Эра Темноты

      Войдя внутрь, Танахаши вспомнил, почему процесс принятия решений должен включать наличие холодной головы. Само собой – у него не было плана, но волновало другое. Снаружи заведение «Убежище Принца» представляло из себя небольшого размера домик, который можно было обойти менее, чем за минуту, заглянув в каждую комнатку и осмотрев все углы. Внутри, однако, картина приобрела другой вид. Предположительный бордель находился не по курсу «прямо», а по курсу «вглубь». Хироши, затаив дыхание, спускался в подземелье.       Его сопровождал устрашающий темнокожий мужчина, держащий в зубах внушительного размера сигару. Двухметровый верзила вышагивал впереди, деловито выпуская кольца дыма уголком рта и поглядывая на Эйса, словно убеждаясь, что попутчик не убежал, и ему действительно нужно проделывать весь этот путь. Судя по виду здоровяка – инциденты случались, да и атмосфера здешнего места наверняка измельчит даже самое повышенное либидо.       Хироши, по мере «погружения» в камень, с любопытством рассматривал местность. Хоть нескончаемый темный коридор и выглядел однообразно, на стенах и на полу виднелись разные отметины, от простых, едва заметных вырезов, до прямо-таки явных, неприличных надписей, от которых у Танахаши воспылали щеки. Но было и удивление. Между прочим, приятное. Некоторые «клейменные» умели писать, причем довольно неплохо, допуская всего-то несколько ошибок в слове. Бегание знатных глазок из стороны в сторону было обосновано еще и желанием Хироши ретироваться по первому же тревожному звоночку, а зная, какие под землей могут быть лабиринты, он старался составить приблизительную карту уже сейчас. Впрочем, пока в этом не было нужды. Они шли только прямо, никаких проулков, к счастью, не встречалось.       Относительно недолгий, но изматывающий и нервный путь, в полумраке и с одним прибитым к стене факелом на сотню метров, завершился налеганием верзилы на плотную дверь, такую же, которая красовалась и у входа в бордель.       – Заходи, – сухо промолвил гигант, указывая на появившуюся арку.       Танахаши вошел. Дверь сзади резко захлопнулась.       «Дерьмо». Только и успел подумать он, повернувшись к двери и положив на нее руки. Мысли о лжи Такеши и заготовленной заранее ловушке заставили его ноги подкоситься. Он сполз по стене, все еще упираясь в злосчастный барьер, отгородивший его от внешнего мира. Точно так же, как и всех жителей Пустоши. Такие промыслы иронии заставили его улыбнуться. Ведь он, среди всех, меньше всего заслуживает... А чего, собственно, он заслуживает? Собравшись с силами, Хироши поднялся и обернулся. Вздох облегчения, больше напоминающий крик, разнесся по всему залу, но не был услышан никем, так как находящиеся здесь люди внимали друг другу, цоканью кружек и… музыке? Танахаши, выпав из реальности, начал бегло осматривать интерьер.       Первое, что бросилось в глаза – стены. Вместо устало-темного – ярко-коричневый, без единого намека на неровность и выпирающие камни. Половина зала была завалена столами, тоже каменными, но черными. Возле них удачно расположились смешные валуны, возомнившие себя стульями. Несмотря на абсолютную несхожесть с нихонскими дифрами, Хироши не мог не признать, что над ними хорошо поработали, и те, для своей задачи, полностью годятся. Здесь было и напольное покрытие, заставляющее чувствовать себя «как дома». Едва ли такое присутствовало в их вихарах, но для домиков внутри Области Иноки – это не редкость. В углу же расположилась стойка, тоже с валунами в некоторых местах. Внимание было обращено и на две, нет, три двери, аккуратно вставленные в ровную арку. О том, что происходило в тех комнатах, оставалось только догадываться, но Танахаши не мог пуститься в эти размышления при всем желании. Теперь он рассматривал, непосредственно, людей.       За стойкой стоял человек, который, беззаботно ковыряя в носу, делал вид, что слушал изрядно напившихся клиентов. Продолговатые волосы, завязанные в хвост, и густая щетина, определенно делали бы его симпатичным, имей он другую форму лица и менее скучные глаза, которые, помимо непримечательной серости, были еще и размером с монетку самого маленького номинала. Кажется, его зовут Чейз. По крайней мере это имя называет пьянчуга, проверяя недовольного сидельца на хладнокровие. Наверное, ему просто все надоело.       За столиками сидели другие клиенты и вели разного рода беседы. Кто-то был очень пьян, кто-то разогревался, кто-то не употреблял вовсе, наслаждаясь обществом товарищей по несчастью и отвлекаясь от трудных будней, для кого серых и изнурительных, для кого преступных. Танахаши обратил внимание, что среди обычных посетителей нет женщин. Это его расстроило и навело на жуткие мысли, о которых он пока не хотел задумываться.       Недалеко от стойки находился экстравагантный мужчина, облаченный в кожаные штаны и такой же кожаный жилет, надетый на голое тело. На его груди красовался медальон с черепом. Немного приглядевшись, Хироши разглядел такой же и у условного Чейза. «Кожаный человек» с явной детской задорностью двигался из стороны в сторону, придерживая шляпу, которая, как ни странно, тоже была у него в наличии. И двигался он не просто так. Наконец Хироши смог определить источник звука, наполняющий заведение мелодией, качеством которой выделялось далеко не каждое пиршество Иноки. Тем страннее выглядело это внутри Пустоши, в которой, по «знаниям» каждого, живет никчемный, вредоносный и неграмотный сброд.       Скрипач. Кудрявый красавец, прикрыв глаза, растворялся в созидаемой им же самим музыке. Он отдавался ей, то и дело забывая дышать и жадно ловя ртом воздух, заполняя легкие и не давая себе упасть замертво. Хотя бы до той поры, пока он не отыграет эту балладу. Скорее всего, напыщенные критики, которым повезло зарабатывать себе на жизнь отдаленным от настоящей работы способом, уничтожили бы этого юнца за такую игру. Он не соблюдает начальное настроение песни, то и дело переключаясь между танцевальным мотивом и драмой, толком не раскрывая ни ту, ни другую черту, лишая музыку цельной картины и делая ее бессмысленной. Вряд ли его можно было бы винить, будь это результатом обычной неграмотности, ведь оная, в его случае, контролируется обстоятельствами, и сломай кто сейчас эту скрипку – музыка в этих местах умрет на несколько десятилетий. Но это далеко не профанация. Он видит мир иначе. Он понимает, как правильно, а как – нет, вот только плевать на это хотел. Пока он дышит, волны его сердцебиения будут транслироваться таким способом. Мелодия сошедшего с небес ангела, подобравшегося к солнцу так близко, что уничтожила его брови и выжгла естественный цвет волос, как будто передавала всю боль на свете, тут же напоминая, что он не отчаивается и ищет светлые стороны. Один из узников этой тюрьмы, один из тех, чья жизнь никогда не будет пестреть красками и закончится максимально быстро, один из несчастных, не узнающих вкуса свободы. Тем удивительно, что с интересом и с чувственностью на него поглядывал только Танахаши. Остальные будто не хотели замечать его. Хироши разглядел аналогичный медальон и у скрипача, но он не верил в его искреннюю связь с этим местом. Во многом потому, что конкретно этот посыл и услышал в его музыке: «Ему не нравится. Ему приходится».       Зачарованному Эйсу все-таки пришлось оторваться, потому что из ближайшей к нему комнатки вышел мужчина в неглиже, вместе со своей спутницей. Рваное нижнее белье и все тот же медальон – вся его одежда. Он подошел к Человеку-Кудряшке, достал свой член и начал «наигрывать» на нем мелодию, которую издавал несчастный скрипач, все еще держащий глаза закрытыми и хватающийся за образы спазмом несуществующих бровей. Неприятный тип, продолжая свои вульгарные действия, повернулся к своей пассии и противнейшим голосом выдал самую нелепую, помимо всех речей Иноки на конференциях, реплику, которую Танахаши слышал в своей жизни:       – Ха-ха-ха, моя маленькая Пура издает звуки! Вы посмотрите на это!       Все те, кто был занят разговорами, выпивкой и психологическим насилием условного Чейза, обернулись и начали смеяться, показывая пальцем на взъерошенного, полунагого комедианта. Танахаши же про себя отметил, что тот фальшивит.       – Ладно, не обижайся, Кенни, – продолжил он, обращаясь, по всей видимости, к скрипачу, – но ты тоже пойми, твоя музыка напрочь отбивает желание трахаться с этими красотками, мне даже приходилось посматривать на Кимико, чтобы продолжать «играть» на тромбоне, а не на флейте!       Кенни его не слушал. Его музыка стала грубее и тревожнее, но, судя по всему, он научился абстрагироваться от внешних раздражителей во время игры. Выходки дурашливого собрата его не волновали. Или он научился это скрывать. В любом случае, через пару секунд его уже никто не беспокоил, волосатый пижон забрал девушку и пошел обратно в комнату. Скрипач же доиграл мелодию до конца. Выведя последнюю ноту, он остановился, плавно опустил скрипку, смычок, и открыл глаза, продолжая поглядывать наверх. Слезы потекли по его щекам, но он все еще не мог отойти от рассказанной истории. Истории, в которую вникал только Хироши.       Наконец, избавившись от оцепенения, он повернул свою голову, взглянув прямо на Танахаши, который все еще находился у входной двери, чем уже обрек себя на перешептывание некоторых зевак. Лицо Кенни не выражало эмоций, он был полностью опустошен, но, тем не менее, что-то зацепило его в Эйсе, как и Эйса в нем. Хироши не терял бдительность, он переоделся в местное шмотье и даже расстался со своим любимым плащом перед входом в «Убежище Принца», но сейчас на него смотрели глаза, видящие его насквозь. Кенни, незаметно показав Хироши два пальца, развернулся и, ссутулившись, поплелся в одну из комнаток, наиболее близкую к стойке, где как раз стоял «Кожаный Человек», задевший его плечом, все еще изображая танец. Танахаши обратил внимание, что только этот чудак, из всех присутствующих, имеет нихонский разрез глаз.       «И что это, черт возьми, значит? – подумал Танахаши. – Вторая комната? Судя по всему – нет, как раз в нее Кенни и зашел. Захотел бы, чтобы я прошел следом, показал бы иным жестом. Второй столик? Можно попробовать».       За ним, в одиночестве, сидел молодой парнишка, в котором Танахаши почувствовал определенную теплоту, которой не было в других. Коричневые волосы, завязанные в хвост, как у условного Чейза, но этот человек, как ни странно, следит за собой. Кому, как не Хироши, это видеть? Он, наконец, сдвинувшись с места, прошел некоторое расстояние и присел прямо напротив юноши.       – Хироши, – представился Танахаши, видя перед собой удивленное лицо.       – Тим… – немного поразмыслив, стоит ли это делать, ответил молодой человек.       Неловкое молчание. Эйс не знает, каким образом подойти к вопросу, но если он правильно понял наводку Кенни, то проблем с этим возникнуть недолжно. Надо только немного поднажать, не забывая об аккуратности и врожденной смекалке.       – Где Шота? – спросил Танахаши.       Глаза Тима округлились. Он начал кивать, поднося руку ко рту, словно, не веря во что-то, что сейчас с ним приключилось. Не успев Хироши обрадоваться, его надежда тут же терпит крах.       – А где Пура? – с шальными глазами поинтересовался незнакомец. – Почему она допускает такое с нами? Она не может! А если не может, значит она покинула нас! Разве так бывает?!       Тим перешел на крик, Хироши только сейчас обратил внимание на его расширенные зрачки. Да уж, без расслабления здесь не прожить. Посетители обернулись на шум. Стараясь не допустить большего интереса, чем уже имеющегося, он осторожно похлопал собеседника по щеке и протянул ему его же кружку с какой-то дурнопахнущей дрянью. Лишь отпив пару глотков, он успокоился. Танахаши не потерял надежду:       – Шота… – шепотом продолжил Эйс, надеясь, что Тим последует его примеру. – Ну такой… Безобидный малыш, возрастом чуть младше тебя, наверное. Говорят, его видели здесь. Ты не знаешь, где он?       – Надежды нет, – отвечает Тим тихо. – Мир погряз в этом болоте. Я не знаю, зачем нас здесь держат. Я никому ничего плохого не делал. Даже Полли. Я купил ее, за свои собственные деньги, но не смог. Она плакала. Ей не нравится. Я пролежал с ней в обнимку всю ночь, но, если не я, так кто-нибудь другой. Меня это убивает.       Тим проглатывал некоторые слова и был полностью апатичен, высказывая это. Но Танахаши чувствовал эту боль. Которую сам заглушает каждый раз, когда сидит на собраниях. Он делает это иным способом, но обстоятельства, в которых он варится, тоже немного другие. Если он освободится отсюда, он тут же вернется в свою нетронутую крепость, обнимет Наоки и забудется. Ненадолго, но этого хватит, чтобы не сойти с ума. У людей, вроде Тима, нет такой возможности. И вряд ли он знает, кто такой Шота. А если и знает, то требовать от него сведений сейчас бесполезно. И негуманно.       – Знаешь, – продолжил он, как только Хироши сдвинулся с места, – у меня есть мечта. Я читал книги, которые сюда попадают, и там были очень хорошие рукописи. Все-таки есть смысл верить. Не в что-то абстрактное, а в людей. Вместе мы справимся с этим. Когда-то. Я доживу, обязательно доживу! Меня будут называть «Железный, словно лев Пуры». Потому что я сломаю эту систему. Обратный исход невозможен.       Тим подскочил и начал ломиться в дверь. Спустя несколько минут она распахнулась и молодой паренек с затуманенным рассудком, поплелся к выходу в сопровождении двухметрового курильщика. У Танахаши появилась мысль уйти прямо сейчас, но он лишил ее права голоса. Окунувшись в раздумье, он отхлебнул немного оставленной в кружке жидкости. Пиво. Неплохое, хоть и этот запах…       Продолжая рассматривать зал, стараясь наткнуться на подсказку, он, казалось, находит ее. Возле многострадального Чейза сидят два посетителя. К счастью, не капают ему на голову. Ну конечно! Человек, которому противно нахождение в этом месте! Кто, как не он, может оказаться хорошим союзником в деле по спасению Шоты? Допив оставленное пиво, Эйс подошел к стойке, усевшись на свободный валун. Некто Чейз, завидев нового клиента, не заставил себя долго ждать.       – Чего тебе? – спросил он.       Грубо. Но ладно.       – Слыхал я, какие тут делишки творятся… – загадочно произнес Танахаши, стуча пальцами по прилавку. – Вербовка нового поколения, прямо-таки. В мое время тут таким не занимались.       Чейз некоторое количество времени переваривал услышанное, пытаясь понять, что имеет в виду собеседник, на всякий случай не сводя с него глаз.       – Не понимаю, о чем ты, – в конце концов равнодушно ответил сиделец. – заказывать будем, или поболтать пришел?       Тревожность, переходящая в злость, постепенно наполняла тело Эйса, выталкивая адекватность и здравомыслие. Он хотел вырвать из рук спящего пьяницы кружку и со всей силы угодить по лицу Чейза, продолжив это делать уже за стойкой, выбивая ответы, от которых зависит жизнь его мальчика. Возможно, это бы помогло, как в случае с Такеши. Возможно, это бы его сгубило, потому что тут, в отличие от лавки безалаберного животного, есть как минимум десяток управляющих, которые живо скрутят как его, так и его шею. Но этого Танахаши так и не узнает наверняка. Потому что страсти разворачивались и без его участия.       – …Да потому что надоело нам это ребячество, как вы не можете понять! – раздалось из-за спины Хироши. – Бордель-не бордель – да наплевать, большинство клиентов даже не пользуются этими услугами, наше заведение – отдушина, и никто не хочет во время отдыха смотреть на ваши голые задницы и прочие мерзкие части тела! У вас есть комната, вот и сидите там!       Эйс развернулся. Уже знакомый ему «Волосатый пижон», с завязанным полотенцем на бедрах и скрещенными руками, выслушивал чьи-то нотации. По его сторону стоял еще один мужик, такой же по комплекции, но с короткими волосами. Ожесточенный же спор велся за самым крайним столиком, за которым, до этого момента, сидели то ли близнецы, то ли просто весьма похожие братья. Сейчас один из братьев, который отличался наличием бакенбард, злостно поглядывал на закоренелого нарушителя покоя, мысленно расчленяя его глазами «за все хорошее». Не хватало только дыма из носа для полноты картины. Второй же брат, с более светлыми волосами и гладковыбритый, явно не разделял энтузиазма об участии в споре, дергая того за рукав и невербально прося остановиться. У всех, очевидно, были медальоны.       – Ой, ну вы посмотрите, голых задниц испугались! – прыснул пижон, хватаясь за живот. – Если тебя так раздражает вид моих прекрасных булочек, то будь добр – заройся в них поглубже и досчитай до ста!       – Что… – обладатель бакенбард, явно переживая эмоциональное сотрясение, схватился за голову, обернулся вокруг собственной оси, и снова попытался достучаться до коллеги. – К чему ты это вообще? Ты понимаешь, что я тебе пытаюсь сказать, Тама?       – Да сам не знаю, но у «моей» после такой процедуры настроение поднимается, и она не долбит мне мозги. Зачем их долбить, когда есть задница? – Тама, судя по всему, был очень доволен собой, он не сдерживал улыбки от своих глупейших предложений. – Расслабься, Мэтт. Я обещаю, что буду беречь ее для тебя. Весь оставшийся день. Потом – иди к черту.       Пижон, который, по всей видимости, Тама, засмеялся что есть силы, покачиваясь из стороны в сторону и хватаясь то за рот, то за волосы. Полотенце не выдержало таких махинаций, и задница снова стала общественным достоянием. Мэтт, взяв своего брата за руку, незамедлительно направился в том же направлении, что и Кенни, нашептывая себе неразборчивые ругательства под нос. Тама завалился на освободившийся стол, и продолжал сеанс утробного крика, то и дело двигая конечностями, будто убегая от стаи оголодавших диких порок. Его друг, который до этого просто наблюдал за происходящим, не выдержал, и присоединился к безудержному, бессмысленному и беспощадному веселью. Тама же, тем временем, успел несколько раз поменять положение, и сейчас кричал прямо на несчастный стол, стоя на четвереньках. Танахаши смотрел на глубины его задницы и именно этот момент стал поворотным в его жизни. Кажется, он понял подсказку.       Танахаши, оставив скучающего Чейза, которого ничуть не удивило представление, и направился в сторону «Кожаного Человека». Если Шота действительно где-то здесь, то играть нужно по правилам заведения и никак иначе.       Подойдя вплотную к насторожившемуся своднику, Танахаши сказал:       – Я собираюсь воспользоваться вашими услугами.       Проститутор поправил шляпу и улыбнулся во все 28 зубов.       – И кого же тебе показать? – начал он. – Мужчин, или женщин?       «Пура б вас побрал!» Танахаши впал в ступор. Вопрос ставит его задумку под угрозу. Он был уверен в том, что пришедшая в его голову разгадка полностью правильная, но эта маленькая условность может превратить стопроцентные шансы на успех в ноль. Скучный, твердый и обидный ноль. И что делать? Рассуждать аналитически? Подкинуть монетку? Это – чистейшие пятьдесят на пятьдесят, где все решит только случайность. Или…       У Танахаши всплыл в голове образ Кенни, его мечтательное лицо, музыка, исходящая из самых тайных уголков сознания. Он откровенен перед самим собой и перед всеми, но надо хорошо постараться, чтобы понять этот способ самовыражения. Очевидно, остальная банда не очень тепло к нему относится, посетителям заведения буквально нет до него дела, они сами едва существуют под грузом своих проблем, но вот Хироши, с его врожденной эмпатией, открылся внутренний мир этого человека. Он дал ему подсказку. Он знал, что она будет понята. Он верит, что Эйс не ошибется. Кенни впускает каждого в свои чертоги, но только Танахаши туда постучался.       – Покажи и тех, и других, – наконец ответил Эйс.       Сводник улыбнулся уголком рта и позвал Танахаши за собой в одну из комнат, которая еще не была использована никем из шайки. И вот теперь потребность в запоминании обстановки стояла выше, чем десятками минут ранее. Потому что дверей было много. И выбегая из каждой в патовой ситуации, не факт, что сможешь сориентироваться и вернуться в зал. Впрочем, без темнокожего верзилы его и так отсюда не выпустят…       – Мальчики-девочки, покажитесь! – «Кожаный Человек» торжественно раскинул руки в стороны.       Дверь крайней комнаты распахнулась, несчастные, по мнению Танахаши, люди, вышли в середину круглого коридорчика.       – Выбирай, – промолвил проститутор, – пятнадцать серебряков, и забирай любого на всю ночь.       Хироши огляделся. Первой в шеренге стояла светловолосая девчушка с натертыми глазами и покрасневшим лицом. Вся одежда, которая на ней присутствовала – это потёртый халат и дырявые тапочки. Она старалась не смотреть в глаза Танахаши, будто умоляя, чтобы ее оставили в покое. Судя по всему, она пользовалась здесь популярностью. Той самой, которой, в таких случаях, не рады. Второй расположилась стройная, излишне сексуализированная дамочка, которая привлекла внимание Эйса своим нихонским разрезом глаз. Она – вторая, после сводника, кого он видит из своего «племени». Ее ноги находились в тепле кожаных сапог, самые важные места облачались в кожаное нижнее белье, а окончательно закрепляли этот вызывающий образ накладные ушки декоративной рэббы. Находясь под впечатлением, Хироши переглянулся с сутенером. Тот гордо покивал головой, закусив губу. Вероятно, его любимица. Глядя на тряпье первой девушки, и дорогущее, труднодоступное в здешних местах одеяние второй, это становится очевидным. Третьим был парень. Темнокожий, мускулистый, с черной щетиной и черными глазами. Ростом чуть ниже Танахаши. Увидев на себе пристальный взгляд, он «поиграл» своей грудью. Эйс мог рассмотреть и остальных, но свой выбор он уже сделал. Два совпадения из двух, шансов на ошибку быть не может.       – Мне вот эту, – Танахаши указал на девушку с ушками. С двумя ушками. Находящуюся на второй позиции.       – Плати тридцать, и мы договорились, – с невинной улыбкой на лице выпалил «Кожаный».       У Хироши дернулся глаз.       – Но ты сказал… – начал Хироши, но был бесцеремонно перебит.       – Да, сказал, – изящно парировал сводник, – всех остальных можешь купить за пятнадцать, при желании – доторговаться до десяти, но вот за Питер плати тридцать.       Деньги у Танахаши были. В любом другом случае он бы снял с себя семь шкур, но не дал так ловко собой манипулировать. Однако сейчас его заботил только Шота, и ставить под угрозу его жизнь ради принципов он не собирался. Вручив монеты, не скрывая своего негодования, он получил девушку, которая сходу уволокла его в одну из комнат.       «Кенни хотел, чтобы я выбрал ее» – пронеслось в голове у Танахаши. – «Но почему? Она – информатор? А в чем смысл? Судя по всему, она – важная пташка, и с ней, в отличие от многих остальных девушек, хорошо обращаются. Как бы это грустно не звучало, но быть на таком счету – автоматически чувствовать себя счастливее большинства клейменных. Все, из присутствующих здесь, должны держаться за свое положение. Но почему же тогда Кенни вызвался помочь? А вызвался ли? Черт, я как будто всей этой ситуацией придумываю оправдание для Наоки. А нужно ли оно? В самом деле, я же не буду пользоваться этими услугами… Но что же я тогда буду делать?».       Комната слегка отличалась видом от основного зала. Вместо ярко-коричневых цветов – теплый розовый, призывающий расслабиться и хорошо провести время. Внушительных размеров кровать, застеленная шелковыми простынями, занимала большую часть комнаты, как бы отмечая основную цель нахождения здесь. Справа от нее располагалась каменная подставка, служащая опорой для огромного зеркала. Танахаши подошел к нему и посмотрел на себя:       Усталый взгляд, подчеркнутый нарисованными под глазами мешками. Длинные, до плеч, волосы, служащие предметом очарования всего женского пола и Окады, сейчас представляли из себя несуразное нечто, смазанное глиной и найденной под рукой грязью. Улыбка, делающая его самым обаятельным человеком во всем Нихоне, еще ни разу не посетила его с того момента, как он покинул золотой чертог Иноки, и уж тем более не оставляла надежд, что проявится здесь. Каноничный шрам, который он научился подделывать так здорово, что никто, без тряпки и спирта, не отличил бы от настоящего. Многие подумали бы, что Хироши, готовясь к Пустоши, надел заготовленную маску, чтобы сливаться с толпой и вызывать как можно меньше подозрений. И зерно правды в этом есть. Вот только… Он ее не надевает. Он ее сбрасывает.       Для него это не было откровением. Иногда не было мечты сильнее, чем высказать Иноки все в лицо и оказаться засланным сюда. Это был бы лучший подарок. Но пока имеется шанс что-то изменить – он будет нести это бремя. Но сначала…       Не успев подумать, что «сначала», он увидел в отражении миниатюрную женскую руку, касающуюся его мускулистой грудной клетки. Похотливые глазки, выглядывающие из-за спины Танахаши, пожирали его, заманивая в удобное ложе, и Хироши, не ожидая от самого себя взаимности, поднялся на ноги. Оголенный животик Питер оказался приятным на ощупь, Эйс во всю царствовал на ее талии, потихоньку изведывая все новые и новые территории. Девушка горела желанием и хотела как можно быстрее попробовать на вкус мужественного незнакомца, но тот лишь отводил голову, продолжая дразнить ее, и время от времени зарываться в шею, отодвигая локоны прямых волос правой рукой. Обзаведясь целью возбудить глупышку как можно сильнее, он все-таки потрогал ее за нижние мягкие ткани, преимущественно в области, которую не прикрывало белье. Питер издала тихий вздох. Не выдержав такого напора, она, посредством подсечки, повалила Верховного Советника на кровать, оказавшись сверху. Танахаши твердо решил, что пора:       – Подожди, – Хироши отстранился, но продолжал смотреть на девушку игривым взглядом, – давай поиграем.       – Ты нуждаешься в играх? – лениво поинтересовалась Питер, продолжая двигать ладонями по торсу Хироши.       – Я не возбудился… – соврал Эйс.       Питер перевела взгляд чуть пониже и хмыкнула, заприметив бугорок.       – Интересно… – «Рэбби» постучала пальцами по его прессу. – А это тогда что? Мешок с золотом? Ты не мелочись.       Идея, пришедшая ему в голову, кажется донельзя абсурдной, но сама Питер проткнула его недвусмысленным острием своей иронии. Осталось только решить, в какую обертку это запаковать. А учитывая то, что девушка начала облизываться где надо, и где не очень надо, времени у него все меньше, а в голове кружилось все сильнее. Черт побери, какая же соблазнительная мадам! Даже шрам ей к лицу, выглядывающий из-под маски. А грудь, пусть и небольшого размера, поражала своей компактностью. А этот хвост… Погодите, что?       – А что это у тебя там? – Хироши показал пальцем в сторону неопознанного хвоста, неестественно двигающегося из стороны в сторону.       – Хвостик, – мило ответила девушка, прыснув от собственной нотки ребячества в голосе. – Ненастоящий, само собой.       Питер посчитала нужным уточнить.       – А как он там держится? – не унимался Эйс, вовлеченный в тайны сексуальных игрищ.       «Рэбби» уже откровенно посмеивалась над Хироши. Каменный пресс, на котором девушка еще минуту назад «рисовала» буквы своим розовым язычком, теперь служил ей опорой и принимал в себя милый девичий хохот. Танахаши не из разряда мужчин, для которых секс – это нечто ограниченное и одностороннее, он любит демонстрировать Сато свои чувства, по воле случая прибегая к «ораторским» навыкам, но чтобы хвост в попу…       – А шевелишь ты им как? – все-таки ему было интересно. Сейчас это был не Мистер Серьезность и приверженец делового стиля с неисчерпаемым вокабуляром, а любопытный подросток, каждое предложение которого начинается на «А».       Питер чуточку поуспокоилась, посмотрев на Хироши, и томно, закатывая глаза от нахлынувших эмоций, произнесла:       – Нравишься ты мне, – она поцеловала Эйса в пупок, ее хвостик снова сделал резкий рывок в сторону. – Я могу вытянуть хвост и подвигать чем-нибудь другим, как тебе такое?       Еще толком не осознавая, что предлагает ему незнакомка, у Танахаши загорелись щеки и он максимально быстрым образом приступил к исполнению плана, не продумав ни заготовку, ни наполнение, полагаясь лишь на развитый навык импровизации и госпожу Удачу.       – Знаешь, я тоже в каком-то смысле извращенец, – дрожащим голосом «признался» Хироши, получая несколько секунд на осмысление новых реплик.       – Ты? – Питер, возившаяся с застежкой на штанах Эйса, издала наигранный нервный смешок, – А мне почему-то кажется, что я буду у тебя первой. Я ошибаюсь?       Штаны в ту же секунду улетели бы в направлении двери, но руки Хироши оказались тут как тут. Девушка, которой общество неузнанного августейшего сударя было явно по душе, надула губки и стала ждать объяснений такого алогичного нежелания избавиться от одежды здесь и сейчас.       – Я люблю когда смотрят, – только и сумел родить он. Стыдно. – Без этого – никакого удовольствия.       – Но ведь… – Питер ткнула пальцем в плотно обтянутую хлопковыми штанами мышцу, ее товарища по несчастью, которому тоже не терпелось вырваться на волю.       – Так-то оно так… – проскрипел Танахаши сквозь губы, стараясь выдумать что-нибудь вразумительное. – Но это не показательно. Да, не показательно. Набор бессмысленных движений и механизированные фрикции, понимаешь?       Питер, хлопая глазами, приоткрыла ротик. Ее палец все еще был на выпирающей части штанов. Танахаши думал, как бы не «разрядиться» прямо сейчас, обрубая весь мыслительный процесс на корню.       – Нет души, нет психологии, нет последовательности, – Хироши взмахнул головой, отгоняя нахлынувшее возбуждение. Тщетно. – Меня возбуждает сюжет, когда в этом есть смысл. Он есть, когда на меня смотрят.       «Рэбби» убрала палец и с интересом взглянула на Эйса. У него было несколько секунд, чтобы перевести дух и попытаться понять, в какую сторону его завел этот спонтанный экспромт. Но Питер подала голос раньше:       – А ты хорош… – сказала она, ухватившись за его член. Танахаши набрал в рот воздух и запрокинул голову, сцепив зубы, словно стараясь сломать их друг об друга. – Позвать подругу? Или… друга? Монеток у тебя достаточно, я видела.       Вспышка возбуждения, усилиями нечеловеческой воли, была подавлена. Но еще одно «сжатие» он вряд ли перенесет. Проверять, по крайней мере, не хотелось. Точнее хотелось, но тогда затея или пойдет крахом, или приобретет другие обороты, к которым его обремененный всеми бедами мозг точно не готов.       – Нет-нет-нет, – замахал головой Танахаши, – и руку убери, пожалуйста, я не хочу раньше времени, в этом нет смысла.       Питер прислушалась и стала с нетерпением ждать его предложения, все еще поглядывая на манящее шевеление.       – Твои «друзья» не подойдут, – Хироши, с неожиданной ноткой презрения, выделил это слово, – они – как часть игры, искусственная и сшитая белыми нитками. Я хочу это сделать перед человеком, который не ожидает такого зрелища у себя перед носом. Имеешь такого на примете?       Девушка задумалась. Внезапно, ее лицо озарило эмоция радости, но спустя несколько секунд ей на смену пришла всепоглощающая грусть.       – Есть один вариант, но… – она замялась, не зная, можно ли это даже произнести, ставя под сомнение возможность выполнения вовсе. – Я не уверена, что стоит это делать. Может все-таки по классике? Представь, что на нас смотрят. Я могу принести куклу!       Не желая терять такого привлекательного и умного клиента, Питер исхитрялась как позволяла ей смекалка, продолжая поглаживать тело Эйса, в надежде, что он все-таки сломается. Хироши учуял это волнение и взял ситуацию в свои руки.       – Извини, – он попытался подняться, между тем застегивая пуговицу, – деньги можешь не возвращать. Я пойду.       – Стой! – девушка ухватила его за руку и посмотрела слезливыми глазами. – Я правда не могу.       Биологическая жидкость потекла у нее из глаз. Танахаши почувствовал себя мерзавцем. Он возненавидел эту ситуацию. Являясь нравственным человеком, ему хотелось отдохнуть от подобных драм хотя бы здесь. И что в итоге? Девушка, работающая в борделе, выглядящая как воплощение похоти с маской на лице и хвостом в заднице, вцепилась в его руку, потому что искренне захотела заняться любовью. Не ради денег. Для себя. В любом другом случае она бы ликовала, если бы ей просто заплатили, и ушли, не получив желаемого. Да, «Кожаный Человек» поинтересовался бы этим моментом и забеспокоился бы отсутствием инвестиций в будущем, но даже это не так страшно, как секс с человеком, который тебе отвратителен. Который «купил» тебя и может распоряжаться по своему усмотрению. Она хорошо держалась в этом образе, но сейчас ему настал конец. Она продолжала глядеть на измазанного во всякой дряни Эйса, сквозь которую просвечивались аккуратные и красивые черты его лица, умоляя сжалиться над ней и дать ей то, чего она хочет. Хироши посмотрел на нее. Потом вспомнил облик Шоты. Выбор был болезненным, но решение - элементарным.       – Без обид… – Танахаши поцеловал ее в лоб, убрал руку со своей руки, и направился к выходу. Лишь повернув дверную ручку, его уши поласкали желаемыми словами.       – Я согласна! – крикнула ему Питер. – Согласна, слышишь!       Хироши обернулся, но его бесцеремонно оттолкнули от двери, открыли ее, и, агрессивно взяв за руку, потащили в коридор.       Питер осматривалась. Словно остерегаясь, что их сейчас увидят. Она медленно подошла к предпоследней двери и прислушалась, зачем-то положив палец на уста заинтересованного, но не менее напуганного мужчины. Убедившись, что там никого, она тихо открыла дверь, запустила туда Эйса и вошла следом.       Комнатка мало чем отличалась от той, в которой он находился последние десять минут. Планировка была примерно одинаковой. Тоже кровать, тоже зеркало, отличие было лишь в нахождении каменной глыбы, аккуратно вставленной в стену. Туда и направилась «Рэбби».       Танахаши же снова интересовало отражение. Но, на этот раз, любопытство крутилось не вокруг масок и предназначения, а возле его внешности. Этот вопрос не беспокоил раньше. Красивое лицо служило приятным дополнением в любой задаче, помогало на любовном фронте, делало общение менее беспокойным и приятным. Люди любят симпатичных, особенно таких, как Хироши. У него добрый взгляд. Таинственные, самую малость выпирающие скулы. Ровный нос, характеризующий бесконечную гордость, оправданную и убеждающую в благих намерениях. Мощная челюсть, пусть и уступающая злобной мясорубке бессменного правителя, завершала эту картину, ставя на ней убедительную точку. Но все это не стоило бы ничего, не обладай народный герой такой сильной харизмой, сражающей за версту. Его можно обмазать глиной, грязью, другими, не самыми приятными выделениями, но вряд ли это оттолкнет настолько, что перекроет все его качества. Единственное, чем Танахаши мог себя обесценить – это маской. Материальной маской, как у Питер. Но даже в таком случае нет гарантий, что это сработает.       Возможно, на нем все-таки остался отпечаток цивилизованный жизни, который и приглянулся несчастной девушке, скрывающей свою печаль за чужой кожей. Как бы не пытался Танахаши переживать за «клейменных», примеряя на себе их роли, рисуя их шрамы и глотая их пыль – он все равно останется тут чужим. В глубине души он понимал этот момент. Поэтому и контактировал на постоянной основе только с Шотой...       – Черт возьми! – звонкий голос Питер вывел его из раздумий. – Не получается!       Танахаши посмотрел на род ее деятельности. Она копалась не в глыбе, а на полу, складывая какую-то мозаику. Очевидно – неудачно.       – Я видела, как такое делал Юджиро, но особо не всматривалась, не надо оно мне, понимаешь? – «Рэбби» вытерла стекающую слезу. – Подумала, смогу разобраться сама, чего оно там стоит – картинку-то собрать? Ну, как видно, стоит. Сука.       Танахаши присел на корточки, всматриваясь в «пустошью» головоломку. Несколько десятков пазлов внутри небольшой рамочки. Несколько маленьких вещей, которые могут отделять его от Шоты. Несколько маленьких вещей, которые могут здорово подпортить жизнь, если не подобрать к ним ключ. Главное успокоиться и не торопить события. Хироши хотелось верить, что если Питер решилась на такое, то заходят сюда, как минимум, нечасто.       Желтые цвета смешивались с коричневыми, Танахаши в упор не мог понять, что ему нужно собрать. Он ставил их и так, и эдак, рассматривал по отдельности, но решение не шло ему в голову. Со лба упала капля пота, Хироши скрипнул зубами.       – Знаешь, а ты все-таки говорил правду, – аккуратно, стараясь не лезть под руку, прошептала девушка. – Ты – извращенец. Так, ради какой-то фантазии, еще никто не напрягался.       Танахаши не смог подавить смешок. Он отставил кусок пазла и погладил Питер по голове. Она, раззадорившись, продолжила:       – Ну действительно же, псих, – заулыбалась она, поправляя маску. – Тебе бы травы какой-нибудь попить успокоительной. Я серьезно. Не представляю, у кого с рассудком хуже. Может быть у человека, из-за которого мы заперты в этой клетке. И то не факт.       Электрический разряд прошелся по телу Эйса. Он убрал руку с девушки и стал перебирать пазлы, пытаясь найти нечто такое, что может стать отправной точкой. Вот Танахаши соединяет два куска, вот присоединяет еще два, продолжая с несусветной скоростью накладывать вокруг кусочки головоломки. Картинка начала прорисовываться. Питер с интересом и возбуждением следила за всем этим. Ей не был знаком этот человек, но Хироши проработал с ним бок о бок добрую половину жизни, изучив каждый диаметр его подлого лица. Вставив последнюю деталь и увековечив Канджи Иноки еще и внутри ненавистной ему территории, барабанные перепонки Танахаши испугались резкого, противного скрежета. «Рэбби», тем временем, уже закрыла уши. Есть подозрение, что еще до того, как Эйс пожалел, что не родился глухим.       Камень двигался! Он медленно поворачивался вокруг оси, пока не сделал оборот на сто восемьдесят градусов. Обратная сторона глыбы была полностью обработана кирками и молотами – туда можно было зайти. Не успев сообразить, что и к чему, как Питер снова взяла его за руку и быстро затащила внутрь. Как только они оказались там, камень возобновил свое движение.       Внутри скрежет был еще невыносимее, и мало было одного звука – нежные ладошки снова стали шастать по его телу, хаотично охватывая все пикантные зоны в одночасье. Хироши, отодвинув их, выразил свое стойкое желание подождать.       Танахаши понял, что они приехали, только по прекратившимся звукам. Глаза как видели темноту, так и продолжали. Но все вопросы уходили на второй план сразу же, как девочка рядом брала инициативу в свои руки. Что в прошлый, что в этот разы – буквально. Она хлопнула в ладоши и факелы зажглись. Очередной коридор, очередной набор дверей. Немного подумав, Питер вошла в левую, неизменно таща спутника за собой.       Стойкий запах железа сразу ударил в голову Танахаши. Над этим помещением никто не трудился. Оно было не для гостей, и «Рэбби» это прекрасно понимала. Ей оставалось надеяться, что его это не спугнет. Комната пыток. Комната садизма, страха и боли. Здесь были инструменты на любой вкус, но Хироши сейчас интересовала экспозиция в середине зала. А именно каменный крест, на котором располагался связанный, избитый и тяжело дышащий юноша с опущенной вниз головой. Он шептал что-то нечленораздельное себе под нос, не желая поднимать глаза. Боялся. Боялся. Боялся. Но поднял.       Он не мог поверить своим глазам. Мальчик попытался что-то сказать, но пересохшее горло ответило на такую попытку лишь кашлем. Танахаши тоже потерял дар речи. Но он помнил, что они здесь не одни. Поэтому, как бы противно ему не было – это придется сделать.       Хироши притянул Питер к себе, жадно целуя ее в губы, уши и шею, не забывая поглаживать руками спину, страстно сжимать ягодицы и ласкать упругую грудь. Он старался не думать, как это выглядит в глазах побитого бедняги, который, возможно, не ел и не пил несколько дней, не терзать себя мыслями об измене девушке, которую, несмотря на все эти испытания для его либидо, он все равно очень любит и ценит – он просто делал все, что мог сделать в этот момент и старался получить удовольствие. Не в силах сдерживаться, он взял девушку за ноги, поднял, и прижал к стене, продолжая впиваться в ее губы. Но уже скоро его смутил один маленький конфуз: губы не впивались в ответ. Он отпустил Питер и та, как неживая, скатилась по стене. Танахаши склонился над ней и увидел на затылке немного крови. «Переборщил» – подумалось Эйсу. Он проверил, идет ли кровь дальше, посмотрел в зрачки, прощупал пульс. Убедившись, что ей ничего не угрожает, поднялся на ноги и, переведя дух, взглянул в сторону страдальца.       Тот удивленно поглядывал на человека, заменившего ему отца, но не скрывал своей радости. Он улыбался глазами, не сдерживая слез.       – Ну привет, Шота, – торжественно отсалютовал Танахаши, делая шаги в сторону своего мальчика.