Потерянная Империя

Рейвен стояла у окна, упираясь ладонями в прохладный подоконник, и невидящим взглядом смотрела вдаль, где небо медленно темнело, окрашиваясь в багровые и сиреневые оттенки наступающей ночи. Её мысли, подобно воронам, кружили над словами Амалис — злыми, язвительными, ядовитыми, которые продолжали жечь её изнутри, несмотря на показное безразличие. Она задумчиво коснулась ошейника на шее. Железо неприятно холодило кожу, и она в очередной раз ощутила беспомощность и ярость оттого, что была здесь — среди этих людей, их придворных игр и надменных взглядов, от которых хотелось бежать подальше, туда, где никто не знает её имени. Но мир не собирался давать ей такую роскошь. «Ослепительная незнакомка», — вспомнила она с горечью слова Амалис. Что за глупость. Ей не нужна была любовь короля, не нужна была власть, титулы и богатства. Она не хотела этих игр. Единственное, чего она желала всем сердцем — это свободы и возможности предотвратить беду, нависшую над миром. Спасти хотя бы то, что осталось. За окном поднялся ветер, и она вздрогнула, почувствовав, как холодок пробежал по её коже, оставляя за собой мурашки. — Сколько ещё это продлится? — тихо прошептала она, сама не зная, к кому обращается: к судьбе, богам или самой себе. Дверь в покои распахнулась внезапно, заставив Рейвен вздрогнуть. Калас вошёл стремительно и остановился прямо перед ней. На лице его отражались усталость и удовлетворение одновременно, в глазах ещё горели отблески недавней битвы. — Ах, ну конечно, входите, ваше величество, — ядовито бросила Рейвен, закатив глаза, — для чего нужны двери, если не для того, чтобы вы в них врывались без спроса? Калас едва заметно дёрнул губами, подавляя улыбку, но серьёзность быстро вернулась на его лицо. — Я думал, ты уже привыкла к моим методам, — усмехнулся Калас и сел напротив неё. — Я нашёл кое-что важное. Он достал из внутреннего кармана свёрнутый старый пергамент и осторожно развернул его перед ней. Рейвен, не выдержав, подалась вперёд, внимательно изучая испещрённые странными знаками страницы. Магия внутри неё тут же встрепенулась, и по коже пробежали мурашки. — Что это? — тихо спросила она, чувствуя, как сердце бьётся быстрее. — Манускрипт демиургов. Второй артефакты существует, и мы знаем, где его найти, — Калас выдержал паузу, внимательно следя за её реакцией. — Он спрятан за магическим барьером, снять который может только… — Кровь ведьмы, — закончила Рейвен, чувствуя, как неприятный холодок сковывает её позвоночник. — Моя кровь. Калас медленно кивнул. — Я не стал бы просить тебя, если бы это не было жизненно важно. Ни для меня, ни для тебя. — Жизненно важно для чего? Для новых завоеваний, Калас? Для того, чтобы снова убивать и разрушать? — Для того, чтобы освободиться, — он вдруг резко приблизился, и теперь его взгляд был слишком близко, обжигая её лицо горячим дыханием. — Ты чувствуешь это внутри себя, я знаю. Ты борешься, страдаешь, ты так же хочешь избавиться от проклятия и от этой разъедающей магии внутри. Второй артефакт может стать ключом, чтобы распутать весь этот клубок, — он замолчал, заметив, как расширились её глаза. — Это шанс. Для нас обоих. Рейвен сжала кулаки и отвела взгляд, пытаясь справиться с вихрем эмоций внутри. — Путь в эти горы пролегает через опасный участок диких земель, — прошептала она, борясь с собственными страхами и любопытством одновременно. Калас осторожно, почти нерешительно, коснулся её руки. Рейвен почувствовала, как тепло его пальцев разгоняет холод, будто растапливая лёд внутри неё. — Мы справимся, — тихо заверил он, впервые показывая ей свою уязвимость и доверие, скрытые под грубой бронёй воина. — Я не дам тебе пострадать. Я обещаю. Она молчала, пристально вглядываясь в его глаза, будто пытаясь прочесть, лжёт он или нет. Но связь внутри говорила ей, что он говорит искренне. Может, впервые за всё это время. — Хорошо, — тихо сказала она, наконец. — Но если хоть что-то пойдёт не так… Калас слабо улыбнулся, вновь скрываясь за привычной холодной маской: — Тогда тебе придётся придумать ещё пару новых ругательств, чтобы в очередной раз проклясть меня. Рейвен рассмеялась, не удержавшись, хоть и чувствовала, что смех её был горьким, полным тревоги. — Когда отправляемся? — спросила она, вновь становясь серьёзной. — Не будем медлить, отправляемся завтра на рассвете, — он снова встал и направился к двери, но на пороге остановился, обернувшись. — Отдохни. Нам предстоит нелёгкий путь. Когда дверь за ним закрылась, Рейвен осталась наедине с гулом мыслей и ощущением странного, хрупкого спокойствия, которое она чувствовала лишь рядом с ним. Теперь она понимала: дороги назад нет, и впереди их ждёт путешествие, полное тайн и угроз, а также… ответов. На рассвете отряд был готов к выступлению. Утреннее небо окрашивалось нежными оттенками сиреневого и золотого, лениво отражаясь в спокойной глади пруда возле замка. Несмотря на тревогу и внутреннее беспокойство, Рейвен чувствовала странное облегчение: наконец-то стены замка остались позади. Рядом с ней, крепко держа поводья вороного коня, стоял Калас. Он о чём-то тихо переговаривался с капитаном гвардии, быстро и сдержанно, проверяя последние приготовления перед долгим походом. Отряд был небольшим, но надёжным — всего два десятка человек. Солдаты выглядели суровыми и молчаливыми, лица их были спокойными, и лишь внимательные взгляды выдавали готовность мгновенно отреагировать на опасность. Когда все приготовления были закончены, Калас подъехал ближе, его взгляд был спокоен, но внимателен. — Пора, — коротко произнёс он, бросая последний взгляд на замок. Рейвен легко вскочила на коня, чувствуя, как мышцы животного напряглись под ней в ожидании команды. Дорога, словно серебряная лента, манила вперёд, прочь от тяжёлых воспоминаний и давящих стен замка. Путь проходил удивительно спокойно, словно сама природа давала им передышку перед грядущими испытаниями. Они двигались вдоль старой, но ухоженной дороги, окружённой густыми лесами и пышными лугами. Погода стояла мягкая и солнечная, воздух был наполнен ароматом диких цветов и едва заметной горчинкой хвои. Калас большую часть времени ехал впереди, время от времени оглядываясь на Рейвен, словно удостоверяясь, что она в порядке. Иногда их взгляды встречались, и она быстро отводила глаза, чувствуя внутри необъяснимое тепло. По ночам они разбивали лагерь. Солдаты молча и сноровисто разводили огонь, готовили пищу, а потом рассаживались вокруг костров, тихо переговариваясь. В такие моменты Калас часто отходил в сторону, словно давая ей возможность побыть наедине с собой. И всё же она каждый раз ловила себя на том, что следит за ним взглядом. В один из вечеров, когда лагерь был особенно тих, Калас подошёл к ней, протянув кружку с горячим, пряным напитком. — Это поможет согреться, — произнёс он тихо и сел рядом. Рейвен осторожно взяла кружку и сделала глоток. Напиток оказался приторно-сладким, с лёгкой терпкостью и ароматом корицы. Она почувствовала, как тепло разливается по телу. — Что это? — Напиток изгнанников с моего острова, — тихо ответил он. — Его пьют, когда хотят вспомнить о доме. Рейвен удивлённо посмотрела на него. — Ты скучаешь по дому? Он задумчиво усмехнулся, глядя в огонь. — Иногда. Там было просто. Сурово, жестоко, но просто. Всё понятно и ясно: выживешь или нет. — Он сделал паузу, затем мягко добавил: — Теперь всё иначе. Здесь у меня больше власти, но меньше свободы. — А что важнее? Калас молчал долго, прежде чем ответить: — Не знаю. Но скоро узнаю. Если, конечно, мы переживём это путешествие. — Мы переживём, — решительно сказала Рейвен, чувствуя, как слова её звучат уверенно и твёрдо. Калас посмотрел на неё с одобрением и едва заметной улыбкой. — Удивительно, но рядом с тобой мне почему-то в это верится. Рейвен почувствовала, как сердце пропустило удар, и быстро сделала ещё один глоток напитка, пряча смущение за кружкой. Ночь постепенно обволакивала лагерь, даря им последний покой перед тем, как им снова предстоит отправиться в неизвестность. Но сейчас, в эту тихую минуту, Рейвен впервые за долгое время почувствовала каплю свободы. Она ещё не знала, что ждёт впереди, но, по крайней мере, сейчас, в этот самый момент, она была готова встретить это с открытым сердцем и решимостью. Через несколько дней дорога увела их от цивилизованных мест, погружая отряд в безлюдные, дикие земли, где властвовали ветер и пустыня. Бескрайняя равнина, покрытая жёлтым сухим ковром травы, раскинулась перед ними, словно древнее море. Здесь каждый шорох, каждая тень казались предупреждением, заставляя путников настороженно всматриваться в горизонт. — Здесь живут кочевники из племени Арвах, — негромко произнёс Калас, напряжённо оглядываясь вокруг. — Они не терпят чужаков, особенно вооружённых. — А если мы попытаемся пройти мирно? — спросила Рейвен, чувствуя, как внутри нарастает неприятное беспокойство. Калас покачал головой. — Они не любят мирных переговоров. Если мы попадём им на глаза, будет бой. Его слова прозвучали как пророчество. Едва солнце начало опускаться за горизонт, окрашивая степь багровым, как кровь, светом, воздух пронзил протяжный, дикий крик, похожий на вой зверя. В ту же секунду вокруг зашевелились тени. Отряд быстро построился в круг, но враг уже был слишком близко. Арвахи появились внезапно, будто из воздуха. Лёгкие, как ветер, всадники на быстрых конях окружили их со всех сторон, и в глазах их светилась хищная решимость. — Защищайте её! — крикнул Калас, доставая меч и прикрывая собой Рейвен. Она почувствовала, как холодок страха прокатился по спине, когда из сумерек вынырнул первый враг. Начался яростный бой, воздух наполнился звуками столкновения мечей, криками раненых и свистом стрел. Солдаты Каласа сражались отчаянно, защищая своего короля и женщину, ради которой была задумана вся экспедиция. Но кочевников было слишком много — они атаковали волнами, не зная усталости и страха. Рейвен уклонялась от стрел и ударов, цепляясь за поводья, пытаясь хоть как-то помочь, но железный ошейник на шее не позволял её магии вырваться наружу. Она чувствовала себя беспомощной, сердце билось, словно пойманная в клетку птица. Когда её коня ранили в бок, она слетела с седла, рухнув боком в песок, но быстро вскочила на ноги, стараясь игнорировать боль. — Держись рядом! — приказал Калас, сжимая меч, окровавленный по самую рукоять. Пыль под копытами взлетала тучами, врываясь в ноздри едким горьким привкусом земли. Лошади фыркали, вскидывая головы, чувствуя напряжение своих всадников. Небо над ними заволокло тучами, словно предвещая беду, а холодный ветер нёс запах прелой листвы и влажной земли. Рейвен чувствовала, как страх ползёт по её коже, стягивая мышцы, как тяжёлые цепи. Она зашла за спину Каласа, который держал меч в одной руке, а другой стискивал поводья своего коня. Он тяжело дышал, ноздри раздувались, глаза темнели, словно чёрные пропасти, в которых отражалось приближающееся безумие. Вокруг них сжималось кольцо дикого племени — высокие, крепкие воины с разрисованными лицами, обнажёнными торсами и копьями, украшенными перьями и костями. Их крики сливались в ритмичный гул, от которого звенело в ушах. Они танцевали вокруг, как волки, кружившиеся перед смертельным прыжком. — Калас, — выкрикнула Рейвен, отступая ещё на шаг назад, так что её лопатки коснулись его широкой груди. — Сделай хоть что-нибудь! Выпусти своего проклятого Зверя! Она ощущала, как его тело напряглось, будто струна, готовая лопнуть. Его пальцы крепче сжали рукоять меча, костяшки побелели. Глаза вспыхнули диким огнём, и тьма будто зашевелилась в них, вырываясь наружу. — Ты с ума сошла? — прошипел он, поворачивая голову к её уху так резко, что она почувствовала горячее дыхание на своей коже. — Если я выпущу его здесь, он уничтожит не только их, но и нас всех. Я не смогу сдержать его рядом с тобой! В её глазах блеснуло бешенство. — Тогда освободи меня! — закричала она, дёргая ошейник так, что цепочка впилась в шею, оставляя багровый след. — Сними эту проклятую штуку, и я сама помогу! Мы не выберемся отсюда живыми, если ты не позволишь мне использовать мою силу! На мгновение Калас замер. Вокруг них бушевала битва, свистели стрелы, лошади ржали от боли, копыта скользили по влажной земле, но в этом коротком миге их взгляды пересеклись, и она увидела, как что-то мрачно заискрилось в глубине его тёмных глаз. — Нет, — рявкнул он, отворачиваясь и вскидывая меч, чтобы отбить очередной удар. — Я не позволю тебе погибнуть, Рейвен! Её сердце бешено заколотилось, грудь сдавило от злости и бессилия. Как он мог отказывать ей даже сейчас, когда смерть буквально дышала им в затылки? — Трус! — её крик разорвал воздух, но Калас лишь яростно врезал мечом в щит ближайшего врага, разрубая его пополам. Эгоист, который ради своих амбиций, готов пожертвовать своими людьми. Его челюсти сжались, мышцы напряглись, будто он сдерживал не просто Зверя, а собственное сердце, что рвалось наружу. Он не мог этого допустить. Не мог потерять её. Не сейчас. — Замолчи! — рявкнул он, вскидывая меч так, что кровь фонтаном брызнула ему на лицо. — Если я позволю тебе использовать свою магию — твоя связь с артефактом вырвется наружу и сожжёт всех нас! Она замерла, чувствуя, как страх снова ледяными пальцами сдавливает её сердце. Калас снова отбросил врага, его глаза полыхали дикой яростью, но в них мелькнуло что-то иное — страх за неё. И в этот момент Рейвен поняла — он боится не только потерять её, но и того, что она может стать чем-то намного более опасным, чем все эти дикари вместе взятые. — Клянусь Богами, я тебе это ещё припомню, когда тебя будут заживо свежевать дикари. — Я в этот не сомневаюсь, принцесса, - фыркнул он, разворачиваясь к очередному противнику. — Бросайте оружие! — проревел громогласный голос на грубом общем наречии, и наездники на секунду замерли. — Или умрёте здесь же! Калас тяжело дышал, кровь стекала по лицу, смешиваясь с потом. Его взгляд метался, словно он искал последний шанс на спасение, но Рейвен положила руку на его плечо. — Мы не можем им противостоять, их слишком много — тихо сказала она. — Лучше выжить сейчас, чтобы сражаться позже. Он сжал зубы и с грохотом бросил меч на землю. Кочевники связали их руки грубыми верёвками, а затем повели к повозкам. По пути они оставили тела погибших солдат, которые так и остались лежать под холодными звёздами, словно молчаливое напоминание о цене неосторожности. В глазах Каласа горела ярость, а Рейвен чувствовала, как внутри закипает гнев на собственную беспомощность. Теперь их будущее было в руках сурового народа Арвах, живущего по собственным законам, не признающим ничьей власти, кроме власти силы и крови. Двое дикарей втолкнули их в разные клетки, ударяя каждого по голове рукоятью топоров. Мир погрузился в вязкую тьму.