторону тяжелое одеяло. Ей и самой с трудом верилось, что кто-то в обход приказа короля выпустил бы её на улицу. Рейвен даже подумала не ловушка ли это? Но выбирать особенно не приходилось. — Ещё как, — отозвалась Грета. — Король вернётся не скоро, а этих болванов легко уболтать. Вот только капитан приказал увеличить стражу, мало ли, — подмигнула она и показала пальчиком кому-то за дверью. В комнату вошёл стражник и поставил у кровати тяжёлый сундук. — Я тут кое-что стащила у портних. Рейвен прикрыла глаза и тяжело вздохнула, понимая, что хранил в себе этот ящик. — Ради часовой прогулки будешь на мне корсет затягивать? — Я тебя видела раненой, видела голой, теперь и в парадном платье увижу. — Стражник нервно сглотнул, сильно краснея, и удалился. — Тем более, по замку шастают придворные, негоже им тебя в лохмотьях видеть. — Я это надевать не стану, — запротестовала она. — Будешь. Иначе все поймут, что ты пленница. К тому же, надо прикрыть шрамы. — Она осторожно дотронулась до её скулы. — Ты так и не рассказала, откуда они. Рейвен отвернулась, не отвечая. Грета открыла сундук, и внутри обнаружилось бесконечное количество дорогих тканей. От одного только вида корсета плечи Рейвен поникли. — Не могла раздобыть чего попроще и потеплее? — попыталась настоять на своём Рейвен. Грета резко развернулась, сощурив глаза. — Сбежишь, я сама тебя найду и придушу, — строго сказала Грета, но в уголках глаз искрилась улыбка. За столько лет Рейвен совсем отвыкла от нарядов аристократов, и теперь ей совсем не нравилось таскать за собой тяжёлый шлейф ткани с громоздкой многослойной юбкой, помимо шерстяного плаща. Передвигаться с таким грузом было даже тяжелей, чем тащить на себе недельную провизию. А хотелось попрыгать или даже побегать. Но снег был грязным и противно хлюпал под ногами. Зима набирала обороты, но даже такой морозный воздух не мог погубить её радости наконец оказаться на свежем воздухе. Она прогуливалась по саду, краем глаза замечая надзирателей. Они всегда были где-то неподалёку, не спуская цепкого взгляда с пленницы. Возможно, король поделился парочкой своих Призраков, которые и были её невидимыми тенями. Довольно часто она натыкалась на разодетых придворных дам, которые, только заметив её, громко перешептывались, поглядывая на дюжину стражников за её спиной. Кажется, Рейвен, сама того не осознавая, дала собакам на растерзание новый слух о таинственной гостье Его Величества. — Жаль нельзя рассмотреть её ближе, — услышала она мелодичной голос девушки в зелёном плаще украшенным золотой вышивкой и постаралась сильнее надвинуть на лицо капюшон. — Говорят, король приволок её в замок из рубиновых островов. Но она выглядит довольно посредственно, для экзотичной шлюхи. — Захихикала та, и две другие девушки подхватили её колкость. Рейвен не понимала, почему её вдруг увидели такой. Возможно, в детстве она не обращала внимания, как много слухов роилось в стенах замка. А людям было просто интересно, кто же скрывался за дверью комнаты, днём и ночью охраняющейся целым отрядом стражников. Но злость в груди заставляла с силой сжимать кулаки. Она могла бы вцепиться каждой из них в их накрученные патлы и вырвать их, но стоила ли эта шалость драгоценных минут под морозным солнышком? Во время её изгнания двор изменился до неузнаваемости. Зеленые сады и фигурные клумбы выкорчевали до основания, и от былого великолепия не осталось и следа. Безжизненная пустошь и грязь в тех дорогих сердцу местах, где она проводила дни напролёт в детстве. Где величественный дуб, по ветвям которого она ловко скакала и однажды свалилась, сломав правую руку? Ароматные клумбы с травами, за которыми бережно ухаживала сама королева? Не было даже живой изгороди, через которую она перебиралась тайком по ночам, чтобы полюбоваться на звёзды в саду. Всё это исчезло. Стёрлось, будто никогда здесь и не было. Больше не осталось ничего. Только ноющая боль там, где когда-то было сердце. Устав смотреть на пустынный пейзаж, Рейвен пробралась в зимний сад, испачкав в садовой грязи всё платье, но её это ничуть не беспокоило. Она прилегла на небольшой диванчик и запрокинула ноги на спинку, оголяя вспотевшие под слоями ткани ноги. Несмотря на очевидно комфортные условия проживания в замке, она нестерпимо скучала по кочевой жизни. Казалось, что это было так давно. Она могла одеться, как желала, и раздеться, когда захочется; могла купаться в прохладном источнике нагишом при полной луне, и никто бы не смог её осудить. Она могла охотиться на кроликов в знойный день, и ужинать, не взяв в руки даже ложку. Это прекрасное чувство свободы и вседозволенности пьянило её, ведь за всю свою жизнь она не чувствовала себя так легко, как за те семь лет скитаний. А теперь она снова оказалась в клетке. Только условия стали ещё жёстче. Рейвен скинула тесные туфли, расслабила шнурок тугого корсета и распустила тянущие косы. Волосы рассыпались по оголившимся плечам упругими волнами, и только тогда она смогла нормально вздохнуть. Воздух в оранжерее был сладким и тёплым, наполненным ароматами трав и цитрусов. Голова шла кругом, и Рейвен закрыла глаза, вспоминая о лете, проведённом в прибрежном городке, где по ночам воровала апельсины. Она срывала ароматные плоды с ветвей, разрывала их руками, вгрызаясь в сочную мякоть, а по рукам стекал сладкий солнечный сок. Ночевать приходилось, где появлялась возможность, и, иногда, набрав охапку апельсинов, она находила уединённое местечко на берегу Шепчущего океана и спала на тёплом золотом песке. В это время Рейвен была по-настоящему счастлива, даже несмотря на то, что почти всё время проводила в одиночестве. У неё была её жизнь, солёный ветер в волосах и цель, ради которой она покорила бы ещё не одну гору. Тёплый ароматный воздух совсем разморил её, и Рейвен погрузилась в приятную дрёму, окунаясь в воспоминания о былых странствиях. Сквозь сон она почувствовала, как тёплая шершавая ладонь легла на её лодыжку и поднялась выше к бедру, нежно гладя бархатную кожу. Рейвен глубоко вздохнула и в полусне подумала о красавце кузнеце, с которым она провела целую зиму. О его сильных руках и тёплых объятиях, в которых она забывала о давящей боли в сердце. На прощание он сделал для неё самый прекрасный на всём континенте клинок. Где же он теперь? — Наслаждаешься прогулкой? — низкий мужской голос раздался по правую руку, и всё внутри неё похолодело. Сон мгновенно испарился. Рейвен резко выпрямилась, опуская подол юбки. Калас облокотился на спинку диванчика, протянув ноги в промокших сапогах. Лицо его оставалось непроницаемым, но взгляд, чернее самой ночи, впивался в неё с хищной настойчивостью. Хотелось сказать что-нибудь колкое, но горло перехватил страх. Она заставила себя отвести взгляд от его глаз, слишком цепких, слишком внимательных. — Было бы приятнее без сопровождения, — пробормотала она. Король усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Ах да, я слышал. Ты так трогательно уговаривала служанку выпросить для тебя прогулку. Думаешь, я не знал? — Он склонил голову к плечу, наблюдая за её реакцией. — Мне даже стало интересно, что ты предпримешь. Рейвен стиснула зубы. Её настороженность заметно забавляла его. — Я не собиралась сбегать, — процедила она. — Конечно, не собиралась, — протянул он, чуть подавшись вперёд. — Но признайся, хотелось? Хоть на миг? Она не ответила. Калас вдруг поднял руку и коснулся её лица, едва касаясь старого шрама на её щеке. Его пальцы были тёплыми, грубыми, но само движение — неожиданно осторожным. — Как ты его получила? — спросил он, будто разговаривая сам с собой. Рейвен отдёрнула голову, но он поймал её за подбородок, не давая отвернуться. — Не твоя забота, — выдохнула она, глядя на него снизу вверх. — Всё, что касается тебя, — моя забота, — возразил он. Его пальцы чуть сжались, но тут же разжались, позволяя ей отстраниться. — Ты ведь моя пленница. Её передёрнуло от этих слов. — Я не твоя, — прошипела она. Он усмехнулся, но в глазах полыхнуло что-то совсем иное. — Это мы ещё посмотрим. Калас тяжело вздохнул и сдвинулся в сторону, снова принимая беспристрастную позу. Он говорил, как будто издалека, не глядя на неё. — Как я уже говорил, дело не только в проклятии. Хотя, конечно, одно тесно связано с другим. — Он повернулся к ней, и его голос стал твёрдым, как камень. — Где медальон, Рейвен? Она почувствовала, как внутреннее напряжение стало невыносимым. Рейвен прекрасно знала, о чём шла речь, но ни в коем случае не могла раскрывать тайну, даже ценой собственной жизни. Он — Изгой, а Изгои не должны заполучить осколки, ни один из них. — Не играй со мной. — его голос звучал, как молния, разрывающая тишину. Он резко дернулся и обхватил пальцами е подбородок разворачивая к себе. — Огромный красный камень, где он? — Я не знаю! — Рейвен пыталась вырваться из его хватки, но он держал крепкро. — Он исчез в ту ночь, когда Вы захватили дворец. Калас грубо оттолкнул Рейвен и направился к выходу из оранжереи, снеся на своём пути хрупкие горшки с травами. Но вдруг замер и повернулся к ней. На лице его играл звериный оскал. — Возвращайся в свою комнату, и не смей выходить без моего разрешения! — рявкнул он, сжигая воздух своей яростью. — Стража! — его приказ был коротким и властным. — Запереть в комнате, не спускать с неё глаз. Не потакать просьбам и желаниям. Забрать все книги, не пускать её прислугу — слишком сблизились, верно? — Он взглянул на неё с яростным упрёком. — Забрать всё, что может её радовать. Никого не пускать. Не разговаривать, не касаться её. Ясно? — Так точно, Ваше величество. Он повернулся к Рейвен, его голос стал ледяным. — Ты не увидишь белого света, пока сердце не будет лежать у меня в руках. Ты меня поняла? Она гордо вздернула подбородок, глядя на него с решимостью. Что бы он ни сделал, осколок ему не видать. Она устояла перед его взглядом, не дрогнув. Король развернулся и исчез в коридорах замка. Короткий миг свободы утекал, как песок сквозь пальцы.