Потерянная Империя

Калас взошёл на престол раньше, чем успел разобраться в себе самом. Его растили как будущего короля, другого пути он не знал, даже не успевал подумать о чём-то ещё. Ежедневные занятия и тренировки изматывали мальчишку до предела, но благодаря этому он вырос мудрым и уверенным будущим правителем. Отец Каласа был строгим, а мать он и вовсе видел лишь на официальных приемах. Король боялся, что её любовь и забота сделают из сына бесхребетного рохлю. Калас был жесток, а его методы — беспощадны. Но нельзя было не отметить его острый ум и открытость к переменам. В восемнадцать лет Калас занял трон обезумевшего от проклятия отца и успел прославиться своей кровожадностью; многие считали, что в тот миг, когда проклятие перешло на юного короля — он будто лишился сердца. Некогда благородный и очаровательный юноша превратился в озверевшего монстра. Но иногда его посещали моменты просветления не окрашенные ярко-красной пеленой ярости. И это чувство стало испаряться, когда появилась она. Калас сидел на полу там, где только что лежала его очередная жертва. Его руки, лицо и одежда были испачканы в крови. Взгляд короля был пуст и печален, а руки с силой старались оттереть алые разводы с кожи. Всё пространство вокруг пахло страхом. Он ненавидел себя, а в особенности своего зверя, которому всегда было мало. Зверь был голоден, и, чем дольше Калас не давал ему свободы, тем злее он становился. После неудачной поездки в Бурву, Калас старался не выпускать своего зверя. Увидев Рейвен спокойно лежащую на кушетке в зимнем саду, зверь вдруг притих и будто успокоился, заурчал, как довольное, но всё ещё дикое животное. Зверю нравилась её энергия. Золотистая, тёплая, манящая, но было в ней ещё и что-то тёмное. Древняя могущественная магия. Зверь чуял её сущность. За сотни лет никому из его семьи так и не удалось подчинить себе зверя. Безумие постепенно поглощало его разум так же, как и его отца, деда и прадеда и других предков до первого короля острова Эпрос — Гидеона Амидана. Предводитель изгоев и виновник проклятия, обрушившегося на мужчин всего его рода. По легенде первая ведьма богиня Гао-рэ создала магией по своему подобию дочерей — колдуний. Её старшая дочь Мойра, полюбила человека из расы изгоев — Гидеона Амидана. Изгои — дети тёмного бога Ульриха, лишенные магической силы, не имеющие возможность подчинить колдовство. Изгой не мог породить волшебное существо. Ведьма и изгой — не совместимы по крови. Но Мойра, не желая мириться с природой, создала заклинание, которое должно было помочь им. Она принесла кровавую жертву, слишком большую, чтобы Ульрих и Вильгельм не могли это заметить. Мойра вырезала сердца у нескольких сотен невинных душ в дар Богам. Вот только мать-природа пришла раньше своих сыновей. Разозленная дерзостью поступка девушки, Белая мать обратила заклятие Мойры в проклятие. Все мужчины в роду Амидан впадали в безумие, первый раз пролив кровь. Их разум становился диким зверем, мучая своего хозяина образами кровавых расправ, не имея возможности себя контролировать — они сходили с ума. Но и умереть не могли. Гидеон в своих дневниках писал, что снять проклятие или облегчить страдание может только потомок Мойры. Письмена были расплывчаты, оригинальные тексты — утеряны, а образность обезумевшего разума Гидеона не давала четких слов проклятия. Ведьмы были и спасением, и погибелью одновременно. Потомки Гидеона посчитали, что если истребить всю ведьмовскую расу — проклятие падет. Но Калас смог отыскать другую версию раньше, чем успел собственными руками уничтожить последнюю ведьму и единственного оставшегося потомка Мойры. Разобраться в хитросплетениях проклятия Каласу помогала провидица. Хоть она и упрощала его поиски и помогла сдвинуться с мертвой точки, всё-таки её видения были так же хаотичны и отрывочны. В эту ночь луна светила ярче прежнего, убаюкивая распростёртый под холмом город, но Дафина Демаре не могла сомкнуть глаз. В её голове до сих пор стоял душераздирающий крик, полный боли и ужаса. Он не давал ей покоя, врезался в сознание острым кинжалом, и, стоило Дафине закрыть глаза, как крик возвращался вновь, словно предназначался ей, будто она должна была его услышать и прийти на помощь. Но она не могла. Тяжелая цепь на лодыжке не давала сдвинуться дальше её тайного укрытия, расположенного высоко на холме. Пещера, хоть и выглядела как королевские покои, всё же не могла заменить её истинный дом. Дафина родилась на юге Свободной Долины, в диких непроглядных джунглях, далеко за пределами королевства Врагос. Она была вынуждена покинуть родные края в спешке, и не смогла как следует попрощаться. Очертания дорогих сердцу мест постепенно исчезали из её памяти, но Дафина до сих пор с теплом вспоминала те места: густую зелень, влажный густой воздух, высоченные пальмы, перевитые лианами, и нескончаемое буйство ярких красок. Там за каждым углом таилась опасность. Если не тигр, то очаровательная, сочная и ядовитая ягода, способная убивать медленно и болезненно, по капле отравляя кровь. Во Врагосе жизнь текла совсем иначе. Хоть и столица кипела жизнью, Дафина в ней участвовать не могла. Иногда король выводил её на прогулку по рынку, позволяя покупать всё, что радовало её глаз. Но ходить ей приходилось в плотном плаще, даже, если солнце над головой пылало не хуже, чем жар из жерла вулкана. Ведь внешность её разительно отличалась от той, что была у всех жителей королевства. Пушистый хвост, острые кошачьи уши, желтые вытянутые глаза, позволяющие видеть в темноте, и тёмные тигриные полосы на смуглой золотистой коже. Дафина и на родине отличалась от остальных, только не обликом, а необычным даром. Она видела сквозь тонкий мир, могла узреть прошлое, настоящее и предвидеть будущее, никак не связанное с нею самой. В Свободной Долине с опаской относились к такому дару, и она надеялась, что на севере, где магия была привычным ремеслом, она найдёт своё место. Но оказалось, что Дафина была чужой для обеих миров. Дафина с содроганием вспоминала дни, когда Калас пришёл в долину и захватил её народ, а тех, кто отказывался сдаться добровольно, отправляли в рабство. Перед её глазами не редко возникали картины того злополучного дня: шаткие хижины из бамбука и тростника пылали, как сухая солома, в тот знойный день. Как только с высоты холма она увидела чужаков, то бросилась наутёк в темноту леса. Она бежала, не разбирая дороги, пока не услышала чужие голоса за стеной из высокого папоротника. Там она впервые и встретила Каласа. Он стоял, окружённый яркими цветами, одетый в чёрные одеяния, которые контрастировали с сочными оттенками леса. Среди живых, дышащих джунглей он был чужим, казался чём-то неестественным, инородным. От него исходила тёмная, тягучая, словно патока, энергия. Ему там было не место. Но он оказался единственным, кто принял её такой, какая она есть. Хоть и говорил, что посадил на цепь исключительно ради её безопасности и лишь на некоторое время. Но проходили годы, а цепь так и не перестала быть её ежедневным украшением. Дафина выглянула в грубо выдолбленные отверстия пещеры. Над Грубриджем шёл снег. Холод пробирал до костей, но только не её. Фэйская кровь прекрасно грела, а, если очень захотеть, она могла отрастить густую шерсть. И тогда самая лютая зима была бы ей нипочём. Но тело пробирала дрожь и вовсе не от ледяного ветра. Она узрела видение. Столь противоречивое и жуткое, что не могла толком понять, к чему оно могло привести. А главное — её безоговорочная преданность королю вдруг пошатнулась. Она увидела девушку, чей крик до сих пор звенел в голове. Последнюю из рода, способную снять проклятие или оборвать жизнь короля. Ведьма и Изгой не совместимы, само их существо на кровном уровне отвергало друг друга. Но ирония была в том, что чистое сердце ведьмы способно снять проклятие рода Амидан. Сердце ведьмы, полное любви, — это ключ к свободе короля. *** Рейвен металась в кровати в лихорадочном бреду и, истекая потом, умоляла отпустить её. Король возвышался над ней, словно пылающий вулкан, и глаза его были полны гнева. Лицо исказилось, и чёрная дымка окутала облик Каласа, превращая его в демона с бесовскими рогами и жёлтыми глазами. Кровожадная улыбка вселяла в её сердце дикий ужас и не было выхода из этого кошмара. Он надвигался на неё, протягивая к груди Рейвен когтистые руки, чтобы вырвать сердце и завладеть осколком. Тьма тянулась к тьме. И если они соединятся — высвободится немыслимое зло. Она не могла этого допустить. Громкий стук спас Рейвен от ночного кошмара. Она подскочила в кровати и огляделась по сторонам, вытирая холодные бисерины пота с лица. В комнату заглянул обеспокоенный страж. — Госпожа, всё в порядке? Вы так громко кричали. Рейвен буркнула что-то неразборчивое и откинулась на подушки. Как будто ему было дело до её криков. Куда подевались доблестные воины? Где отважные рыцари, что клялись оберегать королевство? Рейвен заворчала, злясь на весь мир вокруг. И от этой злости некуда было деться, ведь Калас пристегнул к её шее магический обруч из чистого железа. Он заблокировал её магию, из-за чего она не могла сама исцелить себя. Внутри копилась тьма, не имея возможности выплеснуться. Она отравляла её, но о последствиях токсичного влияния осколка Рейвен узнала не скоро. За последующие несколько недель лекари приходили к ней столько раз, сколько не посещало за всю её жизнь. Калас старался быть заботливым чудовищем он гонял к ней слуг с лучшими угощениями; осыпал её книгами, украшениями, красивыми платьями. Даже приходил сам, заставлял завтракать, обедать и ужинать в его компании, пытался вести светские беседы, только Рейвен была холоднее айсберга. Девушка отвергала все его подарки; отказывалась есть; рвала в клочья дорогие ткани и ни с кем не разговаривала. Она хотела, чтобы её перестали трогать, втирать отвратительно пахнущие болиголовом исцеляющие мази и вливать в неё литры успокоительных снадобий из горькой мандрагоры, чтобы её не мучали кошмары. Эти мерзкие запахи въедались в её кожу, и приходилось с силой отскребать с тела этот тяжелый дух. Но, помимо этого, в душе Рейвен поселилось противоречие. Его слова об их связи, не давали ей покоя. Она не доверяла ему, боялась, хотела отомстить за свою семью. Но она видела, что за этой тьмой скрывался совсем другой человек, которому нужна помощь. Странное чувство в груди пробуждалось, когда он смотрел ей в глаза. Магия внутри неё чувствовала, что над ним висело проклятие. Древнее, сложное, которое превращало его в чудовище в обличье человека. Оно пожирало его сердце и душу, туманило разум гневом. В полнолуние Калас пришёл снова. На этот раз он не принёс ей ни глупый браслет с драгоценными камнями, ни вычурное платье. Он принёс мужскую одежду. Бархатный камзол, пару высоких кожаных ботфорт, белую рубашку и узкие брюки. Сверху опустил плотный шерстяной сюртук для верховой езды. Рейвен приподнялась в постели, опираясь на спинку кровати. Она удивленно вскинула брови, осматривая принесённые дары. — Не отвергай, — тихо сказал Калас, стараясь не смотреть на неё. Ему до сих пор было стыдно за содеянное. — Моя портниха несколько дней подгоняла одежду под твои тощие кости. Если ты не начнёшь нормально есть, скоро исчезнешь совсем. — Я не голодна, и подачки мне твои не нужны, — резко ответила она. — Хотя бы примерь. Мать Греты так старалась ради тебя. От имени подруги в груди что-то сжалось и стало невероятно тоскливо. Единственного человека в этом огромном замке, которому она была рада, сослали прислуживать стайке советников короля. Рейвен выбралась из постели и, осторожно забрав одежду, скрылась за ширмой. Камзол сел идеально и не сковывал движения, как наряды придворных дам. Рейвен тяжело вздохнула, вспоминая, каким трудом ей удалось раздобыть её прошлый костюм. А оружие? Тот дорогой сердцу кинжал — подарок кузнеца, а вороной конь? Где же её верный спутник? Хорошо ли о нём заботятся королевские конюхи? От мыслей о прошлой жизни она совсем поникла. Выходя из-за ширмы, Рейвен бегло взглянула на себя в зеркало. Последнее время ей совсем не хотелось себя разглядывать. Прежние бесовские огоньки в глазах, двигающие её к цели, заметно потускнели. Кожа побледнела, словно у трупа; тонкие руки, которыми она, наверное, даже не удержит теперь меча. Потускневшая тень той могучей девицы, что освобождала рабов на юге. Но в груди ещё билось горячее сердце, нужно лишь разжечь огонь внутри, чтобы вновь ринуться в бой. Рейвен всё же остановилась у зеркала, поправляя манжеты на рукавах. Мужские наряды нравились ей и шли куда лучше, чем вычурные изысканные платья. Годы скитаний по континенту совсем лишили её желания соблюдать дворцовую моду. — Верни мне Грету, — тихо сказала она, смотря на короля в отражение. Тот лишь кивнул. Его взгляд лениво скользнул по её фигуре, задерживаясь чуть дольше, чем следовало бы. – До меня дошли слухи, что ночью ты снова кого-то пытал. Нашел новую принцессу для своих извращенных забав? – А ты ревнуешь? - в его голосе прозвучала насмешка. Калас слегка подался вперёд, его губы тронула опасная ухмылка. – Не переживай, в моем сердце есть место только для одной принцессы. Рейвен недовольно фыркнула. Внутри неё боролось две личности: одна кричала, что нужно убить короля, пока он уязвим; другая — рвалась к нему. Но был и третий, еле слышный голосок, который тихо шептал бежать из этого королевства. Пересечь Шепчущий Океан, и найти место за пределами континента, где никому нет дела до потерянной принцессы. Однажды она почти сбежала. Села на корабль в разбойничьем порту и поплыла на запад, до рубиновых островов. Но невидимая сила притянула её обратно. Рейвен не смогла доплыть до назначенного места и вернулась назад. И вот, к чему её это привело. — Я не могу это контролировать, — произнёс он подавлено. — Когда красная пелена застилает глаза — я больше не могу быть собой. Этот гнев вырывается, и я не могу ничего сделать. Зверь помогает мне в сражениях, но мне становится всё сложнее вернуться назад. — Ты прикрываешь свою жестокость проклятием? — Рейвен презрительно фыркнула. — Это был не я! — Ты и твой монстр — единое целое, — невесело рассмеялась Рейвен. — Зверь твоё продолжение. Ты убийца! Чудовище! Нет тебе покоя и прощения, — продолжала говорить она, злобно сверля его взглядом. — Ты можешь называть меня какими угодно словами, но знай, что я не сожалею о содеянном. — Калас говорил твёрдо, совсем не испытывая раскаяния. — Я шел к своей цели. Твой отец отказался мирно сдать столицу. Я предлагал хорошие условия капитуляции. Все остались бы живы, если бы он не был так упрям. — Калас посмотрел на Рейвен в упор. — Я даже готов был взять тебя в жены, чтобы вы остались при дворе и могли участвовать в управлении королевством, а я бы занялся внешней политикой. Но твой отец застрял в прошлом, воспротивился прогрессу, расширению территорий. Не захотел отдавать тебя Изгою. И потерял всё. Он знал, что я иду, и знал мощь моей армии. Рейвен совсем притихла, стоя у стены. Отец знал куда больше, чем она думала. Он мог предотвратить гибель стольких людей. Рейвен гнала из головы назойливые мысли. Отец не был виноват, ведь он всегда защищал своё королевство, а это значит, что у короля была веская причина отказать в сдаче столицы. — В это сложно поверить, но я всегда стараюсь изначально предложить мирное урегулирование. Некоторые правители сдавались без боя, других пришлось стереть с лица земли — такова война. У вас столько преимуществ: магия, существа, равные по силе десяткам воинов, но вас смогли победить простые люди с катапультами. Нас больше, мы сильнее и хитрее. А вы глупы, самонадеянны, застряли в своих отдельных мирах, отвергая любой прогресс. Но ты и я, можем это изменить. — Калас подошел к ней вплотную и взял руки Рейвен в свои, вглядываясь в глубину её синих глаз. — Врагос — огромное королевство. Вы не использовали потенциал даже половины из всего возможного. Одни только железные рудники чего стоят! Рейвен скривилась. Отец не давал свободно добывать руду лишь потому, что чистое железо могло убить дочь и Королеву. Для ведьм оно губительно. Смесь железа с другими металлами не представляло угрозы и даже не блокировало магию, но было несколько мест, где оно текло чистейшим потоком. Поэтому разработка железорудных шахт была под тотальным контролем, чтобы никто не мог найти эти пещеры случайно. — Вместе мы завоюем не один континент. — Его глаза загорелись бесовским огнём. — С твоей магией и моим войском мы продвинется дальше гор Авха’альда. Для нас не будет преград. — Ты сошёл с ума? — Рейвен со злостью выдернула руки. — Эту магию нельзя использовать. Она тёмная! — Выбирай. Я сделаю это с тобой, или без тебя. — Взгляд его был решительным и абсолютно непоколебим. — Ты ничего не сможешь сделать без меня. — Я запру тебя в темнице и найду способ найти камень. — Голос его был грубым и твёрдым, отчего Рейвен поёжилась. — Как нашел способ разрушить проклятие, так смогу достать осколки. Все осколки. Рейвен ахнула. — Ты знаешь, что их несколько? — Я знаю об этом очень многое, именно поэтому и ищу их. — Осколки не подчиняться тебе. Я родилась с хаосом в крови, магия неотъемлемая часть меня и всего моего рода. Но Хаос, заточенный в них для смертного тела - губителен. Они разворотят твоё сердце, сведут с ума. Твое тело не выдержит такой силы, тебя просто разорвет на части. Калас хитро улыбнулся, приближаясь к ней почти вплотную. Она ненавидела его улыбку и этот жуткий блеск в глазах. Сердце стучало где-то в горле, но она упрямо продолжала смотреть на него. Она так ненавидела их черноту, что хотела проколоть их булавкой и смотреть как тьма течёт из его глазниц. — Я над этим работаю. - Только и сказал Калас. - поэтому неважно как, но они нужны мне все без исключения. — Почему ты так одержим идеей захватить континент? — Нас, изгоев, согнали на остров, как какой-то скот. — Лицо Каласа исказилось в презрительной гримасе. — Вы, носители метки богов, считаете себя выше всех остальных. А изгои по-вашему и вовсе не достойны этого мира. Нам надоело жить в тени, быть слабыми, бессильными детьми, отвергнутыми богами. Собственным прародителем. — Калас невесело рассмеялся. — Но не всё в этом мире решается магией, Рейвен. Веками мы жили изолированные от внешнего мира, но это помогло развить технологии, физическую силу и военную мощь. Мы не стояли на месте, как ваши расы. Однако, одного острова мне мало. Я хочу распространить влияние на весь континент, чтобы двигаться дальше. Чтобы мой народ мог жить свободно, чтобы нас не презирали и не считали отбросами. — Калас, — начала она неуверенно, стиснув кулаки. — Мой камень… Она замялась, не зная, как преподнести информацию. Всё это звучало слишком невероятно, даже для неё самой. — Боги, как же сложно, — закатила она глаза, выдыхая раздражённо. — В общем, Осколок, как ты наверняка знаешь, это форма скопления магической энергии. И медальон был лишь сосудом, что его сохранял. Калас молчал, изучая её выражение лица. В его глазах скользнул лёгкий блеск ожидания. Он ждал, что она скажет, где он. Она сглотнула. — В ту ночь, когда ты захватил город, я сбежала с ним… и попала в передрягу. Осколок… он защитил меня. Энергия вырвалась, спалила всё вокруг, уничтожила твоих солдат, а потом… как бы проникла в меня. Его взгляд изменился — не удивление, нет, что-то другое. Он медленно качнул головой, будто усмехаясь, но уголки губ так и не дрогнули. — Я не была уверена, потому что ничего не изменилось. Ни сила, ни ощущения. Всё было как прежде. Но эфир слился со мной. Я видела, как он обволакивает меня, а потом исчезает. Он придвинулся к ней ближе. Её дыхание на миг сбилось. — Как ты поняла, что это именно он? — спросил он тихо. Тепло его тела чувствовалось даже сквозь ткань одежды. — Я просто… чувствую его. Как часть себя. Он больше не отдельный предмет, а нечто внутри меня. Калас смотрел на неё с пристальным вниманием, словно пытаясь проникнуть в её разум, прочитать правду между строк. Потом его рука резко скользнула к её горлу, пальцы едва ощутимо касались кожи, следуя по линии ключицы. — Ты хочешь сказать, — его голос был низким, напряжённым, — что Осколок теперь… в тебе? Рейвен сжала челюсти, не отводя взгляда. Её сердце бешено стучало, но она не позволяла страху взять верх. — Именно. Калас замер. В его глазах мелькнула тень — то ли сомнения, то ли чего-то более глубокого, тёмного. Затем его губы медленно изогнулись в хищной ухмылке. — Значит, он у меня в руках. Её ладонь резко ударила его по груди, отталкивая. — Я — не вещь! — выплюнула она, отступая назад. Калас перехватил её запястье прежде, чем она успела уйти, и притянул ближе. Их тела соприкоснулись, дыхание смешалось. — Ты — ключ к силе, — его голос стал едва слышным, почти бархатным, — и мне нужна эта сила. — Я не дам тебе использовать её во зло, — её глаза вспыхнули, и он почувствовал лёгкий разряд энергии, пробежавший по коже. Даже без магии её присутствие было ощутимо. — Ты уверена? — он наклонился ближе, его губы почти касались её уха. — Уверена, что сможешь устоять? Рейвен резко развернула запястье, освобождая руку, и отступила на шаг. — Если ты попробуешь забрать её силой… — её голос был полон угрозы. Калас лишь усмехнулся. — Не волнуйся, я умею ждать. Рейвен недовольно фыркнула, от каждого слова короля у неё уже дергался глаз. Она продолжила, успокоившись: — Но до нашей стычки в тронном зале, я ничего этого не чувствовала. Только после… — её пальцы инстинктивно потянулись к ошейнику из железа, и она замерла. Калас не пропустил этот жест. — А не хитришь ли ты, чтобы я снял с тебя оковы? — лениво спросил он, но в его голосе читалась насмешка. — Как доказать тебе свою правоту, я не знаю, — её голос был твёрдым, хоть внутри всё пылало от раздражения. — Спроси свою провидицу, она должна знать. Калас медленно провёл языком по клыку, задумчиво. — Дар Дафины редкий, но она не всесильна. И не может смотреть по твоему желанию. — Меня это не слишком волнует. Она сделала шаг вперёд. Их снова разделяли жалкие сантиметры. Тепло его дыхания обожгло её щёку. Рейвен смотрела прямо в его глаза, пытаясь поймать хоть тень сомнения. Но всё, что она увидела, было… веселье? Он и правда забавлялся? Калас протянул руку. Она затаила дыхание, когда его пальцы медленно скользнули по её ключице, огибая край ошейника. Рейвен отошла в сторону и спросила с издевкой: — В любом случае ты прекрасно справляешься и без магии. Зачем же тебе артефакты? — Время на исходе. Проклятие убивает меня и весь мой род. - Калас говорил спокойно, не сморя на её выпады. Рейвен уже собиралась ответить чем-то колким, но он вдруг похлопал себя по груди. Он начал расстёгивать пуговицы камзола. Рейвен напряглась. — Что ты делаешь? Калас не ответил. Он распахнул рубашку, обнажив кожу, испещрённую старыми шрамами. На его груди темнела метка — символ, вплетённый в рисунок из полумесяца, солнечных лучей и рассыпанных звёзд. Рейвен замерла. Символ показался ей знакомым. Она осторожно подошла и кончиками пальцев коснулась татуировки. Кожа Каласа оказалась неожиданно тёплой. Король вздрогнул. — У тебя руки холодные. Голос его прозвучал глухо, напряжённо. Он старался не смотреть на неё в упор, но не смог отказать себе в удовольствии рассмотреть её ближе. Слишком хрупкая, слишком бледная… но такая же дерзкая, как в тот день, когда впервые бросила ему вызов. Пальцы скользнули по контуру метки. Под тонкой кожей она ощущала пульсирующую энергию. Что-то древнее. Что-то, что отзывалось в ней самой. Сладковатый аромат белладонны щекотал ноздри, и она хмыкнула, не сдержав улыбки. — И ты правда веришь, что какая-то трава защитит тебя от чар ведьмы? Калас усмехнулся, но уголки его губ дрогнули. — А ты смеёшься, но всё равно стоишь так близко. Рейвен проигнорировала его слова. В глубине сознания заворачивался тёплый свет, зовущий её. — У моей матери была музыкальная шкатулка с таким же символом, — осознала она, поднимая взгляд. Чёрные глаза Каласа сузились. Рейвен положила обе ладони на его грудь. Жжение пронзило её пальцы. Она вздохнула и зажмурилась, когда сила разорвалась вихрем в её сознании. Голоса. Потусторонний шёпот. Нити энергии, сплетающиеся воедино. Золото и тьма, сверкающие в водовороте древнего проклятия. Её дыхание стало прерывистым. Их судьбы уже связаны. Две противоположные силы могли либо спасти, либо уничтожить друг друга. И заодно — весь мир. Жгучая боль ударила в шею. Рейвен отдёрнула руки, хватаясь за ошейник. Проклятие. Сила рвалась наружу, но железо её сдерживало. Она резко вдохнула и в ужасе посмотрела на Каласа. — Это и тьма, и свет, — прошептала она. Песенка. Старая, до боли знакомая песенка. Калас побледнел. — И нет мест, где её нет, И род ведьмовской… …и даже изгой, Всех постигает их участь… — закончила она. Они смотрели друг на друга широко раскрытыми глазами. Калас резко перехватил её руку. Его пальцы обожгли её кожу. — Все думают, что это просто детская песенка, — выдохнул он. — Но на самом деле… это часть пророчества. И зацепка к снятию проклятия. Рейвен попыталась высвободиться. — Пророчества? — Да. О демиургах и их артефактах. Калас отстранился и быстро застегнул рубашку, словно осознал, что сказал слишком много. Его мысли метались. Мог ли он довериться ей? Рассказать всё? Или же… использовать её? — Я не смог найти ни полный текст пророчества, ни текст проклятия. Одно без другого бесполезно, — его голос снова стал жёстким. — Провидица показывает мне только обрывки. Иногда их можно сопоставить. Так судьба привела меня к тебе. Её сердце подскочило. — И с чего ты взял, что я захочу тебя спасать? - Она сжала кулаки. — Ты заслужил всё то, что сказано в проклятии. Её голос дрогнул, но не от слабости — от гнева. — Как бы моё естество ни тянулось к тебе… я не стану помогать. Так и знай. Она отвернулась, смотря в окно. Но сердце билось в бешеном ритме. Она не могла просто так отпустить эти слова. Не могла просто уйти от проклятия, что связывало их. Калас мрачно смотрел на неё. Он ожидал этого. Её ненависть. — Проклятие — сильнее твоей воли. Как бы она ни отрицала, она уже связана с ним. Ему только нужно убедить её… или сломать её. Спустя пару дней затворничества и отказа от всего, Рейвен разрешили покидать её покои. Невероятная щедрость. Но количество следящих за ней стражей увеличил вдвое, а блокирующие браслеты и ошейник так и не сняли. Больше не ощущалось приятное покалывание на кончиках пальцев от текущей магии. Будто вырвали из тела кусок чего-то важного, и она чувствовала себя пустым сосудом. Весь мир потерял краски, еда стала пресной, а запахи исчезли вовсе. Неужели изгои чувствуют это постоянно? Лишь пустота. Холодная и чёрная. И никуда от этого серого мрака не деться. Рейвен пользовалась каждой возможностью, когда ей разрешали выходить, чтобы получше изучить обновившуюся архитектуру замка. В особенности — новое крыло, которое она совсем не знала. Если некоторые части дворца почти не отличались от её бывшего дома, то разрушенные после пожара места, были абсолютно новыми и не знакомыми. Но для того, чтобы её план удался, ей нужно было знать от и до это место, изучить каждый закоулок замка, всякого стража и время смены караула. Новое крыло было построено за рекордные сроки. Прохладные мраморные коридоры разносили стук её шагов и ровное позвякивание латных доспехов надсмотрщиков. Над восстановлением замка кто-то хорошо трудился и, видимо, намеревался переделать его до основания. Если раньше коридоры были просто каменными, то теперь большая их часть была украшена белоснежным мрамором с вкраплениями серебра. Выглядело великолепно, но ощущалось безжизненным и холодным монолитом. Она представила, как бы ярко окрасились эти стены брызгами крови короля. Рейвен повела плечами, отгоняя наваждение.