Эра Темноты

      Горделивая сущность нихонцев еще никогда не была так близка к самой высокой точке сего тесного мира. От пробития ее отделял не только тот факт, что самолюбию, с таким уровнем пропаганды и контролем всех действующих поставщиков информации, нет никакого материалистичного предела. Дело было также в каменном потолке, который, от высшей своей точки, простилался на несколько сотен тысяч дюймов, защищая своих жителей от опасности жизни под открытым небом. А какие там опасности – расскажет во всех подробностях абсолютно каждый нихонец, если он хотя бы раз читал книгу, бегло просматривал местные газеты, общался с архивариусами, имеет хотя бы один зрячий глаз, одно навостренное ухо или, как минимум, одну извилину.       Единственные нихонцы, которые и не нихонцы вовсе, не имеющие представления об этой информации, находятся в самой нижней части города, именуемой Пустошью. Не то чтобы им было неинтересно, просто одно дело интересоваться причинами такой жизни, когда у тебя есть время на философские рассуждения, а совсем другое – когда у тебя нет средств на базовые потребности, включая пропитание, отсутствует нормальная работа, и при этом тебе нельзя покидать Пустошь без особого разрешения, которое, в девяносто пяти процентах случаев, тебе не получить до сорока лет. И после сорока тоже, потому что ты умираешь. То ли от плохой жизни, то ли от насильственных преступлений, то ли от заразы какой-нибудь, от которой тебя никто не вылечит. Зато в девяносто пяти процентах случаев ты никогда не столкнешься с недовольными лицами тех, кто заслуженно именует себя нихонцем, и косится на твое клеймо, выдающее лишь подделку, недоработанную версию и потенциально опасного человека, взаимодействовать с которым отвратительно по всем существующим меркам. Даже плюнуть в такого считается дурным тоном. Их называют «порицаемыми», «меченными», «изгнанными Пурой», на фоне которых осужденные за политические преступления нихонцы, приговоренные к тюрьме, каторжным работам, или изгнанию в «Чистилище», являются самыми привилегированными людьми на свете.       Вспоминать о их существовании и справедливости, либо же несправедливости упомянутой судьбы, слишком жалко с точки зрения логики, обидно со стороны потраченного времени, и даже оскорбительно, когда Гун, посреди золотого чертога, распинается с торжественной речью о великих достижениях и небывалом прогрессе Нихона за последний год. Одна часть контингента вслушивается в слова мудрого Канджи Иноки, выражая беспрекословное согласие, другая думает о грядущем пиршестве, третья стоит и делает вид неподдельного интереса только потому, что так нужно, но сама, наверняка, витает в достойных для размышления облаках, которые едва ли пятнают распинающегося главу государства, но есть и другой человек, которого, мягко говоря, устраивает не все. А если быть точнее, то вообще ничего. И мысли о нечистокровных «порицаемых» лишь сильнее задевают его внутреннее отчизнолюбие, которое посчитают нихонофобством подавляющее большинство жителей. Хироши Танахаши внимает каждому слову правителя, не пропуская ни единого. Он хочет помнить всю эту собачью чушь, чтобы в подходящий момент, если таковой, конечно, настанет, ни секунды не колебаться и сделать верный шаг в правильном направлении. Хироши, удостоившийся звания Верховного Советника, что именуется в простонародье как «Эйс», ассоциируется с честью чуть более, чем напрямую. Но даже у правильных людей кончается терпение. Особенно тогда, когда сложившееся понятие правильности диссонирует с накрепко засевшим в голове и не дающим спать по ночам.       – …Когда-то давно, когда наш народ был молод и глуп, мы открылись внешнему миру и тем чудакам, которые главенствуют сверху. – продолжил Иноки. – У них есть крылья и они питаются кровью; они сношаются с людьми своего пола, превращая это в культ; они навязывают свою культуру и порабощают тех, кто не преуспевает за каждой их новой выходкой; они не готовы на компромиссы и в упор отказываются учитывать желания бедолаг, решившихся на сотрудничество. Много веков назад мы попытались уйти от их влияния, и эта попытка обернулась успехом. Мы стали самостоятельными, мы возродили империю, мы укрепляем свои ряды, а все наши усилия идут исключительно на благо жителей Нихона. Каждый из нас – свободен, и каждый сам обеспечивает себе существование, светлое будущее и беззаботную старость. За один только год мы открыли новое топливо, не загрязняющее шахты, отстроили рухнувшие подземелья и открыли земли, которые еще не испытывали на себе тяжесть наших ног! Со временем у нас появится еще больше территорий и количество нужд сократится до такого минимума, когда уже можно будет спокойно вздохнуть и насладиться жизнью без неприятных нюансов, которые все еще нас преследуют. А пока, старшие и младшие братья и сестры, я поднимаю этот бокал за все наши успехи, за все наши завершенные проекты, за все новые начинания, ну и конечно же за начало нового века, рискнувшего ознаменовать огромные перемены в наших жизнях. За нас! За Нихон! За Эру Темноты!       – За Эру Темноты!       Откликнулись все хором. Все, кроме Танахаши, который лишь лениво пошевелил губами, ни издав ни вздоха, сдерживая наступающие рвотные позывы. Кружка с медовым пивом в руках оказалась как нельзя кстати, ком в горле прошел так же быстро, как и появился, и Хироши окончательно взял себя в руки, слившись со здешней толпой в одном настроении. Все были горды. Или умело делали вид, на что Эйс всегда очень надеялся. Но если у кого-то и были аналогичные мысли на этот счет, никто не желал в этом признаваться, по крайней мере первым. А возможное недопонимание и расхождение стоили бы Танахаши не только своего места, занимая которое, он все еще может что-то изменить, но и жизни. Ни с тем, ни с другим, Верховному Советнику расставаться не хотелось.       По окончанию речи, все тут же перешли к торжественной части события, став потчевать себя разнообразными угощениями с праздничного стола. Как и полагается, первыми этой чести удостоились люди постарше, очищая первые тарелки с туннельной поркой, рисовыми салатами и рыбой. Далее пробили себе путь женщины – в основном жены высокопоставленных лордов и хранителей. Наконец очередь дошла до самих представителей власти. Танахаши, по минимуму наполняя утварь, отходит в сторону и насаживает кусочки риса на палочки, осматривая находящихся в зале гостей. Помимо зазнавшихся и неприятных лизоблюдов тут имелись и люди, к которым Хироши испытывал довольно теплые чувства. Он все еще не был уверен, что им можно вверять его реальное отношение к действующей политике империи, но проблески в их головах внушали надежду, что к ним реально достучаться. Взять хотя бы одного из главных претендентов на роль следующего Гуна, появляющегося везде и всюду со своей незаменимой правой рукой. Если не знать всей ситуации, то молодое дарование, свергающее всех наповал своей мощной харизмой, высоким ростом и светлыми короткими волосами, можно ошибочно посчитать за того, кто стоит с ним рядом, и не обладает подобной статностью. Напротив, он низок, его внешность отталкивает, грубый голос и неприятная дикция создают ошибочное впечатление малообразованного человека, а темная и растрепанная борода ставит финальную точку на этом непривлекательном образе. Со стороны кажется, что такой имидж неблаготворно повлияет на возможную предвыборную кампанию, которая обязана состояться, так как Иноки не успел оставить наследников, но этот человек – сильный интриган, с острым умом и неповторимой смекалкой. И его яркий, эксцентричный помощник, привлекающий внимание и мужчин, и женщин, служит тому доказательством.       – Э-э-эй, Хироши-пай, рад Вас видеть на этой церемонии! – неожиданно заговорил блондин, пока Танахаши беззастенчиво пялился на него, витая в раздумьях о сложившемся альянсе. – Признаться честно, я считал, что после всей проделанной вами работы за прошедшие месяцы, единственное место, до которого Вы сможете дойти, окажется вашими покоями. Был рад ошибаться, очень рад. – подмигнул парень, уважительно поклонившись следом.       – Не стоит этих формальностей, Окада-хай, хоть мы и ненадолго освободились от этого тяжкого бремени, сейчас мы отдыхаем. – мягко промолвил Танахаши. – Будь спокойнее.       – Ч-ч-что?! – Казучика схватился за голову и буквально потерял дар речи. – Но вы же… Вы… Вы второй человек после Гуна, вы проводите феноменальное количество работы в стенах Совета, благодаря Вам у нас налажена система в самых разных отраслях и ни один нихонец ни в чем не нуждается, и вы говорите, что я не должен соблюдать устоявшиеся традиции, благодаря которым я могу выразить свое почтение? Даже думать забудьте! – эмоционально возразил Окада и неуклюже поклонился еще три раза. – Я всегда хотел быть таким как Вы, делать такой же объем работы и приносить пользу, но пока у меня не хватает опыта и конкурировать с Вами – самолично искать себе путь к Пуре! Но я не сдамся! Я буду расти и однажды мы схлестнемся с Вами в достойном поединке!       – Здравствуй, Хироши, Окада-хай вновь тебе докучает? – встрял в разговор наставник юркого юнца. – Одно твое слово, и я быстро пошлю его перешерстить весь архив и выучить в подробностях каждую деталь нашей истории, от времен Рики Дозана, до нынешней эпохи Канджи Иноки. Уверяю, как минимум неделю проживешь без головных болей, хе-хе!       – Все в порядке, мне льстит, что я вдохновляю новое поколение, Гедо-пай. – насмешливым тоном сказал Хироши. – А вот в архив не нужно. С дисциплиной у Окады и так все в порядке, я бы лучше потратил дополнительные силы на то, чтобы научить его расслабляться, а то он вон какой взвинченный.       – Это тебе так кажется, уверяю, – возразил Гедо, взмахивая руками, – это он только с тобой прямо-таки душка, а как с другими лордами приходится беседы вести, то совсем беда, жалоба на жалобе да жалобой погоняет. Еще и со служанкой своей застал в одной интересной позиции, представляешь…       – Гедо-пай! – вскрикнул Окада       – Я думаю, это не лучшая тема для сегодняшнего разговора, – отмахнулся Танахаши, оставив альянс наедине.       Ему было приятно такое внимание со стороны молодежи, но был нюанс, который коробил его изнутри. Все труды, на которые ссылался Окада – переоценены, а все, что делает Хироши – это смягчает радикальные решения Иноки и немного контролирует его импульсы. Грубо говоря, он откладывает неизбежное на более поздний срок, все равно становясь непосредственным участником становления порядков, от которых его выворачивает. Чего он ждет? Что душа Канджи, рано или поздно, отправится к Пуре? Что появится такой же ренегат, как и он сам, к которому можно будет присоединиться, и притянуть на свою сторону еще десяток-другой сторонников? Это знает лишь сам Танахаши. А скорее всего, даже он не знает наверняка о плане будущих действий. Прямо сейчас ему хочется ввалиться в опочивальню, обнять любимую девушку и заснуть, не просыпаясь как можно дольше. Но только подумав об этом, его ждет разочарование, потому что Иноки снова подает голос:       – Минуточку внимания! Прежде чем все мы разойдемся по своим домам, и заснем с улыбкой на устах и мыслью о последующих трудовых буднях, я спешу напомнить, что уже через неделю будет проведено традиционное ежегодное собрание, где мы, в громоздкой обстановке, обсудим планы на будущее и примем серию важных решений, предварительно обсудив их и взвесив все «за» и «против». Присутствующие жители города смогут воочию наблюдать за всем этим, что, без всяких сомнений, благотворно сыграет на их расположении к власти…       «А кто попробует вмешаться, задав интересующий вопрос о дырах в этой идеальной системе, совершенно случайно погибнет в шахтах.» – всплыло в голове у Хироши, из-за чего тот, весьма неосторожно, скрипнул зубами. К счастью, уши присутствующих были навострены только на звуки, исходящие от одного человека.       – …В связи с чем, обращаюсь ко всем советникам, лордам и хранителям: не забудьте составить на этот день подробную программу, которую я тут же возьму на рассмотрение. Сделаем нашу империю лучше в новой эре!       – Сделаем нашу империю лучше в новой эре! – в унисон разнеслось по залу.       – Ну а пока – все свободны! Хороших праздников.

***

      Через каких-то полчаса Хироши уже сидел внутри металлической коряги, неспешно передвигающейся по подземной дороге, минуя одну область города за другой. Сегодня, вместо привычных десяти минут, ему нужно было проехать несколько часов, впритык приблизившись к самой гадкой клоаке Нихона, судьба которой не интересует ни одного знатного человека, ошибочно считающего себя сердобольным и понимающим. Его вторая половина, Наоки Сато, была предупреждена, что Хироши не появится так же быстро, как и остальные его коллеги, но о причинах ей сообщено не было. К сожалению, Танахаши не мог довериться даже ей.       Не желая вслушиваться в скрипы старого механизма, Эйс начал рассматривать своих спутников, заходящих и выходящих на различных станциях. Первой удостоилась внимания сидящая в трех метрах старейшина Иошши. Торговка в Области Фуджи, специализирующаяся на мазях, травах и прочей мелочевке. В свои пятьдесят выглядит на все семьдесят. Имеет явные проблемы с несварением, которые невозможно решить из-за ограниченной пищевой промышленности. Не всем полезно питаться одним мясом грязных животных, охотящихся на подземных вредителей и насекомых. Альтернативы в качестве селекции не предусмотрено, если тебе не повезло представлять знатные дома и иметь доступ к ресурсам, которые еще долго не порадуют рабочий класс. Иошши посмотрела на Танахаши и улыбнулась. У Хироши кольнуло в сердце. Она должна его ненавидеть. Но этого не происходит. Потому что женщина не знает, что может жить лучше.       Верховный Советник переносит взгляд в противоположную сторону, заприметив Рио. Сутулый, пожилой мужчина с опущенными глазами, рассматривающими свою непригодную ни на что обувь. Рио восемнадцать часов в сутки проводит в шахтах, расчищая пути от камней и пыли, увеличивая площадь территории. Танахаши мог порадоваться за человека, который наконец получит немного отдыха, но на этот класс такие привилегии не распространялись. Рио, почувствовав на себе взгляд, обернулся и посмотрел на Хироши. Улыбка не заставила себя долго ждать. А после нее – медленное, с выдержанной паузой, кивание головой, означающие «здравствуй» и «спасибо» в одном флаконе. Тана сдерживался, чтобы не заплакать. Мужчина уверен, что его обеспечили работой и достойной заработной платой, но в этом нет правды.       Порыскав глазами, Танахаши увидел Томохиро. В отличие от всех остальных, ему повезло больше. Он сирота, найденный на заброшенной тропе в подземелье и чудом оставшийся жив. Мальчика нашел Рики Чошу, во время очередной экспедиции на неизведанные земли, и полностью заменил ему папу. Рики, на пару с некогда легендарным, а ныне вычеркнутым из всех существующих архивов Геничиро Тенрю, тренировали Томохиро, желая сделать из него воина. И сделали. Время от времени он появляется на Арене Нихона, где сражается в смертельных боях и одерживает там одну победу за другой. В перерывах, он работает тюремщиком и охраняет город от бунтарства тех, кто провинился. Чошу же, в свою очередь, является главным борцом Иноки, и брутальные бои Рики являются олицетворением того неоправданного зверства и бессмысленных традиций, которые управляют «Империей» и по сей день. Томохиро Ишии, прозывающий себя Каменным Питбулем – его логичная замена. Очередной несчастный человек с контролируемой судьбой, который может встать на другой путь, но который даже не задумается о его существовании. Тюремщик посмотрел на Танахаши. Но не улыбнулся. Он никогда не улыбается. И почти никогда не говорит. Поэтому его мысли Хироши прочитать не мог. Но был уверен, что ситуация такая же печальная, как и у всех в этом транспорте. Танахаши закрыл глаза и попытался успокоить звенящие в голове молоточки.       Эйс уснул. Ему снился идеальный Нихон. С налаженной торговлей, открытым миром, свободной любовью и прочими прелестями адекватной жизни, которая не спешит пропихиваться между щелями закрытого каменного города, называющегося, по сумасшедшим проискам гордыни, куда более громким словом. Здесь много туристов и купцов, отсюда можно выехать, чтобы посмотреть остальной мир и вернуться с этими знаниями, подходя с совершенно иными технологиями к своему ремеслу. Никто не пашет на бессмысленной, но изматывающей работе, чтобы постоянно быть занятым мыслью о деле и большой ответственности, и не видеть минусы царящей системы, не затрагивающей, разве что, воздух. А зверство внутри Нихонской Арены…       (Давай, убей меня!)       (Ну, почему остановился? Ты что, не видишь, что мне уже все! Добивай!)       (Не заставляй меня делать это, Юджи!)       (Соберись, тряпка, у тебя нет иного выбора!)       (Юджи-пай!)       (Вперед, Эйс, вперед.)       – Нет! Нет! Нет-нет-нет и еще раз нет! – вскрикнул Танахаши в воздух.       Но никого не было. Коряга была пуста. Конечная. Плотно стиснув зубы и помассировав висок, дабы унять головную боль, Хироши вышел.

***

      «Область Робинсона» – виднелось на табличке, перепачканной мазутом. Одна из самых грязных частей города, предназначенная для изготовления и транспортировки сырья. Жителям этого района жилось немного лучше, чем тем, кто работал непосредственно с готовыми материалами, но условия все еще были далеки от людских. От тех, какими их видел Танахаши.       Стабильно раз в неделю он проходил через это место, местные пейзажи его совсем не удивляли. Как и запах. Сначала он не мог привыкнуть к этому ярко-красному освещению, исходящему от постоянно движущейся вокруг тоннелей лавы, но со временем глаза смогли приобщиться. В первую очередь потому, что пагубно действующая на зрачки цветовая гамма слегка притуплялась смогом, перманентно терроризирующую данную область. Без повязки здесь было небезопасно, но Хироши на это плевать. Он продолжал идти возле производств, которые не должны были работать, но которые, увы, работали.       (За один только год мы открыли новое топливо, не загрязняющее шахты…)       Отдалось в голове у Танахаши, подогрев кровь в венах и ускорив все еще бьющиеся молоточки.       – Лучше бы вы жилые места не загрязняли, а не сраные, мать их, шахты. – с невиданной ранее злостью прошептал Танахаши, откашливаясь от ядовитых паров и пестицидов.       Путь выдался не самым близким, станция находилась в начале области, в то время как Хироши нужно было пройти к самому ее концу. Еще одна темная сторона Области Робинсона в том, что она находилась впритык к Пустоши – большой огражденной территории, клетке, где находятся нелюбимые многими «меченные»: враги, с помощью которых можно отвлечь внимание жителей от внутренних проблем. Живущие здесь нихонцы не чувствуют себя в безопасности, опасаясь, что самые нелюдимые из них, несмотря на дозорщиков, покинут свою обитель и устроят кровавую баню. Прецеденты, к несчастью, были. Никто кровавой бани не устраивал, но сама попытка убежать от подобной жизни выглядела в глазах граждан дико и недостойно.       Как указано в старинных записях, времена создания «Пустоши» случились как раз после того, как нихонцы вырвались из лап гайдзинских государей и полностью закрылись в своих пещерах, решив ковать цивилизацию самостоятельно. Сначала это было место пленных, преимущественно иностранных, к которым позже добавились иные диссиденты, в числе которых были и нихонцы. Это не являлось тюрьмой – никого не наказывали, никого не выпускали. Отдельная территория, беззаконие, работа на благо государства, за которую не приходилось платить, что было очень кстати, в первое время после окончательного заточения в камень, и прочие прелести системы, издали напоминающую кастовую. Всех живущих там, со временем, начали клеймить раскаленным железом, оставляя заметный след чуть выше и чуть ниже левого глаза. Это необходимо не только для того, чтобы сбежавший меченный не притворился одним из «нормальных» людей, с правами, с достоинством и чувствами. Так же не нужно забывать о тех пяти процентах, которым все же повезет оказаться хоть раз в жизни вне стен своего захолустья, например, чтобы почистить канализацию на Нихонской Арене. Окружающие должны видеть, кто перед ними и обезопасить себя, если будет нужно.       Танахаши понимал причину создания такого места. Для этого ему пришлось делать акцент на давность событий, нервозность и посттравматическое стрессовое расстройство после государственного переворота и возвращения своих земель под контроль истинных обладателей, уровень интеллекта у тогдашних людей в целом, и какую-никакую, но борьбу за выживание. Каждый из этих пунктов можно придать критике и выявить, что даже это не повод для такого зверства, но понять, просто «понять» он может. Не укладывалось в голове другое… Зачем продолжать держать взаперти тех, кто ни в чем не повинен? Тех, кто никаким образом не относится к событиям четырехсотлетней давности. За это время сменилось около десяти поколений, и примерно со второго, если не с первого, вся эта затея переставала быть необходимостью. Она превращалась в мягкую форму геноцида. Любой геноцид сравним с чумой, он отвратителен и безжалостен. Но… На него всем все равно.       Хироши задавался вопросом, почему всем этим людям просто не взять, не пробиться через охрану и не заявить о себе во всеуслышание. Позже, во время осторожного разговора с Иноки он узнал, что внутри есть засланные им же разбойники, волки в овечьей шкуре, которые держат одну часть населения в страхе, а другую обеспечивает работой взамен на повиновение. Это был один из немногих случаев, когда Эйс был в шаге от того, чтобы использовать нож не по назначению.       И он пришел. Охранный пост, за которым находится дорога в живущую своей жизнью безымянную область, погрязшую в унынии, отчаянии и безнадеге. Сверкнув нужным документом, Хироши заходит внутрь. Тяжелая каменная дверь закрывается следом.       Гниль. Здесь пахнет гнилью. Обычно плесенью, и это насторожило Танахаши. Он не смотрел вниз, боясь увидеть там труп. А здесь это типичный сценарий.       «Лавка Такеши». Такеши - один из засланных варваров Иноки. Бывает, он снисходит до того, чтобы отдать какой-нибудь товар в долг. Никаким альтруизмом тут не пахнет, так как Такеши навешивает безумные проценты, чем подстегивает несчастных присоединиться к нему, делая их пешками в его преступной деятельности. Когда-то Танахаши посетил лавку, чтобы купить немного «чистой» воды. Однако, исследовав ее в собственной лаборатории, он обнаружил следы яда, вызывающего обезвоживание. Тогда Хироши помолился Пуре за упокой Иноки. Тогда же он перестал верить в Пуру.       Пройдя несколько миль, он наконец-то остановился, увидев знакомые комнатки. Сердце, учащенно стучащее уже несколько часов, начало замедляться, а головная боль, магическим образом, угасала на глазах. Прошло две недели, а значит, он наконец-то может увидеть его. Не обременяя себя стуком в дверь, Хироши заходит.       Неуютное, холодное и темное помещение, отблескивающее синим цветом от одного-единственного окна размером с голову младенца. Неприбранные вещи, оставленные на столе кости порки, начинающие приобретать не самый приятный запах, недочитанная книга с торчащей в первой трети закладкой. И кровать. Не застеленная кровать. В которой никого нет. Танахаши присел на нее. Вдохнул воздух. Выдохнул. И заплакал.       Каждые две недели, на протяжении нескольких лет, он навещал его, получая взамен ожидание. С того самого момента, когда Танахаши, исследуя Пустошь, спас его жизнь от бандитов, они стали настоящими друзьями. Хироши делился с ним мудростью, давал советы, учил руководствам, как не попадать в беды и постоянно тешил надеждами о лучшем будущем, которое настанет совсем скоро. Материальная поддержка была в первую очередь, Танахаши не шел сюда без серебра в кармане. Мальчишка признавался, что считает секунды к их следующей встрече, плакал, когда Эйс наконец приходил, и плакал, когда опаздывал. Но сейчас его нет. И, судя по комнате, нет как минимум сутки. Хироши поднял заплаканные глаза к потолку и произнес:       – Шота…       Шмыгнув носом, он треснул себя серией пощечин, накинул на голову капюшон и вышел из комнаты, хлопнув дверью.