Алиби

Котячьи демоны успевают думать очень много мыслей и ощущать все оттенки чувств, даже участвуя в обстоятельствах критического экшена. Бакэнэко приходят в физическом воплощении только в темные и неблагополучные ситуации, ложатся на больные места, прячутся в заброшенных углах. Но люди всегда рады им, называют их няшками, угощают вкусняшками, олицетворяют их с любовью, теплом и комфортом. Если не гоняют и не кидаются в котодемонов камнями… Для Ренайджина такая помощь людям, на которую способны только котячьи, стала Предназначением. Будь он обычным котом или человеком, он бы давно уже погиб, спасая то, принимая на себя и пропуская через себя все их кусо. Хорошо, что люди не знают, как Кимми к ним относится… Это позволяет ему пока еще быть здесь с Реном, раз уж Рен так хочет быть здесь с друзьями-то. Высоконебесный шовинист Кимми тоже зависит от людей. Но зависеть от тех, кого не любишь, мягко говоря, очень неприятно. Пикник на полянке не соответствовал обстоятельствам критического экшена, но что-то там, все же, произошло и заставило время замедлиться, а безобидным мелочам вырасти до размеров драмы, по крайней мере, в залитых янтарным сакэ глазах Кимми с расширенными от «просветления» зрачками. После очередной опрокинутой в себя чашечки янтарного сакэ Кимми перепутал слова своей старой песенки, которую мог бы спеть даже на второй минуте перемещения с Неба на Землю или обратно домой. То есть, вместо «тотальный яой» спел «тотальный Курой». Никто (кроме Рена) ничего не понял, но Кимми расстроился, потому что знал, что это не случайно. Рен постарался не расстроиться и, как ему показалось, это удалось. Когда-то Курой рассказала Кимми свой сон с ним и Реном. Курой и Рен рефлексировали в заброшенном, разрушенном, наполовину затонувшем доме посреди какого-то вселенского потопа. Их непреодолимо влекло друг к другу, но они даже не шалили, потому что им было мокро, холодно и печально. Курой сказала: мы находимся здесь из-за Кимми, это все она, она автор, она написала этот дом и всю эту воду. (Курой не считает хрупкого маленького котенка Кимми мужчиной). Рен спросил Курой: зачем Кимми было писать нас с тобой вместе? и где вообще Кимми? Курой ответила вопросом: ты скрываешь нас?.. Рен тоскливо и отстраненно посмотрел в окно. Там в грязной воде бултыхался Кимми, подглядывал за Реном и Курой в разбитое окно, пытаясь не попадаться им на глаза. Кимми не умеет плавать. Коты и котячьи демоны плавать не умеют. Курой переплывает Красную Реку за секунду в волчьем обличье и за две секунды — в человеческом. Кимми слушал сон Курой и смотрел на нее во все котячьи глаза, как будто они только прорезались, и Черный Волчонок была первым, что он увидел в жизни. Роскошная шевелюра Курой черная с рыжим сиянием. Даже в человеческом облике ее тело покрыто легким покровом шерсти. Но это не скрывает странное и завораживающее свечение смуглой упругой кожи. Волчонок выглядит прекрасно и отталкивающе одновременно. Тяжелый и застывший взгляд ее зеленых глаз поражает Кимми иногда почти смертельно, хотя демоны не знают смерти. Кимми боится Курой. Кимми любит Курой. Древние свитки людей говорят, что Хаос однажды пошлет на Землю спасение в образе волка-санитара, который уничтожит демонов. Кимми любит Порядок. Но Хаос его вдохновляет. Спасение то и Земли никак не волнует Кимми. Но если уж кто-то уничтожит демонов, это будет точно не то, а демон. И то также непременно уничтожит… После сна Курой Кимми исчез, спрятался от Рена. Через несколько лет или эпох Рен, как всегда, нашел Кимми. Тогда Кимми рассказал Рену сон Курой. Рен печально спросил Кимми: у тебя остались чувства к Курой? Кимми так же печально ответил: да, к сожалению. Рен больше ничего не спрашивал у Кимми. Как-то почти без слов котячьи менестрели решили придумать историю, обеспечивающую алиби Рена. После этого теплые коты, уставшие от Вечности друг без друга, уснули, свернувшись одним клубком. На следующий же день посреди Вечности Кимми рассказал Курой о своем ви-за-ви Рыжем, кицунэ, лисьем демоне. О любви и страдании. Кимми не врал. Маленькое котячье сердце разрывалось всеми неизъяснимыми чувствами. Кимми терпеть не мог существ рода собачьих, привязанности, обязательства, но уже не хотел даже Свободы. Только Любви.