Второй раз, когда случается языковой барьер
27 декабря 2019 г., 09:53
Капитан Кирк решил, что я буду отличным компаньоном во время этой дипломатической миссии. Не сказать, что он часто выбирал себе в помощники кого-то другого – уж точно не доктора МакКоя – и, конечно, я понимал, что это разновидность фаворитизма. По положениям Звездного Флота я и капитан не имели права одновременно покидать корабль без веских причин, но мало что настолько приводило в состояние аффекта капитана, как возможность нарушать правила.
Я же считал, что моя помощь будет более, чем необходима Джеймсу Кирку именно на предстоящих переговорах: при всём моём уважении к умению капитана находить выход из совершенно тупиковых ситуаций, моё вмешательство в некоторые моменты могло бы увеличить продуктивность и повлиять на результат дебатов в положительную сторону.
И, конечно же, дело было совершенно не в моей аттракции к Джеймсу Кирку и заблуждении, будто капитан, если покинет Энтерпрайз, тут же попадет в беду. Конечно нет. И не потому, что в прошлый раз Джеймс Кирк вернулся с пробитой головой после того, как в составе десантной группы отправился изучать джунгли планеты класса М, и слаборазвитый агрессивный примат попытался с помощью пальмового ореха защитить свою территорию.
Я всего лишь посчитал, что владею достаточными навыками для того, чтобы обезопасить Джеймса Кирка от возможных угроз извне. Но я всё ещё не имел никаких средств защиты для того, чтобы застраховать возможный урон его самому себе. Что-то было не под силу даже вулканцу.
Переговоры, как основная часть предстоящей дипломатической миссии, были назначены на следующее утро после нашего прибытия на планету, но нам всё равно пришлось посетить торжественный вечер. Общее настроение которого я бы отнес больше к враждебно-пассивному, чем к миролюбивому. До детанта между противоборствующими сторонами было ещё далеко. Джеймс Кирк, несмотря на то, что представители конфронтационных лагерей прочертили невидимую линию в зале между друг другом, успевал поддерживать удовлетворительный уровень спокойствия на обеих сторонах. Мне приходилось перемещаться по помещению с той же скоростью, что и он: если капитан отправлялся на левую половину зала, мне приходилось заканчивать разговор с оппонентами и переходить на правую. Это была наша негласная договоренность – в любой момент времени балансировать противников.
Я знал, что Джеймс Кирк хоть и получает удовлетворение от того, что имеет капитанский мундир, но не слишком любит его носить. Много часов в форме заставляли несовершенное человеческое тело испытывать дискомфорт, только увеличивающийся со временем. Капитан Кирк выглядел достойно звания, но я чувствовал его общее утомление и повышающееся раздражение. Мне пришлось вежливо попрощаться с одним из представителей “левой” стороны зала, чтобы направиться к капитану. Джеймс Кирк улыбнулся мне одной из своих стандартных нейтральных улыбок.
– Я оцениваю ваше физическое состояние как посредственное, капитан, – сообщил я ему, останавливаясь рядом, а потом занимая место за его плечом.
– Спасибо, Боунс.
– Прошу прощения, капитан, но, если ваше самочувствие настолько испорчено, то нам, вероятно, действительно стоит вызвать…
– Я пошутил, Спок. Я пошутил, – хмыкнул Джеймс Кирк. – Просто устал. Жду, когда закончится вся эта мудятина. Когда она закончится, Спок?
– По правилам стандартного этикета в течение ближайших двух часов, капитан, – сказал я. – Возможно, вам стоит восполнить жизненную энергию с помощью закусок или напитков с отсутствием алкалоидов.
– Эй, Спок, – устало сказал капитан, быстро касаясь указательным и средним пальцем внутренней стороны моего запястья. – Я в норме.
Мне с большим трудом удалось снизить скорость расширения моих сосудов на лице, а также привести сердечный ритм в порядок: Джеймс не имел никакого дозволения касаться меня так, как он касался, – но он сделал это легко и без какого-либо осознания своего поступка. Капитан был максимально тактилен, даже зная о моей контактной телепатии – это было следствием его воспитания в Айове и в Академии, где его никогда и никто не останавливал. Впрочем, даже если и останавливал, я не был уверен, что Джеймс не использовал одну из своих улыбок из раздела “очаровательные” (которые я, конечно же, не каталогизировал ни разу), чтобы добиться нужного себе результата. Мне было необходимо сообщить капитану о том, что его поступок аморален, он должен проявить большее старание в изучении ксеноэтики хотя бы сейчас, во время миссии на Энтерпрайз. Я был бы крайне неудовлетворен и разочарован, если бы Джеймс сделал так же с послом Споком или с Сареком. Или с любым другим вулканцем.
Я ничего не сказал.
***
Когда мы, наконец-то, оказались в холле нашей гостиницы, Джеймс Кирк был окончательно измотан. Я знал, что каждый из представителей левой и правой половины зала желал получить себе его голос в предстоящих дебатах, и капитану предстояло лавировать и быть крайне лояльным в отношении любой высказанной позиции. Капитан Кирк отвлекся на прошедшую мимо нас хостес, и я решил, что смещение фокуса внимания ему не помешает: люди не умели абстрагироваться от своего внутреннего состояния, как вулканцы. – Джеймс Кирк и С.. Ст… Счн... – Спок, – весело улыбнулся Джеймс Кирк, решив избавить девушку от излишне сложного произношения моего имени. Теперь представитель дипломатического отеля и капитан Энтерпрайз улыбались друг другу, и я не мог понять суть этого мимического взаимодействия, такой вид улыбок Джеймса Кирка мне был не знаком. Уголки его губ были лишь чуть приподняты, а тяжелые от утомления веки прикрывали его глаза, делая взгляд совершенно нечитаемым. – Вы партнеры? – задала следующий вопрос девушка, и я, перебарывая раздражение, ответил: – Да. Естественно, мы были партнерами: мы работали на одном корабле больше пяти лет, и я являлся Первым Помощником капитана Кирка, и я был его другом. Мне был непонятен и неприятен этот нелогичный вопрос, заданный без особого обоснования: на руках администратора были наши брони и карты, присланные Федерацией, а Джеймс Кирк никак не был безвестным энсином с какого-то мелкого судна. Я не тешил своё тщеславие, но было логично понять, что мы – партнеры по кораблю и работе, и совершенно необдуманный вопрос вызвал во мне всплеск раздражения, который я подавил. Капитан Кирк издал странный звук, похожий на тот, который издает триббл при сильном и резком сжатии. – Мы не… – Всё в порядке, – быстро сориентировалась администратор. – Это частная информация, она никуда не пойдет. Прошу, пройдемте со мной. Перемещение в сторону наших номеров проходило в молчании, изредка прерываемом кашлем Джеймса. Вполне возможно из-за переутомления во время встречи или нехватки питательных веществ ввиду отсутствия нормальных блюд, но капитан мог бациллироваться из-за вируса, присутствующего на данной планете, вакцинации от которого у доктора МакКоя просто не было. Я решил дождаться того момента, когда смогу уточнить состояние Джеймса тет–а–тет. Девушка остановилась у комнаты и вручила мне ключ-карту, после чего попрощалась и ушла. Я изогнул бровь, смотря на покрасневшего капитана Кирка, уверяясь в том, что он совершенно не здоров. Едва ли какая-то миссия могла пройти без непредвиденных ситуаций. Естественно, Федерация позаботилась о нас и предоставила нам смежные номера, это было логично, и я без какого-либо промедления открыл дверь. Здесь не было других помещений, кроме того, что предстало перед нами в тот самый момент, когда нездоровый, как мне ложно казалось, кашель Джеймса превратился в совершенно неподобающий, издевательский и неконтролируемый хохот. Я почувствовал, как мои уши, щеки и шея становятся немного горячее остального тела, и стыд, который я почти мгновенно купировал, не увеличился пропорционально громкому выражению забавы капитана надо мной. На двуспальной кровати с белым покрывалом, в окружении экзотических цветов, располагались два осибори в виде неизвестных мне представителей рукокрылых.***
–...мистер Спок побежал за администратором так быстро, что я не смог его догнать, мне пришлось использовать второй лифт, чтобы спуститься вниз, – Джеймс Кирк не имел границ в желании высмеять или указать на очевидные аберрации своего личного состава. Я пришел к наблюдению, что, чем больше излишних эпитетов, исключительно ненужных дополнений и сомнительного человеческого юмора будет добавлено в вольную трактовку событий, тем больше удовлетворения получит команда. Человеческий разум был воистину непостижим в почти абсолютном значении. Капитан Кирк, пересказывая оказию, случившуюся со мной, пытался вытащить из меня так импонирующие ему эмоции: мой стыд, моё смущение, моё смятение. Джеймс Кирк даже не пытался мне помочь, когда я, старательно сдерживаясь, излагал администратору своё личное видение слова “партнеры”. Неприятная ситуация была улажена, но тогда я даже на краткий миг не мог позволить себе допустить мизерную надежду, что капитан оставит мою ошибку между нами. – После чего он принялся доказывать ей лексическое значение слова “партнеры”, чем, мне кажется, ещё больше убедил её в том, что мы встречаемся. – Зеленокровный гоблин иногда поступает так по-человечески… – Ваши оскорбления, доктор МакКой, совершенно не задевают меня, – я даже не собирался прекращать свои исследования. Присутствие Джеймса… капитана Кирка нервировало в перманентной величине, в любой из моментов времени, когда он предпочитал занимать помещения моей лаборатории для праздного разговора или, как сейчас, для изложения искаженных событий двухдневной давности. По моим подсчетам, количество повторений этой истории могло зашкалить в ближайшие часы, но после могло пойти на спад. Нет, моя лексическая ошибка не будет прощена, но не будет упоминаться чаще, чем при редких удобных случаях. – Возможно, когда-нибудь, твоя настойчивость, Джим, добьет остроухого, раз его подсознание уже лепит что попало. – Доктор. Капитан. Если вы закончили с вольной, но не необходимой трактовкой данного случая, вам стоит удалиться, чтобы не подрывать деятельность научного отдела, – немного раздраженно заявил я. Джеймс Кирк усмехнулся, и эти губы сложились в короткое послание мне – “ошибка прощена, но не забыта”. Капитан отсалютовал мне, сложив указательный и средний пальцы. Этими пальцами на официальном ужине он провел по моему запястью, заставив меня на несколько мгновений испытать то, что я испытывать был не должен. Это было дозволено только Нийоте, и после – никому больше. Я не мог сказать, распространяется ли на Джеймса такой запрет или нет, так как не мог знать, как далеко простирается его власть надо мной. Я мог противостоять Джеймсу во время спора или сбора доказательной базы, но я не мог ослушаться его тогда, когда капитан коротко информировал меня: “Это приказ, мистер Спок”. Я не должен был скрывать информацию о том, что любые прикосновения к рукам, не определенные человеческим этикетом, являются недопустимыми в отношении меня и других вулканцев. Я должен был хоть минимально разъяснить капитану, что у любого тактильного взаимодействия есть предел. У нас есть предел. Конечно, мои ментальные щиты были в достаточной степени сильны, чтобы даже случайно не уловить отголосок мыслей или эмоций Джеймса, но я не был уверен в том, что не захочу однажды узнать их. Я был гибридом вулканца и человеческой женщины, но моя логика и мои навыки были достаточно сильны, чтобы остановить себя от неприемлемых действий, однако это не значило, что моя людская половина не пыталась иногда взять верх. Мне пришлось недовольно признать, что чувства, которые я не сумел контролировать, вырывались из-под контроля в те моменты, когда Джеймс делал что-то превосходящее моё терпение рядом со мной. Сначала он добился моего отстранения, использовав мои эмоции, чтобы дискредитировать меня, а во второй раз решил умереть на моих глазах, доказывая свою героичность. Наблюдая дефинитивную регрессирующую зависимость капитана Кирка и его свершений в отношении испытывания моих границ, я не был готов к третьему эксперименту, если такой предполагался. Эти мысли занимали меня потому, что я снова вспомнил без сомнения неприемлемое действие Джеймса на ужине. Я обязан был проинформировать такого импульсивного человека, свойственного к неконтролируемым близким контактам, о неприличных и вызывающих действиях в отношении вулканцев. Моя логика говорила мне о том, что мне необходимо восполнить столь важный пробел в знаниях моего капитана, тем самым ограничив его в выражении своих гипертрофированных, почти болезненных, эмоциональных всплесков, требующих поддержки. Но также я знал, что наши близкие контакты – минимальны. Я бы сказал, исключительны, и их я мог перечислить даже сейчас. К моему великому сожалению, воспоминания о принудительной асфиксии Джеймса на мостике много лет назад заставили мои пальцы сжаться в кулак. Я не гордился своей вспышкой боли, и, прокручивая события того дня, я каждый раз возвращался к одному вопросу – было ли всё сделано правильно? Я вернулся к исследованию образца. Было непозволительно отвлекаться на сомнительные идеи и вопросы, ответ на которые получить мне не удастся. Мне стоило помедитировать в своей каюте, и как можно скорее, чтобы восстановить своё ментальное состояние. Я не должен был умалчивать об особенностях вулканской анатомии. Это было нелогично.
