30.01.1978
30 января 2020 г., 11:41
Понедельник
Они лежали на полу в заброшенном классе. Дышали этой пылью, что давно въелась в их мантии, смотрели на потолок, на змеившиеся там трещины. Особенно длинная напоминала обоим Нил на карте мира. Часы тихо отсчитывали секунды, потом минуты. Торопились куда-то, торопили и подростков, задержавшихся в помещении слишком надолго. Еще и бессмысленно. Никаких тренировок, никаких разговоров. В молчании они познавали себя, зарываясь глубоко внутрь, не намереваясь вынырнуть. У одного из них была беспросветная тьма, опутывающая сознание липкой паутиной. Она создавала ментальные щиты и сама же уничтожала их ненавистью к этому хрупкому телу. Нескладный подросток, слишком высокий и худой, со слишком горбатым носом и вытянутым лицом. Неприятный для остальных и самого себя. Его руки слишком часто сжимали палочку с желанием запустить в самого себя Сектумсемпру. Может только в этом случае тьма покинет его мерзкое тело. Он не верил в искупление и не верил в хороший конец. Он утонул в ненависти и сомнениях. Пытался убежать от одной стороны, наткнулся на непонимание другой и остался на перепутье, сбивая костяшки в кровь о собственную голову. Он думал, ее любовь поможет, но он ошибался. Лишь тянула дальше вниз. — Лили. Его голос прозвучал необычайно тихо и хрипло. Первая «Л» была слишком твердой для последующего «И», зато второй слог вылетел легко, как желтый лепесток. Это имя прозвучало незнакомо для него самого. Словно чужое. Иронично, учитывая, что его обладательница сейчас лежит рядом, ближе, чем на полметра. И крепко сжимает его ладонь. — М? — Я хочу сбежать и спрятаться после школы. — Хорошо. Я с тобой. Ответ был странным. Ни расспросов «куда» и «как», ни отговоров. Она знала причины, она знала, что его невозможно отговорить, если появилась какая-то навязчивая идея. Уперт до невозможности, но не глуп и безрассуден. Так она считала. — Я не могу тебя взять. — Я и не спрашиваю разрешения. — Гриффиндорцы… Он всегда был лишним в этом мире. В своем доме, где отец презирал маленького сына за его существование, а мать боялась перечить; в школе, где его ненавидели все факультеты, даже родной Слизерин теперь относился как к отбросу, а про Гриффиндор можно молчать. Был лишним в своем городе, где все обходили стороной дом «этих двинутых Снейпов», ведь после смерти отца мать помешалась и бросила ребенка одного. Лишний даже рядом с девушкой, которая убеждает его в своей любви. Она чиста, невинна, слишком светла для него. Заслуживает прекрасного и лучшего в ответ, чего-то большего, чем сухие объятья, да редкие короткие поцелуи в лоб. Она заслуживала всех цветов в этом мире, самых лучших книг и уютного дома с собакой впридачу, как мечтала в детстве. А он физически не мог дать ничего. Он был абсолютно ничем в этом мире, а теперь, потеряв шаткое доверие Слизерина, мог ни на что и не рассчитывать. По крайней мере здесь, в Британии. Нельзя податься к Темному Лорду, нельзя податься на сторону Дамблдора. Проклятое перепутье. — Знаешь, это уже давно меня не оскорбляет. Хм, представь, мы уедем куда-нибудь на север, в Норвегию, например. Там много мест незаселенных, мы отыщем небольшую деревеньку, где никто нас не найдет. Ты будешь создавать высококлассные зелья, а потом напишешь книгу от чужого имени. Война к тому моменту кончится, а может она вообще и не начнется. Он внимал каждому слову, боясь перебить. Говорила так увлеченно и быстро, что в голову сразу закрадывалась мысль: она действительно все так продумала? Все до мельчайших деталей, причем он был во всех этих деталях. —…А потом у нас родится сын. Он будет на тебя похож, я уверена. Твоя маленькая копия, только может хмуриться меньше будет… ⠀⠀ Вот в этот момент парень приподнялся и испуганно уставился на все еще говорящую девушку. Она улыбалась, улыбалась глазами, пока рассказывала об их будущем, но вот ему было не по себе осознавать, что она действительно хочет детей… от него. — Ты шутишь? — бессовестно перебил посреди пламенной речи. — О чем? — Вся эта чепуха о сыне. Я не верю. — «Я до сих пор не верю, что я тебе не противен». — Скажи мне, что ты шутишь. — А вот это звучит оскорбительно. Сев… — Сердце рухнуло вниз, стоило услышать эти три буквы и почувствовать ее пальцы на своем лице, убирающие черные пряди за ухо. — Я ведь люблю тебя, когда ты поверишь мне? Действительно люблю. Всем сердцем. Ты можешь прочитать мои мысли, если не веришь, залезть в самую глубину, узнать все секреты. Все тебе это докажет. Он молчал. Пальцы левой руки неосознанно сжались в кулак, ногти больно впились в кожу, дыхание прекратилось. Почему же так трудно слышать слова о любви? Каждый раз, когда она произносит такое, все внутри ломается без возможности отстроиться заново. Почему он не может принять и привыкнуть, если ждал этих слов чуть ли не всю жизнь? — Я верю тебе. Теплая улыбка в ответ. Она улыбается так, как никто не умеет. Ее улыбка на вкус как мед, а цвет оранжевый, как летние закаты у озера Коукворта. Она никогда не узнает, как же по-настоящему выглядит ее улыбка, ведь зеркало ни за что этого не передаст. Руки девушки обхватили его шею и притянули голову вниз, к себе. Осторожное касание губ, такое непривычное, ведь обычно Северус позволяет целовать его быстро и только не в губы, но главное, чтобы никто не видел. А сейчас Лили было все равно, если даже кто-то сможет отгадать пароль и вломиться сюда — она не разорвет этой связи. Медленно провела языком по нижней губе и все же вынудила его приоткрыть рот. Сев был испуган и напряжен, но не старался вырваться, что несомненно радовало. В животе появлялось абсолютно новое чувство необычайной радости и нежности одновременно. Оно похоже на розовые лепестки, щекочущие изнутри все, что там есть. И подающие в разум сигнал, что руки надо опустить ниже, а потом и вовсе снять с Сева его форму. Лили и правда начала это делать. Не торопясь, она лишь перевела левую ладонь с его шеи на грудь и зацепилась ногтями за пуговку. Парень напрягся еще сильнее. Он резко оторвался от губ Эванс и поднялся с пола. Взгляд испуганно метался по комнате, избегая девушки, оставшейся внизу. У Северуса есть два состояния: он либо не допускает ни одной эмоции до внешнего проявления, либо падает под тяжестью всевозможных эмоций сразу. Третьего просто не дано. И именно второй вариант может видеть только она. — Я знаю, чего ты хочешь, Лили. Не надо. — Почему? Сев, тебе и мне уже есть семнадцать, если вдруг тебя это заботит. Но главное: я люблю тебя. Готова повторить тысячу раз, пока не поверишь. Люблю и хочу лишь еще раз доказать это. Он снова пытался спрятаться, а значит был не уверен. Лили поднялась и оказалась совсем рядом с его лицом. — Прошу, позволь мне. Ее руки легли на его грудь, а губы коснулись лба. Пришлось встать на носочки, хотя даже так дотянуться было трудно. Но это всегда действовало на Сева как успокоительное. Ее поцелуи в лоб были сильнее всякой магии. Тьма в глазах парня начинала растворяться, а он сам немного расслабился, по крайней мере, не отталкивал от себя. Лили прижалась головой к его груди и закрыла глаза, прислушиваясь, как же быстро и сильно бьется его сердце. Он страшно волновался. — Понимаешь, я ведь хочу тебя… — с каждым словом голос становился все тише и тише, а последнее слово и вовсе потонуло где-то в складках рубашки. Внезапно его руки сжали тонкую талию и приподняли над землей. Северус быстро сделал пару шагов и усадил Лили на некогда учительский стол (а другого тут и не было). Его губы искали бьющуюся венку на бледной шее, пока девушка недоуменно стиснула его плечи. И снова он сдался под натиском эмоций, но она была рада, что он давал им выплеснуться. Северус прикусывал нежную кожу, слегка оттягивал ее, но потом осторожно проходил языком, мгновенно убирая боль. Его левая рука скользила по талии и бедру, иногда слишком сильно сжимая его. Сев словно стал другим: быстрым, импульсивным, жадным. Он не оставлял на шее и сантиметра без поцелуя, до боли оттягивал голову за рыжие волосы назад, чтобы получить как можно больше. А Лили лишь успевала громко выдохнуть, когда ладонь прошла под юбку. Ткань так мешала. Его рубашка, его галстук, его брюки. Девушке так хотелось избавиться от этого всего, а потом, чтобы и он снял все с ее тела. Северус слегка отстранился в поиске застежки этой треклятой юбки, что так мешала обоим. Но пальцы Лили быстро положили его кисть на левый бок, где была небольшая пуговка. Быстро расстегнул ее и потянул клетчатую ткань вниз. В этот момент в сознании словно появилась трещина, откуда снова полезли самые мрачные мысли. Парень на секунду остановился, ведь эти мысли упрямо допрашивали: что он, собственно, делает? Он раздевает девушку своих мечт, то непорочное создание, что скрашивало его существование. Достоин ли он этого? И словно прочитав мысли, Лили произнесла, что далось ей с трудом: — Сев, прошу… Она сама положила его ладони на свои бедра и приникла к губам с поцелуем. Отказать было невозможно. Это были последние секунды, когда Северус еще мог контролировать сознание, но одна ее просьба, и он понял, что все — он полностью потерял власть над разумом, что было первый раз в его сознательной жизни.•••
Метель за окном нарастала и ветер все чаще стучал в окно снежной лапой. Конец января — отвратительное время, наполненное вечными холодами. И лишь тридцатое января Северус любил. День его собственного солнца. Она застегивала последние пуговички на своей рубашке, светясь от счастья и в этот момент Северуса самого переполняло это непривычно тёплое чувство. Как в прошлом году, причем, в этом же классе. Смотреть на счастливую Лили и улыбаться как идиот — это делать он готов вечность. Но чтобы она была счастлива, ни за что нельзя принимать проклятую Черную Метку. — Я могу считать это подарком, Сев? Он ухмыльнулся. Сложно поверить, что это произошло и Лили действительно понравилось. Мог ли он ранее мечтать о таком? Мог только глупые надежды питать, все больше погружаясь в черный омут ненависти, но в эту секунду в легких будто появился свежий воздух, помогающий всплыть наверх. Иногда мгла отступала, и Северус так любил эти редкие моменты. Как сейчас. — Если действительно хочешь. Тогда, полагаю, ты отказываешься от настоящего подарка? — Надеюсь, вопрос риторический. Тепло улыбнулся. Только она могла заставить его улыбаться. Северус слегка наклонился, чтобы поцеловать ее лоб. После того, что произошло некоторое время назад, такие жесты казались чересчур невинными, но именно они приносили радость в двойном объеме. — Получишь его чуть позже. — Главным моим подарком будет отсутствие здесь — девушка задрала левый рукав у рубашки Северуса и провела ладонью по предплечью, — каких-либо меток. — Обещаю. ⠀⠀И снова ее улыбка. А за эту улыбку Северус готов сделать все, что угодно.
