Найти белую радугу

Себастьян

Какое имеет значение как долго я молюсь, если я получаю ответ на свои молитвы? (Сидящий Бык, вождь племени хункпапа-лакота)

– Клуб – не лучшее место для поиска пары, поэтому я направляюсь в бар, – заявляю я Майку и одним движением опрокидываю в себя шот с Белой радугой. Текила холодным пламенем обжигает рот и устремляется к желудку, где взрывается термической бомбой, растекаясь по венам кислотным огнём. Дыхание перехватывает лишь на мгновение, но между этим мгновением и тем, когда возвращается возможность дышать, я реально вижу перед глазами радугу, испытывая какое-то почти извращённое удовольствие, как во время скарфинга. На короткое время мне становится легче, даже пульсация в висках притупляется. И я осматриваю бар. Этот, самый маленький из семи здешних баров, приютился в коридоре между игровым клубом и выходом к номерам отеля. Здесь я иногда расслабляюсь в конце рабочей смены. Зеркальная стена напротив барной стойки отражает мой широкий торс в белоснежной форменной рубашке. И я вижу, что прямо у нашивки службы секьюрити с эмблемой казино «Стихия фортуны» расплылись рубиново-красные пятна. Наверное, гренадин из «радуги» капнул. Вот дерьмо. Надо сменить рубашку. - Как сегодня дела в клубе? – Майк, мой друг и по совместительству полицейский связной под видом бармена, изображает деятельность по протиранию стаканов. - Как обычно: играют. На то он и клуб, – я массирую подушечками пальцев правый висок, к которому снова подбирается головная боль, и продолжаю: - Вчера прилетел битком набитый рейс с бизнесменами из Каракаса. Уже сутки режутся в рулетку и блэк-джек как ненормальные. Особенно этот элитный клиент, нефтяной барон Рохас. Перехожу на левый висок и продолжаю: - В покер вот никому сегодня не прёт. Один перуанец проигрался в прах. Чуть мозги себе не вышиб в туалете. Вовремя с ребятами его скрутили. - В казино очень часто хочется вышибить себе мозги, – хмыкает Майк. - И не только когда проигрываешь. Да и не только в казино. А вот это точно, дружище. Очень знакомое состояние. Я его испытал по крайней мере дважды за мою жизнь. Мой старик держал бар-салун, к которому примыкал крошечный магазинчик сувениров на самом выезде из Тонопы. В магазинчике продавалась всякая дребедень для туристов: сумочки из цветной кожи; кепки с вышивкой Route 66; стеклянные кактусы на подставке из оранжевого камня; дверные таблички с автомобильным номером Невады; магнитики в виде голов пришельцев и оттиском «Зона 51» прямо на выпуклом фиолетовом лбу. Пожалуй, из всего многообразия долларовых сувенирчиков по-настоящему заслуживали внимания кожаные мокасины, расшитые бисерными узорами, и ловцы снов с подвесками из перьев и бусин, которые плёл для нас Мочо. Мочо принадлежал к племени индейцев шошонов, но предпочитал жить в полном одиночестве в старом трейлере вдалеке от населённых пунктов. Стоили его творения подороже, но спрос на них всегда был отличный. При наличии туристов, естественно. Тонопа ведь не Лас-Вегас и даже не Рино. Мой родной город находится как раз посередине между этими двумя мекками азарта. И хотя Тонопа – центральный город округа Най – вокруг неё самая настоящая чёртова пустыня. Жизнь за пределами Лас-Вегаса, конечно, существует. В основном в убогих, напоминающих фильмы про Дикий Запад, городках, где небогато живут всего несколько тысяч жителей. А между городками десятки миль пустынных шоссе с разделительной жёлтой полосой и то тут, то там островки свалок какого-то нержавеющего в сухом воздухе хлама, старых машин, прицепов. Зато прямо посреди пустыни стоят билборды с рекламой казино или борделей. Невада – единственный штат, где публичные дома так же легальны, как воскресные школы. Мочо говорил, что когда человек удаляется от природы, сердце его превращается в пустыню. Но, койот меня забери, если природа, которая тебя окружает со всех сторон – это и есть пустыня, то лучше уж от неё отдалиться. Неудивительно, что кто-нибудь раз в пару-тройку месяцев обязательно съезжал с катушек от такой близости с природой и пускал себе пулю в лоб. Надо сказать, это вносило свежую струю в унылое течение нашей периферийной жизни. В салуне моего отца минимум на неделю темой разговоров становилось обсуждение подробностей. Потом новизна стиралась, народ снова начинал скучать. До следующего случая с вышибленными мозгами. Меня впервые посетило это желание, когда мой старик объявил, что собирается переоформить салун на моё имя и передать управление мне, как только я закончу колледж. Вот тогда, при очередном взгляде на панораму рыжеватой земли с редкими кустиками полыни и грядой холмистых гор далеко впереди, меня и накрыло. Похоже, без ущерба для рассудка здесь мог жить только Мочо. Я же, как только подвернулся удобный случай, уехал без оглядки и сожаления, даже не закончив колледж. Уехал в Хендерсон, поступать в полицейскую академию. После девяти месяцев обучения в академии новоиспечённый офицер полиции Себастьян Ковальски, (то есть я), получил форму, жетон и распределение в полицейский департамент города Рино. Между прочим, Рино когда-то был даже круче Лас-Вегаса. Да и сейчас игорный бизнес там процветает. А где он не процветает в Неваде? Правда, в казино Рино в основном местные жители и пенсионеры, туристов мало. Все туристы в Вегасе. Как и все полицейские по окончании академии, я начал с патрулирования улиц. Даже самые высшие по званию начинали с этого, и мой шеф капитан Джонс когда-то был зелёным патрульным. Хороший напарник в таком деле – на вес золота. Ну а мне достался ещё и лучший друг – Майк Уитни. Чего мы с ним только не хлебнули вместе за три года патруля, но наша дружба от этого только окрепла. Потом я перевёлся в отдел по контролю за безопасностью игорных заведений. Сдав экзамен по сложности будто для полётов в космос, я получил звание сержанта. Майк тоже сдал на сержанта, но предпочёл работать агентом под прикрытием. Мне дали несколько новичков-стажёров под начало и отправили изучать материалы казино «Элемент удачи», принадлежащего корпорации Риггс Энтертеймент. Там таинственно исчезали деньги с кредитных счетов крупных клиентов. Наши ребята-спецы по информационной безопасности голову себе сломали, пытаясь отследить куда они утекают. Но без толку. Даже первоклассный программист Пиксель, сотрудничающий с полицией, клялся, что ничего подобного ещё не видел и парень, который это делает – не иначе как гений. В общем, денежки всё утекали, а мы всё работали, когда это случилось. По моей вине преступникам удалось скрыться. И застрелить одного из моих стажёров. Потому что я отдал приказ не открывать огонь. Отдал этот чёртов приказ из-за него. Я просил перевода в другой департамент. Я знал, что снова буду патрулировать улицы, но мне было всё равно. Мне просто надо было уехать оттуда. Потому что второй раз в жизни я имел очень сильное желание размазать свои дурные мозги по стенке, воспользовавшись табельным Глоком. Но Майк убедил шефа кое-что мне предложить. И я согласился без раздумий. Потому что они вышли на след банды. И я, конечно же, хотел участвовать в операции по их поимке. Наши компьютерщики поколдовали, и теперь по всем базам я числился уволенным из полиции. Мне состряпали лицензию охранника, перевезли в Лас-Вегас и устроили в охрану казино «Стихия фортуны», так же принадлежащего Риггс Энтертеймент. Это было легко, ведь казино отдают предпочтение персоналу с хорошей спецподготовкой. Бывшим копам, например. Майк ещё раньше устроился сюда барменом. И это было не сложно – у копов тоже есть свои подвязки. Мы с Майком делали нашу работу. Я почти год потратил, чтобы втереться в доверие к этой питбулихе Ванде и вычислить её подручных. Мне уже стали доверять особые поручения. Я сопровождал наркокурьеров, элитных проституток к клиентам, среди которых было немало известных людей. Ну или здоровяков Ванды с сомнительным мешком, который надо было прикопать в пустыне Мохаве близ Вегаса (не хочу даже думать о его содержимом). Под видом управляющей казино Ванда рулила такими делами, за которые ей светил не один десяток лет в тюрьме. Наше полицейское начальство было нами довольно и всё шло к логическому завершению операции. Но вот связи между роковыми для меня событиями в Рино и бандой Ванды я пока не улавливал. И никаких следов его. И вот теперь я понимаю, что желание застрелиться может посетить не только посреди пустыни, но и в самом центре Лас-Вегаса, в одном из самых шикарных на Стрипе казино. Здесь можно тронуться от обилия искусственного света, огней сотен слот-машин, рек выпивки, гама голосов, треска рулетки и стука бросаемых костей крэпса. Здесь сводит с ума калейдоскоп из туристов всех мастей, игроков, спускающих деньги со скоростью крутящегося колеса фортуны, полуголых танцовщиц на столах, проституток обоих полов. А ещё эта ужасная музыка с повышающимся ритмом и это ковровое покрытие на полу в игровой зоне расцветки «фантазия шизофреника». Вот и сейчас смотрю на пол и прямо подкатывает: то ли блевать, то ли мозги себе выбить. Хотя на этом рисунке ковролина и в том и в другом случае вряд ли будет заметно. Нет, лучше уж смотреть в зеркало. Поднимаю глаза выше и обозреваю свою бледную физиономию. С меня даже обычный загар сошёл в этой пещере Али-Бабы. Ещё бы – дабы не отвлекать клиентов от игры, ни окон, ни часов здесь нет, поэтому никогда не знаешь который час. И ни хрена не понятно какое вообще сейчас время суток. А для того, чтобы этот золотой Сезам открыл двери и выпустил тебя наконец-то на свободу, нужно ещё постараться найти выход: все коридоры и переходы как бы специально ведут тебя обратно в игорный клуб. М-да, видок у меня ещё тот: взъерошенный ёжик тёмных волос, карий оттенок глаз скрывают залегшие под ними тени, трёхдневная щетина на щеках. Тот ещё красавец, койот меня забери. - Выглядишь ты дерьмово, – подтверждает мои наблюдения Майк. Его чёрные креольские глаза смотрят с дружеским сочувствием. Спасибо, друг, но я и сам знаю. - … тебе надо бы отвлечься, – долетает до меня его голос. - Ты, кажется, собирался поискать себе кого-нибудь на ночь? Я сейчас должен сменить Лолу в Жидком баре. Приходи туда после полуночи. Шоу гоу-гоу посмотришь. Классные тёлочки! – доверительно сообщает Майк, понизив голос и весело подмигивая. Что-то тёлочки меня не особо заводят. Последние лет этак шесть. С тех пор как я поехал крышей из-за него. По-моему, Майк об этом давно догадывается. - Я буду позже, – растерянно отзываюсь я. - Только сниму это, – указываю на испачканную рубашку. – А вообще мне надо в отпуск. Думаю, дня через три улечу куда-нибудь в Калифорнию, погреться на солнышке. Как по-твоему, получится? Это код-запрос для Майка. Всё это должно закончиться через три дня. На воскресенье назначена операция по аресту Ванды и её приспешников. Наш шеф решил, что мы с Майком накопали достаточно и ждать больше нечего, надо брать их тёпленькими. И я, наконец-то, смогу убраться отсюда. Хотя и не найдя того, что искал. Соглашаясь на работу под прикрытием, я надеялся, что смогу приблизиться к своей цели. Смогу найти его. - Ненавижу ждать, – я слегка поднимаю брови, транслируя «ну-ты-же-меня-понимаешь» Майку и ожидаю от него подтверждения о начале операции. Потом, подумав, дополняю жалобу-запрос любимой фразой капитана Джонса, нашего шефа: - Ждать хуже, чем догонять. - А подождать придётся, - удивляет меня Майк. Потом он подаётся ближе и, делая вид, будто ищет какую-то бутылку под стойкой, понизив голос сообщает: – Отпуск отменяется. Замечательно. А я так надеялся, что вся эта история наконец-то закончится. - Что там ещё случилось? Майк смотрит многозначительно и отвечает: - Похоже, прибыли новые гастролёры. Что?! Это значит, что он может быть здесь? Сердце у меня так и подпрыгивает. - Думаешь, это как-то связано с …с тем, что случилось в Рино? – у меня даже пульс учащается. - Они почти уверены, что птичка здесь. Поэтому смотри в оба. И, Себастьян, ... Майк дожидается, пока я поднимаю на него глаза: - … не наделай глупостей. Пока я иду по бесчисленным переходам казино, пульс молоточками стучит в ушах. Неужели! Неужели моё ожидание закончилось, и я наконец-то смогу найти ответы на свои вопросы? Ведь никто, ни ребята в департаменте, ни даже мой шеф не знает настоящей причины того, почему я согласился на это задание, почему я уже почти год безвылазно торчу здесь, в Вегасе. Майк - один из немногих, кто в курсе официальной версии произошедшего тогда на парковке казино «Элемент удачи» в Рино. И единственный, кто знает версию настоящую, рассказанную мной только ему. Всё началось с той фотографии, которую я увидел в полицейском департаменте Рино. С фотографии на доске пропавших без вести людей. Их было двое на том фото. Два красивых подростка-близнеца с длинными прядями волос цвета спелого льна и голубизной невадского неба в глазах. Они были просто пугающе похожи. Но я так и прилип взглядом к строгому лицу сидящего на переднем плане парня. Его глаза, льдистые и неулыбчивые, настороженно смотрели прямо мне в душу. Упрямо сжатый рот и полная нижняя губа с едва заметной бороздкой посередине творили что-то странное с моими мыслительными процессами каждый раз, когда я на него смотрел. Второй парень на фото обнимал брата за плечи и смеялся, демонстрируя ослепительную улыбку и ямочку на правой щеке, отчего очень смахивал на девчонку. Это были близнецы Доллеры. Александр и Янес. Пропали они в возрасте шестнадцати лет, как раз в тот год, когда я закончил полицейскую академию. И с тех пор они будто растворились в знойном воздухе Невады. Их было двое, но каждый раз у меня перехватывало дыхание, когда я смотрел именно на него. Смотрел на парня, койот меня забери! Не то чтобы меня никогда не привлекали парни: торопливый пьяный эксперимент с каким-то мальчишкой на одной из студенческих вечеринок ещё в колледже ясно дал понять, что я могу и с парнями. Но это … иначе как помешательством это нельзя было назвать. Здесь я просто тронулся рассудком. Я не мог ничего поделать с собой, когда моя рука непроизвольно тянулась вверх, к его серьёзному лицу. Костяшки моих пальцев легко касались холодного глянца фото, и я проводил по его щеке от уголка прищуренного глаза до рта. Всегда два раза. Большой палец сам скользил по бороздке на нижней губе… - До завтра, - прощался я еле слышно, сам удивляясь собственной глупости. Совсем, видно, нелады с головой, раз уж я разговаривал с фотографией. Но всё же добавлял почти беззвучно: – До завтра, Янес. С тех пор это стало моим ежесменным ритуалом. И как-то меня застал за этим Майк. Ему я сознался, что кажется схожу с ума. Он не высмеивал, не осуждал. Просто молча поддерживал. А потом случилась эта история в «Элементе» в Рино. И я знаю, что это – моя вина. И ещё я знаю, что Янес Доллер не пропал без вести. Потому что он был там. Он был в том фургоне, из которого вылетела пуля, пробившая грудь моего стажёра. Мы, видимо, хорошо прижали им хвост своим расследованием, потому что удирали они в спешке. Трое успели забраться в салон машины, а последний, светловолосый, чуть отставал. Но этот парнишка-стажёр, Коул, держал его на мушке. И когда он обернулся на моё «Стой!», наши взгляды встретились. Эти глаза я бы узнал даже в аду, куда непременно попаду за то, что сделал потом. Я крикнул Коулу: «Не стрелять!». А в следующую секунду из фургона Янеса Доллера прикрыли выстрелом. И Коул упал. Вот она истинная причина моего пребывания здесь. Я согласился, потому что хочу понять почему каждый день в течение пяти лет работы в полиции Рино я глаз не мог отвести от его фотографии. Почему его лицо преследует меня во сне весь последний год, со дня перестрелки на парковке «Элемента». Потому что я хочу понять, что он делал там, в том месте, где я совершил самую непростительную ошибку в моей жизни. Совершил из-за него. Из-за парня, на котором меня просто заклинило. Из-за Янеса Доллера.