Эра Темноты

      Бегущий по пыльной дорожке Танахаши прорезал собой затхлый воздух Пустоши, окатывая жителей безымянной области незнакомым запахом парфы. Непредусмотрительно прихорошившись перед националистической оргией, он выдавал в себе чужака, в котором каждый может найти свой интерес. Кого-то могли привлечь звенящие монеты в кармане его плаща, кого-то же – возможность так или иначе отомстить толстосумам за отсутствие нормальной жизни. Но прямо сейчас Танахаши это не волновало. Он хотел найти Шоту, и в первую очередь пошел к «Лавке Такеши», чтобы разузнать у лавочника-засланника подробности недавних происшествий, которые случаются здесь постоянно.       Три стука, двухсекундное ожидание и отпирание двери. Хироши вошел внутрь.       Он уже бывал здесь, но ему все не давала покоя царящая обстановка. Даже если закрыть глаза на свисающую паутину, цепляющуюся за длинные и ухоженные волосы Танахаши, запах, который был чуть ли не хуже, чем при входе в Пустошь, убивал все желание здесь находиться. Но, судя по всему, деньги у владельца водились. Одной из причин, наверное, было отсутствие альтернативы. Присмотревшись издали к витрине, Хироши заметил шевеление в рисе. Уже второй рвотный позыв за сегодня был успешно сдержан. Не время для такой ерунды.       – Что-нибудь подсказать?       Раздался голос со стороны подсобки. Из другой части лавки, на Танахаши смотрели две пары сморщенных глаз. Их обладателем был полный, заросший и неприятный мужчина, из тех, что едят мясо охотничьим ножом. Не потому, что они шибко опасные или же бросают вызов устоявшимся правилам, а потому, что им лениво. И даже червивые вредители, ползающие по столовым приборам, их не смущают. Хоть Такеши и просто выполняет роль, но такое запущенное состояние лавки, в которой хранится провизия для людей (клейменных, но все еще людей), вызывала у Хироши вопросы. Которые бы он непременно ему задал, не стояв бы другие более остро.       – Шота, – отрезал Танахаши. – Не знаете такого?       – Не припоминаю, – наигранно подумав ответил Такеши, запустив между своих губ куски мяса. Наколенные на нож.       – Парень, – продолжил Хироши, – долговатые черные волосы. Такие же глаза. Ох, Пура б меня побрал, проживает возле восьмиугольного камня в вихаре. Для тех, кому нет семнадцати.       – Не при-по-ми-наю, – вздохнув, повторил лавочник, осматривая свое холодное оружие. – Я не должен знать всех этих животных поименно, понимаешь, друг? – выдержав паузу, произнес он. – Не буду спрашивать, что ты здесь забыл и какой у тебя интерес, но лучше тебе бросить эту затею. Сегодня они есть, завтра их нет. Сегодня они кажутся безобидными щенками, а завтра подносят тебе нож к горлу, надеясь обобрать до нитки. Понимаешь, о чем я? Им нельзя доверять. И искать их тоже нельзя. Пропал – гора с плеч. Заведи себе одомашненную порку. Подсобить с этим? О, у меня такого добра навалом, только дай зна…       Такеши не договорил, потому что раздался звук, похожий на удар лба об стойку. Затем еще один. Решив, что с него хватит, Танахаши, не отпуская жирные локоны постылого собеседника, притянул его лицо к своему, и, скрипнув зубами, с явными признаками агрессии и душевной боли, начал шептать ему на ухо:       – То, чем ты занимаешься, заслуживает отдельной серии побоев, если не хуже, понимаешь? – глаза Хироши обезумели и начали усиленно прожигать дыру в ерзающем оппоненте, все еще потирающим свой поврежденный лоб, по которому, медленными струйками, стекает алая жидкость. – Поверь, я могу лишить тебя жизни прямо сейчас, и всем будет все равно. На твое место тут же найдут другого холуя, который с удовольствием променяет бесконечный труд в шахтах на то, чем занимаешься ты. Но мне этого не нужно, во всяком случае, пока. Все, что от тебя требуется сейчас – это сказать, где находится мальчишка по имени Шота, и не промывать мне мозги своей нечеловеческой философией больного ублюдка.       – Но… – попытался произнести какую-то нелепицу Такеши, однако, ее начало не устроило Танахаши, в связи с чем она была прервана на моменте зарождения.       – Я могу повторить, коли ты не понимаешь, но каждая попытка вдолбить это в твою голову, будет дополняться очередным ударом по этой прекрасной каменной поверхности. Для лучшего, скажем так, усвоения.       – Не знаю, что ты от ме…       Очередная попытка толстяка не увенчалась успехом, а лавка, пустующая до этого несколько часов, вновь приняла в себя волны механического колебания от соприкосновения Такеши со своей стойкой. Нож, который все это время оставался в руке, наконец-то выпал.       – Поверь, – звонким голосом начал повторять Танахаши, смотря прямиком на лживую морду Такеши, больше не контактирующего с глазами Эйса, ставшими по-настоящему безумными, – я могу лишить тебя жизни прямо сейчас, и всем будет все равно. На твое место тут же найдут другого холуя, который с удовольствием променяет бесконечный труд в шахтах…       – Ладно, ладно, ладно, все! – вскрикнул торговец. Сейчас на него было смотреть еще жальче, чем полминуты назад, когда он просто вытирал стекающую слизь из своего носа рукавом. – Ты победил. Победил... Отпусти же, ну!       – Только после того, как расскажешь, где Шота.       Танахаши, пусть и перестав сотрясать мозг бедняги, сжал его волосы еще сильнее, не думая ослаблять схватку. Ему показалось, что из грязных волос Такеши чуть ли не начал вытекать жир, впитывающийся в его пальцы, но сейчас врожденное чистоплюйство не рисковало подавать знаки.       – Мальчишка… такой, как вот это описывал… длинные волосы, черные глаза, вихара, – перечислял владелец лавки, стараясь объясняться как можно быстрее, боясь очередного яростного выпада. – Ему нужна была фляжка… но у него не хватало серебра…       – И-и-и, – Хироши едва сдерживался, чтобы не оборвать мужика на середине истории. – Продолжай, я тебя слушаю.       – Я отдал ему под запись, – дополнил рассказ Такеши. – Обычно я объясняю, как работает моя процентная ставка, но, видимо, у него это было впервые, и я забыл это сделать. Пришел, возвращает серебряк, а нужно было уже пять. К концу недели должен был заплатить уже двадцать, но у него не получилось насобирать мне столько…       Хироши сжал волосы Такеши еще сильнее, выдрав целый пучок и тут же ухватившись за другой, обрывая все шансы на возможную выходку. Гримаса боли тут же застыла на его лице, но, кое-как с нею справившись, он продолжил:       – Обычно я передаю такие дела другим людям, – лавочник прикусил губу, едва ли желая раскрывать карты, но осознав, что другой возможности сохранить жизнь у него нет, заговорил вновь, – они оплачивают долг этих мра… клейменных, забирая их под свое крыло. До тех пор, пока они полностью не отработают выплаченную сумму.       – Ну-ну, давай, – Танахаши покраснел, сдерживать порывы было все труднее. Если бы Такеши сразу сделал ремарку, что с Шотой все в порядке, или такая вероятность просто больше, чем у обратного исхода, он бы вздохнул спокойно. Но учитывая то, как он медленно подводит к теме, перебирая каждое слово, Хироши уже готовился к худшему. – Не останавливайся.       – Его задолженность выкупил Буллет Клаб – местная преступная шайка, ответственная за грабежи и разбои, – расторопно начал пояснять Такеши. – Чаще всего они просто ищут себе новых союзников, втягивая их в свое темное логово и показывая другую, практически безбедную жизнь Пустоши, где ты, следуя правилам и установкам, не чувствуешь себя жалким слизняком. Но иногда они хотят… повеселиться. На мой оценочный взгляд, пацан, которого ты ищешь, не тянет даже на низкосортного подхалима. Поэтому я совершенно не удивлюсь, если он сейчас валяется мертвым в какой-нибудь канаве…       Если бы у каменных стоек были уста, они бы во всю силу обматерили Танахаши за столь небрежное отношение к их полированной поверхности. Услышав пусть и очень условный, но жесткий вердикт, да еще и непринужденным противным голосом, в котором ни на йоту не чувствовалась эмпатия, Хироши не сдержался и еще несколько раз ударил толстяка. После этого он выпучил глаза и потянул Такеши за все те же локоны к себе.       – Алчная ты сука, – тихо, но уверенно начал Эйс, – я не буду вдаваться в детали и выбивать тебе все зубы из-за такой жестокой мелочности. И поить тебя твоей же водой, благодаря которой ты ускоряешь и без того прогрессирующий геноцид…       У Такеши мгновенно выступили капли пота на лбу, разбавляющие все еще стекающую кровь. Он бы ни за что на свете не стал продавать этот смертельный нектар обычным нихонцам, и уж тем более высшим чинам власти, но тогда он попросту не узнал Танахаши из-за его незаменимого, в здешних местах, черного плаща. Обычно он опознает «нормальных» стуками в дверь лавки – «изгнанные Пурой» попросту к этому не приучены, но тогда, по всей видимости, знатный посетитель не постучался. Такеши мысленно корил себя за допущенный промах. Но, к сожалению Танахаши, в предумышленном убийстве многих несчастных он каяться даже не думал.       –… Но мне хватит одного только местонахождения этой шайки, и я уйду. Ты меня не видел – я тебя не трогал. Пока что не трогал. Как тебе такая сделка?       – По рукам! – эмоционально отреагировал Такеши, понадеявшись хоть на маленькую отсрочку. – Они держат «Убежище Принца» – бордель, тот что на окраине Пустоши. Помимо, скажем так, основных действий, там проворачиваются их темные делишки. Это их место, и они там чувствуют себя в безопасности. Если твой крысенок все еще жив, то, скорее всего, ты найдешь его там. Больше я ничего не знаю. Отпусти, будь человеком!       И Танахаши отпустил. Немедленно направившись к выходу, ему в голову пришла одна из самых нерациональных задумок в его жизни, которая заставила остановиться накаченные ноги Эйса.       – Будь человеком… – еле слышно прошептал Танахаши.       Почуяв неладное, Такеши аккуратно поднял свой нож. Хироши развернулся, продолжая нашептывать эту самую фразу, с каждым разом все тише и тише, пока его губы просто не стали принимать участие в беззвучной пьесе. Он медленно начал подходить к лавочнику, не сводя с него взгляда. Тот продолжал сжимать холодное оружие, надеясь, что ему не придется пускать его в ход. Такеши, являясь полноценным и привилегированным нихонцем, не раз видел Танахаши на собраниях, конференциях и просто публичных выступлениях. Всегда благородный, всегда честный, воистину деловой человек, сохраняющий образ народного любимца и действующий по собственным рабочим шаблонам. Лавочник далек от политики, он – человек дела, живущий по принципу: «Поддержу, если хорошо заплатят», но даже ему природная незаинтересованность не помешала восхищаться Хироши, видя в нем человека, за которым будущее. И хоть Танахаши никогда публично не высказывался о неприязни к определенным членам общины, его отношение виделось как очевидное. Сегодня Такеши открыл для себя другую сторону этого человека. Человека, который, сбросив маску, идет вершить правосудие. И, что самое забавно, сам толстяк не имеет права его осуждать. Он занимался тем же самым, только в противоположном направлении противоположными методами.       Подойдя почти в упор, Хироши уклонился от резкого выпада Такеши, держащего в руке нож, и, не теряя времени, влетел кулаком в его солнечное сплетение, пробившись через сантиметры подкожного жира. Этого было достаточно, чтобы оружие снова упало на пол, а сам продавец медленно съехал по стене и присел на задницу, пытаясь восстановить дыхание. Танахаши, подобрав нож, присел рядом.       – А я ведь помню, кем ты был до всего этого, Такеши, – крутя ножом перед собой промолвил Хироши. – «Будь человеком…». Это те же самые слова, верно?       Такеши, все еще восстанавливающий дыхание, не мог сообразить, о чем речь. Или он стер из памяти этот досадный эпизод своей молодости, или подобное для него настолько незначительно, что не занимает особого места в закромах его сознания. В любом случае, он понимал, что натворил много глупостей, как минимум с точки зрения Эйса. От того и со страхом поглядывал на идеально заточенное орудие убийства в руках новоявленного психопата.       – Я знаю, что ты понимаешь, о чем я, не отводи от меня взгляд, – продолжил он. – Все-таки удобно сидеть на двух стульях, правда? Раз – ты полноправный житель Нихона с правами и возможностями. Раз – ты такой же клейменный, как и все эти люди, с той лишь разницей, что у тебя якобы хватило смекалки открыть свой бизнес. Я тебе немного завидую, ведь даже у меня нет такой свободы. А я бы ею распорядился иначе, между прочим… Хотя, быть может, с тобой не все потеряно. Как насчет увидеть их мир своими глазами? Хочешь, я подарю тебе эту возможность? Такеши? Почему ты молчишь?       Такеши потерял дар речи, со страхом вслушиваясь в поток мыслей Верховного Советника. Он потерял общее звено монолога и не понимал, что ему предлагают. Но, глядя в безумные глаза Хироши, ничего приятного в голову не лезло.       – Я не изверг, – странным голосом сказал Хироши. – Возможно то, что я предложу тебе, хуже смерти, но ты сможешь искупить свои злодеяния и пересмотреть отношение к некоторым вещам. Это дар. И проклятие. Которые я не могу позволить себе. У меня своя роль, и я ее ненавижу. А вот ты… Ты-то мне и нужен. Я верю, что это сработает. И ты поверь. Иди сюда, Такеши. На, засунь это себе в рот и постарайся не кричать.       Танахаши, всунув свою перчатку прямиком между зубов Такеши, приступил к задумке. Нож, который еще недавно служил для пухлого нихонца столовым прибором, сейчас стал таковым для Танахаши. Медленно, не торопясь, он проводил острым лезвием по лицу своего визави, превращая искусственный шрам во вполне себе реальный, который нельзя смыть после окончания смены, превратившись в «нормального» человека. Имелась одна маленькая загвоздка, в том виде, что клеймение происходит посредством контакта раскаленного железа с плотью, но, учитывая частоту появлений «изгнанных Пурой» в открытых областях, люди не заметят подвоха. Прямо сейчас Хироши перевоплощает Такеши в существо, которое тот ненавидит больше всего на свете. Таков его замысел.       Сам лавочник едва ли что понимает, крича во все горло и выпихивая языком злосчастную перчатку, которая блокирует основную часть разрывающего барабанные перепонки ультразвука. Хироши, тем временем, не стесняется сбиваться с траектории и дрожащими руками вырисовывать кривые линии. Стекающая ручьями кровь, покрывающая лицо Такеши, была чуть ли не первой жидкостью за последнюю неделю, взаимодействующая с его жирной кожей. Он пробовал махать руками, пытался сбросить с себя сумасшедшего Эйса, но тогда он нажимал на нож еще сильнее, усиливая поток крови и разрывая кожные волокна. К счастью для терпения Танахаши, ближе к концу пухляша вырубило от болевого шока, и он смог закончить свое произведение на спокойной ноте.       Несмотря на спешку, он не побрезговал остановкой крови и последующей дезинфекцией. Проведя все нужные процедуры, он покинул здание и, держась за голову, побрел на встречу к своей главной цели.

***

      «Убежище Принца». Танахаши бы удивился, будь у этого заведения вывеска с названием, зазывающая каждого жителя пройти в столь непристойное место. Он заранее приготовился к тому, что найти его будет непросто, но этот мир снова застал его врасплох своей непоследовательностью. Вывеска была. Текст названия находился внутри розовых камешков, изображающих карикатурное сердце. Столь милое зрелище, правда, портила нарисованная слева от эмблемы каракуля, в которой Хироши опознал член.       Спасти дитя – задача благородная, но если Эйса до этого проткнут штырем, это едва ли кого-то порадует. Затаившись у самого крайнего к зданию домика, Хироши начал наблюдать. Первое, на что он обратил внимание – заведение не для всех. Каждый, кто туда стучится, тратит как минимум по паре десятков секунд, разговаривая с приоткрывшейся заслонкой в двери. Он не может слышать, о чем идут разговоры, но догадывается, что это местная проверка на вшивость.       Решение проблемы не заставило себя долго ждать. Звон монет, взявший курс на бордель клейменный, пара наводящих вопросов и Танахаши уже решительно двигался к неизведанному месту. Три стука, ожидание, приоткрывшаяся заслонка.       – Пароль назови, – раздался грубый мужской голос из темного отверстия. Лица было не разглядеть.       – Да сдохнет Иноки мучительной смертью, – промолвил Танахаши с максимальной искренностью.       Дверь открылась, Эйс вошел и растворился, охваченный мраком безнравственного логова.