Алиби

На полянке стемнело. Танцующий Бог затаился в огне костра, предвкушая очередное моральное падение глупых, слабых существ, вынужденных скитаться из тела в тело, из животного — в человека, из человека — в демона, из мгновения — в Вечность. «Пойдем домой» — Кимми не понял, о чем это Рен. Неужели Великий Бог Хаоса в лесу нашел смерть свою, если Рен зовет Кимми на Небо? Кимми уже и забыл, когда они были дома… Кимми оглянулся по сторонам. Соблазнительно шуршала опавшая листва, так и звала пробежаться, уткнуться мордочкой, зарыться с головой… «Подожди, давай сначала наперегонки, а давай в листьях пошалим… На Небе у нас не будет тел. И там нет запаха осени…» — Кимми показалось, что он сказал это Рену лицом к лицу, глаза в глаза, губы в губы. «Возвращайся скорее и пойдем…» — Рен не понял или не услышал этого предложения, но Кимми знал, что ему очень, очень приятно. Кимми нырнул в кусты. Ладно, радует, по крайней мере, что на Небе не будет физиологических потребностей. В лесу похолодало. Ночь забирала Кимми. Он сражался маленькими лапками, когтями, зубами и даже хвостом с хлесткими ветвями, сомкнувшимися строем вокруг. Но почему-то не мог повернуть назад, к Рену. И постепенно начал понимать, что, точнее, кто ждет его впереди. Ветки опустились, отступили, как только взошло Солнце. Из ослепительного света навстречу Кимми выскочил лисенок. Обвил изхлестанное, избитое тело котенка рыжим эластичным бинтом. Кимми почувствовал в паху щекотный лисий хвост. Этого кицунэ он любил в алиби, в историях, свитках… Кимми соврет, если скажет, что его телу было неприятно. Холод боли слился с теплом вкрадчивых лисьих прикосновений. Но его душе было все равно. Когда-то Кимми решил, что он — Душа… Лисенок, как мог, заграбастал котенка рыжими заботливыми лапами и потащил в свою нору. Кимми провалился еще глубже, глубже падения, безысходности — туда, где нет протеста и отчаяния, и Рена уж точно нет. Он знал, что не может ничего изменить. Не может вернуться к Рену. Кимми создал, написал этого Рыжего, норного, домашнего, привязчивого, лисьего, собачьего. Он вложил свою любовь к живому, прекрасному, любящему Рену в Вымышленного Персонажа. Создание историй, персонажей, творчество стало Предназначением и всей жизнью Кимми. Рен с его Предназначением, которое, по мнению бескомпромиссного, эгоистичного, избалованного котенка, было основано на пустых иллюзиях и надеждах, остался в своей истории. Они слишком похожи внешне, то вообще считали их братьями — так им стало легче скрывать чувства и создать алиби. Но насколько разными могут быть двое котячьих демонов-менестрелей? Перед глазами Кимми в воздухе то ли висели, то ли плавали голограммы двоих котячьих демонов — его и Рена — и Кимми лежал так, казалось, целую вечность, любуясь их красотой. Посреди целой Вечности и котячьих красавчиков через окно влезла ущербная Луна. При ее холодном свете Кимми обнаружил себя в комнате, кажущейся стерильной, с белыми стенами, отсвечивающими причудливыми металлическими узорами. Взгляд зацепил крутую электрогитару, о которой Кимми пока только мечтал, почему-то висящую на стене. Но у Кимми не было сил взять ее в руки. Гитара казалась девственным, холодным, одиноким антуражем. Гитары Рена всегда знали, что любимы им. Рен отдавался музыке, как любви. Для него это было одним чувством. Когда-то Рен вдохнул это чувство в Кимми, а Кимми теперь валяется в пластмассовой комнате и, кажется, забыл, как дышать. Над лицом Кимми склонилось бледное, тонкое лунное лицо. Рыжий вдохнул в Кимми какое-то свое чувство, которое заставило его дышать снова. Потом некоторое время сидел рядом на кровати, внимательно вглядываясь в него лукавым, но теплым взглядом, в котором тоже была тяжесть и усталость, а вместо надежды была уверенность. Вымышленный персонаж не мог сомневаться. Да и чего тут сомневаться? Герой спас котенка, притащил в свою уютную нору или комфортабельную квартиру, теперь владей им безраздельно в свое удовольствие. У Персонажа не было выбора. Но создал ли его Автор Кимми с нуля, с начала? существовал ли он до этого? был ли ранее таким красивым? более живым? Его лунное лицо кажется восковым. Его роскошные, шелковистые рыжие волосы в длинном хвосте неестественно ровные и блестящие. Почему Автор запер его в это смазливое, но пластмассовое метросексуальное тело, пластмассовую комнату, пластмассовый мир? и кто был его Автором? Был ли выбор у Автора Кимми?.. В лисьей скульптурной голове с рыжим хаером, выровненным кератином, вряд ли водились мысли, которыми теперь вынужден был жить Кимми. Или нет?.. Рыжий убедился, что Кимми таки дышит и живет, соскользнул с шелкового покрывала, обернулся лисенком и, ободряюще помахав Кимми своим шикарным хвостом, убежал на охоту. Кимми не заметил, как перешел из человеческого облика в котячий. Но он лежал, сжавшись в комок, в углу лисьей норы, и в отверстие норы заглядывала Луна, похожая на лицо Кимминого Вымышленного Персонажа. Но Луна болталась на Небе, где, наверно, болтался и Рен. Где он только не болтался… И, возможно, уже не один… Кимми поднимался к Небу, но не мог его достичь. Проваливался куда-то глубже и глубже под нору, и под небоскреб с огромными лоджиями, в которых бесчисленное количество раз отражались Луна, Солнце, рассветы, закаты, звезды и все чувства Неба. Кимми болел долго, а еще долго привыкал к новой жизни, которую сам себе и Рыжему устроил. Он не хотел уже ни Свободы, ни Любви, ни Тождественности. А ведь в отношениях с Реном ему не хватало Тождественности, некой одинаковости, спокойствия, стабильности, благополучия. Кимми создал себе тождественного партнера, который оказался ему чужим и чуждым. Кимми создал чужого, чуждого и тождественного себя. Рыжий возвращался с охоты, откармливал Кимми мышами из леса и морепродуктами из супермаркета, отпаивал умесю, которое так любил Кимми. Они курили «траву просветления» из кальяна (Кимми с Реном не позволяли себе такое излишество). Со временем Кимми перестал улетать и проваливаться, и начал жить в одном ритме с Рыжим. Они просыпались вместе. Рыжий убегал на охоту в лес или на работу в свою модную кофейню в центре мегаполиса. Аккуратный котенок старательно вылизывал элитную лисью нору. Уборка стала любимым занятием Кимми — когда он занимался уборкой, забывал о потерянном голосе. Впрочем, возможно, пластмассовые стены поглощали слабый, но красивый и мелодичный, печальный мяв. Кимми забыл про свитки, работал за ноутом. В инете создал романтично-мрачную страничку, где писал письма Рену. Своему Вымышленному Персонажу Рену. На гитаре мечты занимался мало — не понимал смысла играть без голоса и без слов. Тем более, по сравнению с Реном, играл ужасно. Возвращался Рыжий, пытался тащить котенка в салон красоты или свою кофейню. Кимми только коротко стригся. Кофейню признал тоже пластмассовой и мажорской. Не понимал, чем отличается дорогой кофе от кофе из пакетика. Но алкогольных напитков передегустировал много. Использовал гурманский повод, чтобы побухать. Малопьющий Рыжий умеренно беспокоился из-за увлечения Кимми алкоголем. Он любил Кимми, потому что Кимми так придумал и написал, но ему как будто тоже было все равно. Все равно — не все равно?.. Однажды лисий демон пришел домой каким-то другим… Его зеленые глаза показались Кимми тоскливо-воспаленными. Влил в себя полстакана неразбавленного виски. И вдруг рассказал… Лисенок был ветреным менестрелем, любящим выпить и помечтать о любви. Любовь всегда застигала его внезапно, воровала его поцелуи, прижимала его в темных углах. Однажды один смертный поклялся ждать его всю жизнь, несмотря на то, что жизнь человека — мгновение по сравнению с Вечностью демона. Когда Рыжий демон снова сошел к нему с Неба на Землю, он узнал, что его возлюбленный женился на смертной девушке. Его имели другие демоны и даже люди. И каждый раз он надеялся, что это настоящая любовь. А потом настоящая любовь знакомила его с дружками, среди которых он тоже находил настоящую любовь… У него был настоящий друг, тоже демон. Но романтический лисенок искал чувственную любовь. В своей хитрорифмосплетенной рыжей башке он пришел к выводу, что не сможет найти любовь навечно, если будет мотаться между Небом и Землей. На Небе лисенку-сластенку не хватало телесных удовольствий. На Земле для смазливого лисенка их хоть отбавляй, хотя можно и так оставить. Но на основе песенок под гитару, шатаний по кабакам, шопито и борделям настоящую любовь не создашь. Тогда небесный демон стал жить как люди. Но почему-то потерял голос и почти перестал играть на гитаре, хотя купил себе гитару мечты. Теперь Рыжий лисенок имел собственного котенка… нет, стоп, он не так сказал! (Кимми — мнительный параноидальный автор!) Теперь Рыжий романтический демон-кицунэ любил Кимми, демона бакэнэко. И Кимми любил Рыжего. Несчастный лисенок не знал, что он — Вымышленный Персонаж. И никто не знал — чей. В заспиртованном мозгу Кимми всплыла мысль, что он тоже — Вымышленный Персонаж. И никто не знал — чей. «Послушай, давай просто уйдем отсюда. Просто попробуем. Вылезем из норы или из квартиры, пробежимся по тропинке или по улице…» — Кимми не верил своим словам, тем более тому, что они расстанутся и он сможет вернуться к Рену. «Я возвращаюсь в Небо.» — в голосе Рыжего не было печали. Может, это виски его оптимизирует? а когда протрезвеет, он впадет в отчаяние, если Кимми его бросит… Кимми никогда еще так не улетал и не проваливался. Злой, распущенный, избалованный котячий демон-шовинист пропустил через себя Предназначение Рена и все сострадание всех живых душ, которое они убивают в себе. Сострадание к Рыжему, Рену, Курой, даже к людям… Растянутое волшебной смесью янтарного сакэ и «травы просветления» время сжалось, как пружина — Кимми почувствовал резкий удар в области сердца и услышал невыносимый скрежет в моментально протрезвевшем мозгу. Прошлое и будущее сжалось в Настоящее. Вот Кимми снова проваливается… Очередной приступ… Рыжий хлопочет над ним… Нет, не так. Рыжий возвращается в Небо. А Кимми возвращается за Реном. Под стихающую боль в солнечном сплетении и скрежет в трезвом вынесенном мозгу Кимми поет звонким уверенным мявом: я возвращаюсь в Небо! Это Киммина песня и Кимми горд, что она понравилась Рыжему. Голос Рыжего подпевает, постепенно поднимаясь ввысь.