Алиби

Привязанность тех, кого корни прочно держат на земле, обусловлена и неизбежна. Им ничего не остается, кроме как ждать. У них нет выбора. Тот, кто движется вперед, тот, кто действует, может выбрать ожидание и надежду. Тот, кто ждет по своей воле, умеет ждать искренне. Котенок сидел на полянке среди опавших листьев и неотрывно смотрел на танцующий огонь костра. Хотелось, чтобы огонь был высоким, интересным, завораживающим, игривым, и он был таким. Котенку Кимми казалось, что никто, кроме него, на этой полянке не ценит этот прекрасный огонь, хотя все пользуются теплом и светом огня. Никто не любит его Возлюбленного, как он. Ему хотелось обратиться к огню трепетным шепотом по имени. «ОдИн, Один, Танцующий Бог…» Кимми мог любить только Огонь, Воду, Дыхание, стихию, свои чувства, свою Любовь… Того, кто решил быть рядом в прекрасном телесном воплощении– при свете дня, на людях — только втайне. Того, кого менестрель Кимми создал в хитрорифмосплетенных мыслях, словах, закорючках на бумаге — только в воображении. За спиной, с высоты родного Неба зазвучал глубокий, мелодичный, игривый и чувственный голос: пойдем в лес, Вдумчивый Персонаж… может, дров найдем… Вдумчивый Персонаж Кимми медленно, чтобы продлить томительное наслаждение от голоса любимого, обернулся и восторженно посмотрел на своего ви-за-ви снизу вверх. Котячий демон Ренайджин виделся маленькому котячьему демону Кимми высоким, удивительно стройным, каким-то предельно утонченным, хрупким и гибким одновременно. Любовь хлестнула красотой по глазам Кимми и полыхнула жаром огня в затылок. Кимми зажмурился от резкого удовольствия. «Пойдем…» Кимми хотелось взять Рена за руку и романтично побрести с ним по витиеватой тропинке в осенний лес, но как всегда, пришлось заставить себя сдержаться. Нельзя, чтобы кто-то узнал и рассказал Курой, Черному Волчонку, демону Хаоса. Бакэнэко, котячьи демоны Порядка, обладают особенной сдержанностью чувств и логикой действий. Двоих хрупких юношей укрыли заботливыми объятиями молчаливые и сочувствующие тени деревьев. Оставшиеся на поляне люди, застыв с гуиноми янтарного сакэ в руках, провожали их зачарованными взглядами и сладким дымом «травы просветления» из кисэру, передававшимся по кругу. Искатели многозначительно молчали. Лес перед ними стал гуще. Сломленные ветки захрустели под ногами. Среди мелких веточек оказалась большая, совсем свежая ветка, на которой листья почему-то остались зелеными и веселыми. Рен ухватил ее за тонкий стан длинными тонкими пальцами. Кимми остался без работы, недовольно оглянулся по сторонам и нашел взглядом небольшое бревнышко несколько поодаль добычи Рена. Котенок метнулся к бревну, как будто оно могло убежать, и схватил, крепко сжав маленькими ладошками. Рен обернулся, бросил свою ветку, стремительно шагнул к младшему другу, протягивая руки к находке: отдай, тяжело же. Кимми протестующее прижал к груди бревнышко: не дам, я сам! Рен подошел вплотную и Кимми почувствовал на своем лице влекущее с Неба его горячее, затаенное, прерывистое дыхание. Котенок медленно поднял на возлюбленного болезненно блестящие глаза и всего лишь на миг ушел на дно пульсирующего зеленого омута. Во взгляде Рена сквозила усталость и надежда. Рен живет этой своей надеждой. Он не хочет думать, что это может закончиться. Он не спешит. Поэтому Ренни не поцеловал тогда Кимми. Он только с тонкой дрожью и улыбкой меланхолического наслаждения отстранился, как будто оттолкнулся, подхватил найденную ветку и скользнул обратно, заметая свежими зелеными листьями следы своих стремительных изящных шагов. Ведомый Кимми поспешно засеменил следом, дыша в такт с возлюбленным ведущим Реном. Кимми знает, что Рен все равно уйдет. Но пока еще он здесь. Еще есть возможность смотреть вслед его любви. Пришедшие в себя и успевшие опрокинуть по чашечке янтарного сакэ люди встретили товарищей-духов пригласительными взмахами рук и нетерпеливыми возгласами: наши юные добытчики вернулись! «Сколько лишних действий, сколько шуму из-за этих то…» — немножко уныло подумал Кимми. Но смертным существам удалось отвлечь внимание небесного бакэнэко от любовного томления, и вернулась способность анализировать, а точнее, рефлексировать. Листья на полянке, деревьях и огонь костра имеет все оттенки шерсти кицунэ Рыжего. Кимми напишет каждый из этих оттенков с тонкостью и любовью. Всем понравится, даже Курой. Она тоже страдает манией отношений. Да, ей точно понравится. Но зачем Кимми Курой? или Курой Кимми? Ведь Волчонок не любит Котенка. Как Привязанность может любить Свободу? а как Свобода может любить Привязанность? Но Кимми любит Курой целую вечность. Или котячий путь не обязательно предполагает Свободу? «Не знаю, чего там еще предполагает изменчивый путь менестреля, но одно я чувствую неотступно. Одиночество.» — Кимми показалось, что он сказал это Рену, опустив взгляд в землю и понизив голос до тоскливого гула осеннего ветра среди ветвей над их головами. Рен же поднял на Кимми неожиданно тяжелый взгляд, полный глубокого изумления и какого-то еще неизъяснимого чувства. Он не понял или не услышал, но напрягся и содрогнулся внутри. Наверно, Кимми просто громко подумал. В этой осени вокруг нет оттенков Рена. Его волосы черные и жесткие. Кожа белоснежная и кажется тончайшей. Рен — небесное демоническое создание, как и Кимми, котячий демон, сам по себе и сам в себе. Но что-то держит Рена здесь, в этой осени, на этой полянке, с этими смертными, с которыми у него даже дружба. Что-то удерживает внимательный и цепкий, зеленый котячий взгляд, отражаясь желтым теплом. Осень? огонь? усталость? доброта этих смертных, о которой говорит Рен? «Демоны добрыми быть не должны, а люди — не умеют. Мой любимый Ренни — безнадежный оптимист. Он всегда будет пытаться помочь этим смертным. И всегда будет занят ими больше, чем мной. Но он любит меня.» Кимми вернулся к привычному меланхолично-сладостному созерцанию Рена и снова забыл о людях, и даже об огне костра. Рен крадущимся котячьим движением взял гитару, прислоненную к тоненькой березке, нежно снял с гитары чехол и, присев поближе к огню, легко пробежался пальцами по струнам. Музыка завладела Кимми. То он едва замечал, когда хотелось «подумать», то есть употребить янтарное сакэ и «просветлиться». Рен не пил сакэ, но курил больше Кимми. Он наблюдал за Кимми и друзьями-людьми сквозь медленный дым. Кимми не любит демонов других рас, людей, никаких существ никаких рас, кроме Рена, Курой и своих вымышленных персонажей. Рен не верит Кимми. Может, Кимми не умеет любить, если так плохо относится к живым существам? И зачем Кимми тусит с людьми, если так презирает их? потому что у них есть выпивка, а Кимми считает покупку выпивки недостойным для себя и для бакэнэко занятием? Но Кимми не скрывает, что пьет иногда в одиночестве. Значит, все же не брезгует социальными человеческими навыками… Шовинист Кимми живет придуманной невесть кем моралью, двойной, тройной, множественной моралью, сложными, множественными отношениями в своей стриженной котячьей башке, придуманными страданиями, тратит себя Курой знает на что… Впрочем, Курой не знает. Курой пропивает свои менестрельские знания и навыки, и уже ничего не знает. Рен не любит рефлексировать, сомневаться и впадать в меланхолию. Но он часто задумывается, зачем ему весь этот головняк с Кимми. Если бы Кимми знал, как Рен любит его…