Найти белую радугу

Себастьян

Многие воины пали с бутылкой в руках. (Пословица индейцев племени лакота)

Жидкий бар встречает меня текучим прохладным полумраком. Я как будто оказываюсь у водопадов при лунном свете: здесь всё выдержано в оттенках синего серебра; пространство разграничено стенами падающей воды с голубой неоновой подсветкой; тумбы, на которых извиваются танцовщицы, стилизованы под огромные валуны, поднимающиеся над водяной поверхностью. Изображения танцовщиц проецируются на льющуюся воду и пульсируют в унисон с музыкой. Завораживающее зрелище. У служебного выхода замечаю огромного мускулистого блондина. Одет он … хм, да он скорее раздет. Я его знаю – это стриптизёр, работает на Ванду. То ли Тео, то ли Тедди. А ещё я пару раз сопровождал его к клиентам для приватного стриптиза. Подозреваю, что там только стриптизом дело не ограничилось. Какого койота он забыл в Жидком баре? Стрип-клуб на другом этаже. Может, высматривает клиента побогаче? Мерзость какая. Еле протискиваюсь к барной стойке – в этот час Жидкий бар полон. Венесуэльцы шумно обмывают выигрыш, угощает уже пьяненький Рохас. Майк колдует над очередным коктейлем. Ловлю его взгляд и снова заказываю Белую радугу. Надо бы поосторожнее, крепкая это штука. На вид – бледное подобие слоёного коктейля с размытыми оттенками ингредиентов. Но как только попадает внутрь, весь спектр вкуса раскрывается так, что дух захватывает. Очень похоже на историю о белой радуге, которую мне однажды рассказал Мочо. В шестнадцать лет я получил права, и отец стал всё чаще отправлять меня на вылазки к Мочо одного. Я привозил ему еду, воду, материалы для работы и забирал уже готовые сувениры. Я был не против этих одиночных поездок. Мне нравилось слушать Мочо. Он был кладезем индейской мудрости, которую часто перемежал каким-то невероятным подростковым сленгом и чудными индейскими ругательствами. Ко мне вот прилип его «койот», который у шошонов был чем-то в роде злого духа-проказника, являющегося в виде животного. - Рад тебе, Се-Басти, - приветствовал меня Мочо. – Какую весть принёс сегодня старому Мочо мой бледнолицый кореш? Прикалывался конечно. Мочо был из осовремененных индейцев и даже – я знал – закончил какой-то общественный колледж. Сленг, наверное, сохранил ещё со студенческих времён. Потом, правда, он вернулся в резервацию к своему племени, а спустя какое-то время зажил отшельником у Серебряного холма. Есть ли у него семья и дети я не знал, хотя он был ровесником моего отца. - Рад тебе, Мочо. Табак сегодня вирджинский, жёлтый, как ты любишь. Это хорошая новость? - Круто, - соглашался он. Мочо был многословен для индейца (попросту любил поболтать) и наделён поэтической душой. - Знаешь, что означает твоё имя на языке шошонов? – спросил он как-то. - Се-Басти означает «ищущий белую радугу». Солнечная радуга видна днём и с ней всё ясно: она цветная и яркая. Она - как страсть, как высшая точка наслаждения. Но есть ещё ночная радуга, лунная. Эту увидишь нечасто, только если случится гроза в полнолуние, и луна отразит водяные капли. Такая радуга кажется просто белой, и только по-настоящему зоркий воин может увидеть все её цвета. Она - как любовь. Ты вот можешь её увидеть, я знаю. Он явно имел в виду не природное явление. Да он просто индейский трубадур, койот его забери. Мочо продолжал: - Шошоны верят, что это – мост, который выстраивают Духи Великих Предков между нашими мирами. Говорят, в это время им можно задать любой вопрос, и они ответят. - А ты сам видел белую радугу? Мочо затянулся трубкой и выпустил колечки сизого дыма. - Только однажды, - он невесело усмехнулся. – Когда ещё жил со своим племенем. И даже спросил Духов об одном дельце. - И они ответили тебе? Помолчав, Мочо вздохнул: - Мой вопрос не шёл из сердца. А значит и ответ не мог его достигнуть. Как всегда эти индейские премудрости. - Значит, не ответили, – заключил я. Мочо улыбнулся: - Духи иногда любят всё усложнять, ты же знаешь, Се-Басти. Ещё бы. На то они и духи. А ещё «увидеть радугу» у шошонов означало испытать оргазм. И я почти испытываю его, даже не успев опрокинуть в себя шот. Потому что на стойке бара, на фоне льющихся струй жидкого неона, я вижу танцующий силуэт. Высокий и стройный. Пульсирующие лучи света выхватывают его по частям: крепкая длинная нога в синем чулке со швом, мазок чего-то ярко-красного на бёдрах, резкий поворот головы и пламя волос, звёзды на груди…. Чувствую, как у меня волоски на загривке поднимаются дыбом. Я хочу увидеть глаза танцующего и подаюсь вперёд. Силуэт выступает на полностью освещённую часть стойки, и я с каким-то необъяснимым чувством сожаления вижу, что это девушка. Ощущение такое, будто меня обманули. Я не вижу её лица: пряди красного каре взлетают при каждом движении головой и скрывают его. Она танцует как-то странно, то замирая в нерешительности, то делая сразу несколько шагов, постепенно приближаясь к тому месту, где Майк разливает по хайболам напитки. И где сижу я. Вот между нами только пара метров мраморной столешницы и шумная компания пьяных венесуэльцев. Здесь повышенная плотность рук, бокалов, сотовых телефонов на сантиметр барной стойки. Но она решительно ставит ногу между чьей-то рукой и стаканом с коктейлем. Высокий блестящий каблук отражается в стекле. Следующий шаг – каблук в опасной близости от чьей-то щеки. Так, виртуозно огибая препятствия, она доходит до Рохаса, который уже пускает слюни. Тот ещё старичок-проказник, любитель молодого тела. Венесуэльцы кричат «¡Baila, muñequita, baila!» (Танцуй, куколка, танцуй – исп.) и отбивают ритм хлопками ладоней о стойку. Рохас пытается ухватить её за руки и заставить наклониться. Она почти садится на столешницу, чтобы его услышать. Потом кивает и одним гибким движением вскакивает на ноги. Изнутри у меня поднимается необъяснимый гнев. Как он смеет её лапать?! О чём это они договорились? О встрече? Он хочет её…?! Зубы койота ему в печень! Она начинает мягко поводить бёдрами, вскинув руки над головой. На венесуэльцев красный латекс действует похлеще чем тряпка на быка. Они в экстазе ревут «¡Baila, baila!» (Танцуй, танцуй! – исп.) и размахивают над головами кто салфетками, кто снятыми галстуками, а кто-то уже и рубашками. Один даже ботинком. Рохас вращательно машет золотым прямоугольником клубной карты – достал её, наверное, чтобы ещё выпивки заказать да отвлёкся на танцующую прелестницу. Тем временем Майку удаётся ухватить карту Рохаса, которой тот размахивает в такт движениям кукольных бёдер, и засунуть её в сканер. Куколка вытягивается в струнку и странно замирает на пару мгновений. Будто позирует для фото. А потом поворачивает голову и …наши взгляды пересекаются. Короткий испуганный вдох. Она оступается. Каблук соскальзывает с мраморной поверхности барной стойки и, прежде чем я успеваю среагировать, она летит вниз, прямо на руки счастливых венесуэльцев. Кажется, что это – отрепетированный трюк, но у меня почему-то ощущение, что это не так. На несколько секунд она скрывается из виду под руками, торсами, головами наклонившихся к ней разгорячённых мужчин. Они словно стая монстров в хорроре, окруживших девушку главного героя и готовящихся сожрать её. Ну, или не сожрать, а … Я едва успеваю подняться со стула, как она одним прыжком оказывается на ногах. Что-то быстро говорит этим сеньорам, посылая воздушные поцелуи, бочком отступая к служебному выходу. И пулей выскакивает из бара. Мои ноги несут меня сами. Выбегаю в коридор за ней. После полумрака бара резкое освещение служебного коридора ослепляет, и я едва не проскакиваю поворот, куда она свернула. Бежит она резво, значит ноги целы. Ещё несколько поворотов и она в ловушке - здесь тупик. Не поворачиваясь, она утыкается лбом в угол и пытается перевести дыхание. Я подхожу сзади, ставлю руки на стену, по бокам от её головы. Птичка попалась, клетка захлопнулась. А она не маленькая - на каблуках она даже выше меня. Её разгорячённое танцем и погоней крепкое тело излучает тепловые волны, смешанные с возбуждающим запахом. Адреналин у меня сейчас зашкалит. - Не убегай, - удаётся выдавить мне. Голые напряжённые плечи вздрагивают, и я слышу придушенное: - Я опаздываю. От этого низкого голоса с хрипотцой возбуждение повышается ещё на градус. И я с громким выдохом шагаю вперёд, почти прижимаясь пахом к заднице, обтянутой красным латексом. И тут с едва слышным стоном она подается назад и – Духи помогите! – трётся латексной попкой об мою эрекцию. Мои руки ложатся ей на плечи и скользят вниз до сгибов локтей. Совсем не худенькие у неё руки, даже мышцы угадываются. От этого меня ведёт ещё больше, и я притягиваю её ближе, вжимаясь в стройное, тугое тело. И тут из-за поворота слышатся шаги. Кого там койот несёт? Куколка тоже их слышит, поэтому начинает высвобождаться из моего захвата. - Встретимся потом ... завтра, - хриплый торопливый шёпот. - У меня … завтра вечером. Где это «у меня»? Не успеваю даже рта раскрыть. - Эй, всё хорошо? - ровный низкий голос за спиной. Я оборачиваюсь. Откуда только здесь взялся этот медведь-стриптизёр? Куколку как ветром сдувает. Наблюдаю лишь, как мелькают каблуки. Взмах красных прядей – и она исчезает за углом. То ли Тео, то ли Тедди смотрит с едва заметной улыбкой и вежливо желает мне доброй ночи. Да пошёл ты, со своей доброй ночью! Ни хрена она уже не добрая! И он идёт. В том же направлении, куда убежала куколка. Койот его забери! Я же иду отлить и облегчить своё положение. Нет, сначала облегчить, а потом отлить. Чёртова физиология. Оказывается, девушки меня всё ещё привлекают, да ещё как. Надо обрадовать Майка этим открытием. Я-то уж думал, что совсем спятил с тем парнем и впору окончательно менять ориентацию. Решаю вернуться в Жидкий бар. Венесуэльцам всё так же весело, только теперь они сгрудились у стены падающей воды, вокруг тумбы-валуна. Ну а на тумбе танцует – вот неожиданность! - она, моя сбежавшая куколка. Расталкиваю сеньоров и встаю прямо перед ней. Только она никак не реагирует на меня, будто видит в первый раз, будто не тёрлась об мой член задницей всего полчаса назад. Я теперь для неё просто один из клиентов. Зато сейчас я могу рассмотреть её получше. И что-то не так. Она слишком … женственна. Вот бл*дь, какой же ей ещё быть? Простояв там немного, пытаясь поймать её взгляд и чувствуя себя полным идиотом, отступаю к бару. - Что там у тебя? – спрашивает Майк. - Так, куколка одна зацепила. - Да-а-а? – изумляется Майк. Не ожидал, наверное. Да я и сам уже не ожидал. – Которая? - Да вон та, на тумбе…, чёрт, уже ушла. Тумба пуста. Венесуэльцы развесёлой толпой вываливаются из бара в поисках дальнейших развлечений. В эту ночь я так надираюсь Белой радугой, что Майк буквально несёт меня в мою комнату в служебном крыле отеля. Я почему-то уверен, что сейчас полнолуние и, кажется, спрашиваю Майка не началась ли гроза. Он ворчит, что скоро начнётся, если начальство об этом узнает. Тогда я порываюсь встать и пойти искать белую радугу. Последнее, что я слышу – возмущённый голос Майка: - Ты её уже раз десять нашёл сегодня в баре. Спи давай, искатель.