Первый раз, когда Джеймс Кирк оказывается в цугцванге
27 декабря 2019 г., 10:25
Я предпочитал абстрагироваться от того, что капитан Энтерпрайз Джеймс Тибериус Кирк пытался вызвать во мне, как в вулканце, повышенную эмоциональную реакцию на любое своё действие. В эмпатической, метафизической и альтернативно построенной картине мира Джеймса Кирка, в самом центре его солнечной системы, находился третий Закон Ньютона, недействующий, по сути, во многих частях галактики.
На каждое действие есть противодействие, говоря доступным для доктора МакКоя языком.
Я понимал, но не одобрял желание своего капитана добиться от всего на свете отклика. На моей эйдетической памяти были совершены некоторые некорректные со стороны капитана Кирка действия, которые завершались как баратрией Энтерпрайз, так и героическими поступками экипажа.
Почти всё из того, что делал Джеймс Кирк, находилось за чертой допустимых полномочий, но я никогда бы не смог дать однозначное заключение после проведения анализа всех событий, связанных с капитаном Энтерпрайз. Был ли командир однозначно саботирующей Звездный Флот Федерации личностью или был недвусмысленным героем?
Я не смог бы дать ответа. Не потому, что не имел склонности к вранью: проведя достаточно времени с одиозным капитаном, я научился ловко манипулировать фактами, не опускаясь до откровенной лжи, – но потому, что сам не находил определенного результата своим изысканиям природы Кирка.
Никто из существ, имеющих возможность испытывать какие-либо эмоции, не был только отрицательным или только положительным, – по крайней мере, если это существо было реальным, а не выдуманным в любом виде.
Я предпочитал опираться на логику, как и любой вулканец, принявший учение Сурака, но иногда даже она не имела возможности справиться с той неопределённой частью человеческой иррациональной натуры, которую капитан Кирк называл “интуиция”.
– Правда, Спок, это будет весело, – капитан Энтерпрайз всегда улыбался достаточно выразительно, и его живая мимика человека, не способного удержать свои эмоции в узде, позволяла мне приготовиться к последствиям. Улыбался ли капитан Кирк с прищуром и склонив голову, изучая шахматную доску – не обдумывал свой следующий ход, отдаваясь на откуп случаю. Поджимал ли губы в вежливой гримасе ложного, не испытываемого, дружелюбия – злился на отрицательный исход очередных бесплодных переговоров. Скалил ли зубы, смотря исподлобья на противника – бросал вызов, когда мирные переговоры не давали результата. Эта же улыбка капитана Кирка была каталогизирована мной как “подначивающая на действия противоправного характера” и имела воздействие на таких внушаемых личностей, как мистер Скотт, мистер Чехов и доктор МакКой.
Я не принадлежал к числу тех, кому импонировали улыбки капитана Кирка.
– Я определенно не считаю эмоционально положительно окрашенным то действие, на которое вы, капитан Кирк, пытаетесь агитировать меня. Прошу прощения, но я не имею для этого желания…
– Да ты зассал.
– Что, простите? – опешил я. Для меня большая часть обсценной лексики на общем английском первое время была непонятна. Через год учебы в академии я знал почти всё богатое словарное многообразие нецензурной брани. И не сказать, что обвиняющая фраза была агнонимом для меня, но я настолько опешил, что предпочел уточнить. Возможно ли, что гений капитана Кирка противодействует развивающемуся слабоумию?
– Я говорю, ты боишься обосраться, да, Спок?
– Прошу прощения, капитан, но я не могу логически связать ваше необоснованное беспокойство физиологическим состоянием моего пищеварительного тракта и тем, что вы собираетесь нарушить как минимум шесть положений устава Звездного Флота, – я находил удовлетворение в том, чтобы играть словами и выводить капитана (и команду) из себя профессиональной лексикой. Это было недостойно вулканца, но, пока забава не мешала мне в логических умозаключениях, я не видел в ней ничего предосудительного.
– Брось, Спок, – сказал капитан Кирк и похлопал меня по предплечью. – Это будет классный спуск. Уверен, никто не сможет обыграть тебя в покер с твоим непроницаемым лицом.
– Как вы можете знать, вулканцы не умеют врать, следовательно, игра, основанная на одной из разновидностей лжи…
– Ты сможешь сыграть в рулетку, Спок.
– Хорошо обученный крупье имеет достаточный навык ловкости, чтобы заставить игровой шар остановиться на необходимом ему цвете…
– Блекджек? Колесо фортуны?
– Капитан Кирк, я всё ещё не имею желания спускаться с вами на данную станцию, чтобы развлечь вас этим. Вам стоит совершать свои противоправные действия без меня, поэтому…
– О. Кажется, там будет проводиться аукцион по продаже редких растений и животных… подожди… хм, шестым пунктом здесь идет сехлат…
– Я буду готов спуститься с вами на планету через двадцать стандартных минут, капитан Кирк.
***
Я старался не раздражаться каждый раз, когда капитан Кирк использовал неправомерный (а, значит, любой) шантаж в отношении меня. К прискорбному моему неудовольствию, Джеймс Кирк шантажировал, увещевал и подталкивал к цели, которую хотел достигнуть, весьма искусно. Если бы это мастерство в большей части комбинаций не было направлено непосредственно на меня, то я вполне мог бы найти гибкость и находчивость ума капитана поразительными. Капитан Кирк умел быстро находить верную дорогу среди тупиковых, выгодно использовал неоспоримое преимущество, и чрезмерно часто полагался на философское агностицистское понятие “удачи”. Если бы он большую часть времени делал упор на факты и логические умозаключения… Джеймс Кирк перестал бы быть собой. Я находил живой, проницательный и анархичный ум своего капитана впечатляющим, и эта правда, насколько бы ни была антипатичной, всё же была достоверной. Я иногда нерационально ловил себя на постыдной мысли о том, что опыт мелдинга, как более, чем личной и интимной части жизни любого вулканца, мог бы быть захватывающим и обескураживающим в отношении капитана Кирка. Я предполагал, что хаотичная составляющая гениального разума этого человека может снести даже ментальные щиты лучших из вулканских представителей. Впрочем, я находил эти мысли более чем неправильными, я находил их порочными и низменными в той крайней степени, что стремилась к бесконечности. Я уважал (большую часть времени) своего капитана, хоть и считал его действия плохо реализованной инсинуацией терпения вселенной. Но до тех пор, пока способности Джеймса Кирка вели Энтерпрайз через пустоту, пока на миссиях мы не теряли команду, я готов был минимизировать негативные отчеты о неудачах в Звездный Флот. Я понимал, что всё ещё нахожусь на службе, ведь капитан Кирк не подумал даже о том, чтобы подписать две увольнительных на нас, в отличие от более предусмотрительной части команды, озаботившейся официальными отгулами. И теперь мы все находились на нейтральной станции, полностью освоенной под игорный бизнес. Я знал большую часть предлагаемых развлечений: настольные игры, игровые автоматы, подпольные бои, бои с привлечением неразвитых форм жизни, заведения с услугами сексуального характера, торги разной степени законности сделок и продаваемого товара. Капитан Кирк, инициатор данного не самого предпочтительного для меня развлекательного мероприятия, галантно предложил разделить трапезу до того, как мы попадём на аукцион. Я не видел причины отказать в малом: капитан достаточно хитроумно продумал спуск, чтобы прибыть сильно заранее начала торгов. Я находил мысль о совместном принятии пищи в сумеречном зале достаточно нейтральной, чтобы не противиться предложению капитана Кирка. Я считал минимальное освещение недостаточным в той пропорциональной степени, насколько Джеймс Кирк считал минимизацию фотонов привлекательной. Энтерпрайз всегда была хорошо освещена, за исключением тех не настолько экстраординарных, как мне хотелось бы, событий, когда она была подвержена деструктивному воздействию извне. Кажется, капитан Кирк чувствовал себя несколько неуютно во время изучения меню, хотя я мог бы сказать с уверенностью в 90%, что отсутствие достаточного количества люминесценции обычно поднимало его настроение. – Тебе нравится здесь? Или ты хотел бы пойти куда-нибудь ещё? – спросил меня Джеймс Кирк. – Я нахожу это место приемлемым, капитан Кирк. Будет удовлетворительно, если данное заведение предоставляет меню согласно моему рациону питания, – ответил я, открывая приложение на прилагающемся общем ПАДДе. Веганские блюда были представлены отдельной категорией, так что я мог получить удовольствие от приема пищи в этот раз. Корабельный репликатор, конечно, справлялся со своей функцией, но пробовать блюда, ингредиенты которых были выращены в естественных условиях, было гораздо приятнее. – Да, приемлемо… не слишком темно? – Относительно корабельных стандартов по уровню освещения, это заведение не соответствует должным нормам светового покрытия, но мы находимся на станции, большая часть которой не придерживается легальности, так что я не считаю данную обстановку угнетающей, – ответил я максимально конкретно. Капитан Кирк вздохнул глубоко и, по моему мнению, драматически. – Вы испытываете проблемы с дыхательными путями или чувствуете состояние асфиксии? Мне связаться с доктором МакКоем? – Нет-нет, Спок, всё в порядке… посидим с тобой вдвоем в помещении, не соответствующем стандартам освещения. Я решил не давать никаких положительных или отрицательных комментариев созерцательному настроению Джеймса Кирка. Вполне возможно, отстранённая задумчивость капитана была связана с тем, что большую часть своего личного и рабочего времени он проводил на мостике, в том числе и находясь под постоянным наблюдением и интересом экипажа, оттого, покинув психологически привычное место на корабле, капитан Кирк испытывал неудобство, близкое к крайнему дискомфорту. Через двенадцать минут нам принесли удовлетворительно выглядящую пищу: салат и запеченные овощи – для меня; мясное блюдо – для капитана. От бутылки вина Джеймс Кирк отказался без особого желания, хотя я никогда не пытался ограничивать его в попытках нецелесообразной интоксикации собственного организма. Концепция бессистемного и, более того, нерационального отравления самого себя была до сих пор мне непонятна, хотя я и был в курсе того, что доктор МакКой с должным рвением пытался редуцировать капитана Кирка примерно на его печень и мозг. Являлось ли это дружественным желанием или попыткой создать идеальную среду для долгой и мучительной смерти? Оба варианта были равносильны в своей возможности. Как я уже эмпирическим путем выяснил, не все гипошприцы для Джеймса Кирка содержали в себе лекарство. Тридцать четыре процента использованных фармакологических препаратов являлись обычными витаминами. Возможно, доктор МакКой был сколь профессиональным человеком в медицинском блоке, столь и жестоким непримиримым вредителем. Но я, в отличие от капитана Кирка, преуспел в том, чтобы избегать его карающей десницы: наверное, в этом было меньше моего собственного вмешательства, так как моим лечащим врачом был М’Бенга. Не могу сказать, что не испытывал некое чувство облегчения от того, что моё тело было защищено от зловредных посягательств доктора МакКоя. – Вкусно? – поинтересовался капитан Кирк, и я поднял на него взгляд. Сегодня излишняя его предупредительность была поистине чрезмерной. Я привык к более эмоциональному и беззастенчивому Джеймсу Кирку: большую часть времени он предпочитал практиковаться в остроумии и словесных баталиях – и почти никогда не проявлял заботу. Я бы назвал попытки поддержать разговор очаровательными, – в полной мере именно их, ни в коем случае не капитана Кирка – но совершенно бесплодными. Я испытывал сдерживаемое удовольствие от наших дуэлей в шахматы; от софистических дискуссий, которыми мы заполняли вакуум перед расстановкой партии; мне импонировали наши миссии, в которых Джеймс Кирк не пытался лишить себя жизни стремящимися к бесконечности способами; я находил удовлетворительным нашу совместную работу над заданиями Федерации. Но я всё ещё не всегда мог понять, как реагировать на демагогические рассуждения, цель которых мне была не ясна. – Это блюдо вполне приятно на вкус, – спокойно ответил я, мысленно решая выказать ответную услугу капитану. Наверное, сидеть в абсолютной тишине для него было некомфортно. – А вам? – Удовлетворительно, Спок, – со смешком ответил мне Джеймс Кирк. Мне бы хотелось сказать, что более, чем удовлетворительным мне кажется его позитивное отношение к поданной пище и его улыбка, но я промолчал. Было нелогично говорить что-то подобное такому человеку, как капитан Кирк.***
В транспортаторной нас уже ждали. Доктор МакКой стоял позади лейтенанта Чехова, фривольно опершись плечом о стену. Выражение его лица мне было сложно прочитать, – как и большинство невербальных проявлений человеческой натуры – но смотрел он на Джеймса Кирка. – Приятно, что ваше определенно не-свидание прошло хорошо. Кажется, даже никто не пострадал? – в его голосе слышались веселые нотки. – Ну, разве что, гордость. – Тебе лучше заткнуться, Боунс, – в голосе капитана Кирка не слышалось привычного дружелюбия. Меня это удивило: взаимоотношения доктора МакКоя и Джеймса Кирка всегда были доверительными и близкими, хоть большую часть в них занимали споры на грани ссоры. Я считал сварливый и негативный характер доктора МакКоя нестабильным и асоциальным, но оставлял своё мнение при себе. При всех прочих равных обстоятельствах, главный судовой врач был храбрым, психологически устойчивым профессионалом. Мои личные предпочтения не должны были затмевать логические выводы: несмотря на отталкивающие навыки коммуникации, доктор МакКой был экспертом в сфере своей работы. – Мы были на аукционе. Спок купил три вулканских растения и одного детёныша сехлата… – Ну, при должном воображении, это сойдет за букет и мишку… – Простите, доктор, но после того, как большая часть животного и растительного мира Вулкана погибла, достать столь редкие и хорошо сохранившиеся экспонаты – невероятное событие. Большинство из них находится в руках частных коллекционеров. Даже минимальное количество живой флоры и фауны подойдет для того, чтобы воссоздать часть вида на Новом Вулкане, – немного резко начал я. Доктор МакКой иногда совершенно не понимал ценности некоторых вещей, раз мог так равнодушно отзываться о том, что я и капитан Кирк смогли выторговать на станции. – Ваш дилетантский комментарий я рассматриваю как прямое оскорбление, доктор МакКой, но, в силу вашего ограниченного интеллекта, оставлю без дополнительных комментариев. Капитан. Доктор. Лейтенант. До свидания. –...Это было горячо, коммандер. Я был более, чем доволен нашим спуском на станцию. Это было нелогично.
